Эффект незавершённого действия

Итак, я перестал скрывать, хотя бы от себя, что я сейчас испытываю весь спектр чувств человека, который влюблен. Она постоянно приходит в мои мысли, раз, меня к ней влечет, два, я тащусь от ее внешности, три, из всех девушек мира хочу только ее, четыре, и я дико ее ревную, это пять. Пять причин. Целых пять. Вполне достаточно, чтоб свихнуться и превратиться в романтичного идиота, готового бежать за ней и лизать ноги. Я на секунду представил, как прикасаюсь языком к ее коже, — и сам дал себе пощечину. Боже, как унизительно. Какие унизительные мысли в моей голове. Я, Егор Зарецкий, облизываю, черт побери, какую — то телку? Никогда, ну просто никогда реально не бывать такому. Как раз через день у меня наступало день рождения. 18 лет. Позвал не всех, но чтоб был Пашка, проследил с особым вниманием. Настроение было непраздничным, Швея обеспокоенно косился на меня, во что я опять влип. Но даже ему я не могу ничего рассказывать. Признать, что я влюбился вслух — это было для меня самым изощренным видом унижения. Мне дарили подарки, которые я невежливо скидывал в одну груду, торопливо обещая посмотреть чуть позже. Кто — то пил, кто — то шабил, я не делал ни того ни другого, как юла крутясь возле всех. — С тобой точно все в порядке, чувак? — опять я услышал этот вопрос, теперь уже от Химика. — А разве не похоже? — Похоже, ты принял какую — то адскую дурь. Сам на себя не похож. Вот уж точно. Дурь. По — другому это чувство и не назовешь. Я остался возле него. Нехотя выкурил предложенный косяк, и начал. — Ты можешь себе представить, до чего девчонки некоторые прилипчивые? Я говорил это вроде как Химику, но децибелов в голос прибавил, чтоб услышало как можно больше народу. А главное, Пашка. Химик посмотрел на меня как на идиота. Мой слишком громкий тон его тоже смутил. Пофиг. Рядом стоит Пашка, мне важно, чтоб он услышал. И если все — таки Лялька — его девушка, пусть бьет мне морду, не знаю, избивает меня. Хоть что, лишь бы все это имело хоть какое — то завершение. — Ну? — непонимающе хмыкнул Химик. — Видел же Ляльку? Которая сейчас с девчонками нашими во дворе тусит? Уже лучше, Паша заинтересованно посмотрел в нашу сторону. — И че? — продолжал тупить Химик. Я еще повысил голос: — Прикинь, она бегает за мной! Бегает внаглую, липнет просто! Вообще не понимаю, как можно, так себя не уважать, чтобы так увиваться за парнем! Когда вижу ее в очередной раз во дворе, просто смех берет! На плечо мне опустилась чья — то рука. Пашка. — Выйдем поговорим? Отлично. Химик крикнул вслед: -Ребят, в чем дело — то, не пойму? Я ему сделал знак рукой, что все нормально, продолжайте веселиться. Мы с Пахой вышли в подъезд. Закурили. — Страж, какого черта? Голос явно злой. Хорошо, Лялька тоже небезразлична ему. Интересно, они трахались? По — любому. Глупо с ней встречаться и не трахать ее. Но думать об этом было больно. — Ты о Ляльке? Чувак, ни слова лжи, — сказал я голосом вальяжного ублюдка. — Она не такая. Ты вообще не имеешь никакого понятия о ней. — Не имею. Просто, что вижу, то и говорю. Чува — ак, она сумасшедшая! Она преследует меня! Тут же я получил болезненный толчок в область живота. — Заткнись, Страж! Заткнись лучше! Ну уж нет, козел. Ты ее, сука, трахаешь, а она потом приходит и превращает мою жизнь в ад. — Ты руки не распускай, дружище. Дружище я специально выделил, давая понять, что наша дружба на волосок от гибели. — Я не позволю никому говорить о ней в таком тоне. — Нифига ты заговорил. Очнись, твоя телка внаглую бегает за мной, а ты вместо того, чтоб ее на место поставить, руками тут машешь. Ладно — я, свой, не трогал ее, хоть она и лакомый кусочек, но ты имей в виду, что у тебя рога растут, до потолка достают. — Она не моя телка, — прошипел Паша, — Она вообще не телка. А девушка. И она мне ближе всех на свете, но как младшая сестра. Учти, я убью любого, кто ее обидит. И даже если этим человеком станешь ты. Какое счастье, они не трахаются, — с облегчением подумал я. Меня почему — то изнуряла эта мысль, а сейчас попустило. Мы молчали. — Лучших пожеланий тебе, ДРУЖИЩЕ, — наконец, сказал Паха, также выделив последнее слово с особым сарказмом. Он выкинул окурок в пролет и спешно стал спускаться вниз. Когда вернулся в квартиру, вечеринка, как говорится, продолжалась без меня. Большинство было под кайфом и просто уже забыли о недавнем инциденте. Отсутствие Паши тоже прошло незамеченным. У меня была каша в голове. Мне было противно, что я так мерзко вывел друга. Мне было радостно, что Лялька не спит с ним, а верна мне. Мне было противно, что меня это радует, а значит, чувство собственности к ее персоне никуда не уходит. Я хотел было тоже закинуться чем — нибудь, чтоб на общей волне поддерживать атмосферу праздника. Но меня вежливо, но твердо повел на кухню, где никого не было, Вадим. Да, как я мог забыть в этом хаосе веселья своего любимого трезвенника, который всегда начеку. Он пододвинул мне стул, сам сел на подоконник и внимательно смотрел на меня, ожидая, что я сейчас начну каяться. Я сделал непонимающее лицо. — Не кривляйся, — вдруг рявкнул Швея. — Что случилось то? — Ты мне это и расскажешь сейчас. — Не понимаю. — Ляля, — просто произнес он, давая подсказку. Я погрустнел. Потому что Швее врать не любил. Но и рассказывать о своих чувствах не желал тем более. Даже ему. Швея начал сам. — Я общался с ней. Это на редкость порядочная, умная и интересная девушка. Очень интересный характер, я таких девушек раньше не встречал. У нее маска глупой девочки, которую ей нацепили наши дорогие подруги. Но на самом деле за маской — удивительно необычная личность. Мне она очень нравится. — Зачем ты мне все это говоришь? Я знал, что Швея навеки верен своей девушке, но, то, что он сказал касательно Ляльки эти два слова «очень нравится», заставило мои руки сжаться в кулаки, которые я быстро спрятал под стол. — Затем, что это было максимально жалко и некрасиво, когда ты начал прилюдно высмеивать ее. И еще это было странно. Я тебя хорошо знаю, ты хоть и подонок, но не настолько. Какая проницательность, ну — ну. — Я говорил правду. — Допустим. И что, ты действительно находишь поведение девушки смешным? Может, повторишь историю еще раз, посидим, посмеемся. — Не хочу. — Извинись перед Пашкой. Они с ней близкие друзья, с детства. Куда он, кстати, ушел? — Не знаю. Просто ушел. — Ты должен перед ним извиниться. — Нет, обязан, — огрызнулся я. -И ты сделаешь это. -Извинюсь за правду? Даже для тебя это перебор, Швея. Вадим пересел ко мне и более тепло сказал: — Егор, я не знаю, что с тобой происходит. Ты в последнее время сам не свой. Сколько за последнее время я слышал эту фразу? — Я допускаю, что у тебя проблемы могут возникнуть в твоём.мм.бизнесе. Я понимаю, что у тебя нервы, и ты тоже человек. Но срываться на людях, которые тебе не сделали ничего плохого, последнее дело. — Угу. Как я рад, что Мистер Проницательность в этот раз попал не в тему. И не собирался переубеждать его. Пусть думает, что у меня товар украли, клиент от передоза умер, подсунули липу, хоть что… Я уже собрался было уйти, радуясь, что вроде более — менее безболезненно завершился разговор. -И да, Егор, — вдруг остановил меня словами Вадим. — Нет ничего смешного или постыдного в том, что человек любит. Вся кровь моего тела прилила к моему лицу. Это был как удар под дых. Смертельный трюк. Вадим откуда — то знает о моих чувствах, даже более того, назвал их в самую точку, как даже я боялся назвать. Я не просто влюблен в нее, ведь это что — то легкомысленное, сродни симпатии. Я безумно люблю ее. Но откуда об этом знает этот бес? А, может и к лучшему? Сейчас поплачу у него на плече и получу какой — нибудь мудрый совет. — Ляля любит тебя. Это правда. Некрасиво смеяться над ее чувствами, не делай этого, пожалуйста. Мир снова рухнул, теперь наоборот. — Хорошо. Я уже не мог это терпеть, я вышел в прихожую, быстро надел обувь и вышел на улицу. Надо было сказать Вадиму! Он как никто другой понимает меня, и мог бы сохранить эту тайну. А, может, и посоветовал бы, что делать. Возможно, именно слов, что всё это нормально, мне не хватало от близкого человека. Поддержки. Может, было бы правильнее перестать убегать от этого чувства. Черт, она меня любит. Он прямо так и сказал. Я ее тоже люблю. С первого взгляда. Может, все мои принципы ни черта не стоят, если больше не хочется других, ни в каких смыслах. Все мое тело противится другим. А я до сих пор цепляюсь за прежнего себя. А прежний я, он стоит вообще того, чтоб за него цепляться? Не знаю, не знаю, не знаю… Я сидел на качели в своем дворе, курил и крутил в руке часы, подарок Швеи. — Привет, Егор. Голос раздался прямо из — за спины, я чуть не выронил и сигарету, и часы на землю. Обернулся. Похоже, у меня начались глюки. Я расплылся в улыбке: — Привет, Ляля. Думал о ней, и вот она возникает как из ниоткуда. Я смотрел на нее и молча любовался. Как в сказке, черт побери. Моя маленькая принцесса. И взгляд такой счастливый. Счастливый, потому что меня увидела. Она сделала шаг мне навстречу, взявшись руками за железные столбы качели. Если б сделала еще один, ближе, я бы, отвечаю, плюнул бы на все и просто прижал ее к себе. Интересно, как пахнут ее волосы? И вообще наощупь какая она? Живая и теплая, или мне действительно она мерещится? — А чего ты тут делаешь? — Свежим воздухом я тут дышу. Смеется. — Как можно дышать свежим воздухом, если ты куришь сигарету? Я усмехнулся и сделал глубокую затяжку. С того момента, как нас представили друг другу, мы так больше и не общались, обращаясь лично друг к другу. Что ты чувствуешь ко мне? Прямо то же самое, что и я? Или у тебя просто влюбленность? Улыбается, а я боюсь ее. Боюсь, что она может мне сделать больно. Одного ее равнодушного взгляда хватит, чтоб я потом умирал от этого годами. Мне нужна твоя любовь, дура, ничего другого не нужно больше в этой жизни! Ну прочти же это по моим глазам. Потому что я трус, чтоб самому сказать это. — Выброси! Ты серьезно? Тебя сейчас волнует только это? Какая жалость. Но я послушаю тебя. — Так лучше? — Лучше. — Егор, ты классный! — Я? Классный? Просто классный? Такое можно сказать про друга, про какого — нибудь ее мальчишку — ровесника. Или я накручиваю себя? — Ты, — разулыбалась Ляля. — Спасибо, солнце. — Тебе наверно это каждый день говорят. — Нет. Совсем не каждый. Даже если бы и каждый, то мне нет до них дела! Ты же понимаешь это? — А я бы каждый день говорила. Говори! Именно этого я сейчас хочу, чтоб мы каждый день могли разговаривать с тобой. Не важно, о чем. Просто находись рядом и говори. Я буду слушать всё. — Дважды спасибо. Я продолжаю этот диалог, даже изображаю улыбку, но я совсем не то хочу сказать. — Ты такой хороший. Нечаянно ее рука слегка соскользнула со столба качели, и прикоснулась к моей. Вот она, секунда прикосновения. Она теплая и живая. Это не мираж. Только не убирай руку, только не сейчас. Я почти готов сказать тебе… Но ее рука испуганно и быстро юркнула обратно в карман. Сразу стало пусто и холодно. — Ладно, пойду я. Уходишь? Ты серьезно? Ты постоянно следила за мной, и вот он я, тут, перед тобой. Делай со мной, что хочешь. Вместо этого, ты сейчас просто уйдешь? — Всего хорошего, Ляль. — И тебе. Боль. Я смотрел ей вслед и молчал. Хотелось закатить истерику как маленький ребенок, у которого отняли любимую игрушку. Нет, это не тот случай. Никто не отнимал. Она сама ушла. И я ее ненавижу. Маленькая глупая девочка. Разнесла всем вести о своей огромной любви, и чуть что убегает. А кто я, по сути, для тебя? Первая подростковая влюбленность, которая в 99% случаев никогда не перерастает в отношения? А через пять лет покажешь мое фото подругам и будешь говорить: мол это моя первая любовь, я так любила его, а он, мудак, разбил мне сердце. Был таким подонком, менял баб на моих глазах. Такой ужас. Как хорошо, что я сейчас с каким — нибудь Васей. Да, Ляля, именно так все и будет. В твоих глазах и в твоих мыслях. И ты никогда не узнаешь, что ты сделала со мной, дура, глупая маленькая дура! Я тебя всей душой ненавижу за то, что я люблю тебя.