Эффект незавершённого действия

К августу моя ненависть к этому человеку достигала все больших размахов. Ляля, как и прежде, крутилась постоянно около меня. Я не могу сказать, что не хотел ее видеть, скорее, наоборот. Но я все больше убеждался, что ее чувства по сравнению с моими — гроша ломаного не стоят. Она не выглядела несчастной, в то время как я страдал как тысяча чертей. Она постоянно рассказывала какие — то истории из жизни, такая легкая и беззаботная, какие — то детские нелепые истории, или того пуще — пересказывала книги, которые прочитала накануне. Я раньше никогда не вслушивался, о чем говорят девушки. Сейчас вслушивался. И меня это бесило. Во всех ее историях никогда не присутствовал я. Вот она переехала из другого города сюда недавно, ей немного грустно оставлять бывших друзей. Я представлял, что у нее были какие — то там друзья, она с ними общалась. О чем? Какого пола были друзья? Как они смотрели на тебя, когда вы там общались? Как смотрела на них ты? Вы держались за руки? И если да, то какое ощущение тебе это доставляло? Приятно? Все равно? Меня там не было в это время рядом, а ты жила. Или про то, как ходила в балетную школу. Я не удивлен, ты такая хрупкая. Настоящая балерина. Когда ты надевала свое концертное платье, кто застегивал тебя со спины? Ты справлялась сама? Или тебе помогали? Какого пола были эти люди? Они могли прикоснуться к тебе? Как ты могла разрешать кому — либо касаться к тебе, мне же больно, твою мать. А на сцене, зрители просто смотрели на твой танец, или кто — то замечал в тебе именно девушку? Ты понимаешь, что такие были? Какой — нибудь урод смотрел на тебя, представлял тебя, и думал: «Я бы ее трахнул!». Какого дьявола, ты позволяла любоваться собой людям? Только я могу смотреть на тебя. Ты же, дура, сама меня выбрала. А даже если б и не выбирала, значение не имеет. Все равно только я должен видеть тебя. А ты, гребаная стерва, продолжаешь идти рядом, куда бы я ни вышел, и сбрось уже эти гребаные блядские тряпки! Я умираю, когда замечаю, что кто — то из прохожих останавливает на тебе взгляд. Тебе приятно, что я мучаюсь? Я иду рядом, и еле сдерживаюсь, чтоб не накинуться на какого — нибудь очередного мужика, который посмотрел на тебя. И слушаю твои истории, в которых я уверен, тоже присутствовали мужики, даже если ты об этом мне не говоришь. Почему ты ведешь себя, как конченная стерва? Неужели ты родилась для того, чтоб доставлять мне боль? Выбрала меня объектом, чтоб я сходил с ума от ревности, горя, а ты делаешь вид, что все так и должно быть. Я смотрю на твое лицо, ты или играешь, или реально не понимаешь, до чего меня доводят твои разговоры и твои блядские шмотки, и твое гребаное присутствие. Неужели ты такая тупая, что не понимаешь этого? Тогда я не ошибся, ничего не сказав тебе. Представляю, если ты узнаешь о моих чувствах, что ты начнешь творить, если еще не зная этого, превращаешь мою жизнь в бесконечную полосу боли и отчаяния. Ну скажи, что ты сделаешь, если узнаешь? Наденешь еще более блядские шмотки, чтоб собрать еще большее внимания? Вернешься в свой проклятый балет? Наденешь этот ваш костюм обтягивающий, а потом половина зала мужиков, глядя на тебя, будет представлять, как отымели бы тебя в каждой позе, какое бы движение ты не сделала? Я тоже буду там, и буду знать, что происходит в их головах, в их фантазиях. И буду готов разбить все эти головы, только, чтоб никто из них никогда не смел думать о тебе дольше секунды. Что еще меня ждет, скажи? Какую опасность ты еще в себе таишь? Неужели ты считаешь, что имеешь какое — либо право так поступать со мной? Я же тебе тоже отвечаю тем же. Я знаю, что ты все видишь, и постоянно вожу к себе новых телок. Смотри, стерва, я уверен, тебе это неприятно. Но ты должна чувствовать то же самое, что причиняешь мне. Как бы я мечтал увидеть боль на твоем лице. Чтоб ты все осознала. Чтоб у тебя накипело, и ты перестала быть такой вечно спокойно — счастливой, какой я тебя вижу постоянно. Я их даже не трахаю уже, я прекратил борьбу со своим телом, которое хотело только тебя. Я просто выжидал время, я смотрел на твою фигуру в окне, ждал, когда ты уйдешь, и выставлял их сразу. Надеюсь, тогда ты не была такой радостной, а если была, то я тебя ненавижу вдвойне, что мои удары не настолько сильны, как твои. И все твои издевательства даже не так пугают меня, как сам факт того, что они достигают цели. Что я реагирую на твои уколы. Эту заразу надо выдрать в себе, с корнем. Делай, что захочешь, дура, но я не должен от этого страдать. Я избавлюсь от этой зависимости. Даже если придется пройти через еще больший ад. Ненавижу тебя, Ляля. Я даже имя твое ненавижу. И ненавижу, как ты оставила меня в мой день рождения. И ненавижу, что ты так часто рядом, часто, но не всегда. И ненавижу, что не знаю, где ты, когда не рядом. И ненавижу, что не спрошу у тебя об этом. А если спрошу, то заранее ненавижу твой ответ, потому что где бы ты ни была, я ненавижу тебя и всех, кто на тебя смотрит в тот момент. Меня трясет. Я чувствую, как трясет мои руки. Ты рядом. Я делаю шаг медленнее. Потому что ты не поспеваешь за мной. И потому что спотыкаешься о каждый камень. Я уже заметил в тебе твою неуклюжесть. У тебя плохое зрение. И ты постоянно щуришься. И постоянно запинаешься о бордюры, камни, какие — нибудь углы. В такие моменты ты смеешься. Я не смеюсь. Я думаю, лучше б ты, дура, очки носила. Времена, когда высмеивали очкариков, давно прошли. Очки — это даже сексуально. Мне бы понравилось. Я бы сошел с ума окончательно, увидев тебя в них. Нет, все верно, лучше не носи и спотыкайся дальше. Надеюсь, ты когда — нибудь расшибешь себе лоб или колени, ненормальная. И снова запнулась, уже на ровном месте. Да что у тебя со зрением? Неужели так все плохо? При этом ты попыталась удержаться за меня. Я на автомате перехватил твою руку. Черт, черт, я держу ее за руку. Секунда прошла, две, три. Она молчит, и не убирает. Я тем более не отпущу. Рука трясется, просто ходит ходуном. Она этого будто не замечает, или делает вид, что не замечает. Или я просто себя накрутил. Я пытаюсь посмотреть на твое лицо. Ты резко молчишь. Почему? Да, я ненавидел все твои рассказы, но я не понимаю, почему сейчас ты молчишь. Ведь я уже готов простить тебе всю боль, что ты мне нанесла за эту встречу. Потому что сейчас, когда я держу твою руку, я не чувствую боли. Я чувствую какое — то глупое счастье. И какую — то глупую гордость. Сейчас все прохожие так же наблюдают за тобой, но твоя ладонь в моей руке. А значит, ты со мной. Все, барьер. Ты принадлежишь мне, только мне. Что произошло? Ты убрала свою руку? — Спасибо, я такая неловкая. О чем она говорит? Ты с ума сошла? Я не просто не дал тебе упасть, я держал тебя за руку. Потому что это казалось раем в бесконечном ужасе всего того, чем ты меня наградила. Разве для тебя все не так? Да что ты вообще знаешь о чувствах, маленькая дрянь? Говоришь, как влюблена в меня за моей спиной, постоянно ищешь встречи, радуешься, когда видишь меня, но, сука, убираешь руку, стоит мне прикоснуться к тебе. Просто, блять, прикоснуться к твоей руке! И это второй раз! Я что, так многого прошу? Просто дай мне держать тебя за руку, дай мне эту передышку, я уже не справляюсь с твоими ударами. Я и так на грани. А ты и этого меня лишаешь. Я переполнен как бочка всеми спектрами чувств, которые только могут быть, к тебе. Люблю, ненавижу, ревную, презираю, высмеиваю, обожаю, хочу убить, хочу гладить, хочу тебе адской боли, хочу, чтоб ты была счастлива, хочу трахать тебя сутками напролет, хочу, чтоб тебя облили кислотой, и ты больше не привлекала бы ничье внимание, хочу тебя поцеловать, я хочу держать тебя за руку… И я молчу. Я ни слова не сказал никому об этом. Когда же ты, не испытывая и сотой части моих чувств, смеешь говорить о любви. Все мои друзья уже слышали это от тебя. Только мне лично «забыла» сказать. И не надейся, от меня ты этого тоже не услышишь, никогда, я клянусь. Я избавлюсь от этой проклятой зависимости. — Ну я пошла? А что, если скажу «нет»? Останешься? Не верю. Пустая и тупая формальность. Как и твои чувства — пустышка. — Иди. Проваливай. Катись к черту. Сегодня ты окончательно добила меня. Я тебе серьезно говорю, ты доигралась. Я уже не могу терпеть твои издевки. Лучше не показывайся мне на глаза, дура! Я кинул булыжник в ту сторону, где она скрылась, представляя, что он попадает в нее.