Эффект незавершённого действия

— Страж, возникли проблемы. У нас появилась крыса, клиенты жалуются, что их кидают на бабки, — сказал Клин. Мы впятером с ребятами находились возле моего гаража. Там была часть товара, «для себя», мы выкурили по косяку каждый, а я возился со своей машиной, которая в последнее время меня разочаровывала, так как глохла в самый ненужный момент. Я собирался купить другую, получить права, но последние дни меня вымотали морально настолько, что я не находил в себе сил заняться всем этим. Делами заниматься тоже не находил сил. Они меня не трогали вообще. Ну крыса и крыса. У меня уже столько денег, что, если все рухнет к чертям, я могу не одно десятилетие жить на широкую ногу и не работать. А я даже не знал, на что тратить все это. Тройка остальных ребят были проверенными закладчиками. Я не считал их друзьями, но порой мы пересекались и даже немного общались. — Мм. — Что мм? — нервничал Клин. — Ты как — то забил на всё это, как я заметил. Какого черта ты возишься с этой колымагой? Есть дела поважнее. — Угу. Клин устало сел возле меня, и попытался понять меня: — Скажи, Страж, что с тобой происходит? Ты заболел? -Есть немного. — Чем? — Не знаю. Я не собирался открывать ему душу. Я хотел, чтоб он заткнулся. Или хотя бы не доставал меня этими «супермегаважными делами». — Да что нам делать то? — взвыл он. Я встал из — под машины. Отряхнулся. — Поговори об этом с Химиком. Он почти в курсе всего. — У Химика ответственность за другое. Ты должен держать все под контролем. — А я не держу, — согласился я. — Тогда просто забей. Или все же пообщайся с Химиком. Клин недовольно посмотрел на меня. Мне было плевать на его взгляды. И плевать на проблемы. Я страдал. А еще проклятая жара, которая ударила в последние дни августа, и которую я не переносил. Наркота не вставляла в такую жару. Косяк был равен, что сигарету выкурить. Я взял пиво, которое стояло на капоте машины, сделал глоток, и почувствовал какое оно теплое. Какое оно отвратительное, как и моя жизнь. Пацаны над чем — то ржали, что — то обсуждали, я завидовал, как же они беззаботны. Я давно уже не смеялся. Сейчас максимум радовался, что Клин перестал меня грузить проблемами. — Пиво, — сказал им я. — Что? — спросил Равиль, закладчик. — Теплое. Гадкое. — Да, есть такое, дерьмо полное, — поддержал меня его напарник. — Надо сходить за водкой бы. Что- то меня вообще не прет. Все его поддержали. Я тоже хотел пойти с ними, но в последнюю минуту передумал, к черту, просто дождусь. Никакого желания нет тащиться куда — то под этой жарой. Они ушли. Я достал сигареты, сел на капот, закрыл глаза и попытался расслабиться. «Все нормально, все нормально», — как мантру повторял я. Она не помогала, никак, но я все еще на что — то надеялся, может, каким — то чудом само собой образуется. Но, конечно же, не образуется. И я буду губкой впитывания боли от той стервы, пока не сдохну. Скоро я снова ее увижу, и снова будет этот ад в виде ее игры. Добавит новую порцию боли, и следит, что из этого выйдет. Когда я сломаюсь. Когда я упаду перед ней на колени. Когда начну душить всех особей мужского пола, которых она когда — либо упоминала. Я открыл глаза и увидел ее. Надеюсь, это мираж, у меня солнечный удар. Она выследил меня и здесь, да сколько можно? Пришла мучить меня? Я ведь еще не отошел с того момента, как она убрала свою гребаную руку. Ляля действовала на меня как красная тряпка на быка. И если бы, черт побери, не рука, я бы ей крикнул сейчас: «Уходи, бегом, я на грани!» Я бы помог ей спастись от себя. Но злость не оставляла мне шансов быть благородным. Тем более, я уже представлял, что скоро вернуться парни, и будут смотреть на нее. И будут смотреть как на сексуальный объект, как на красивую телку. Я буду знать это, и хотеть их убить. Дойдет до того, что я возненавижу из — за нее всех своих друзей, останусь один, и ее у меня тоже не будет. Надо прервать этот замкнутый круг. Не вижу иного выхода. Может, пусть сейчас будет максимально больно, а потом все пройдет, так как хуже некуда уже не будет? — Привет! Улыбается, сука. Ей всегда хорошо. Она всегда улыбается. Я, щурясь на солнце, тоже изобразил неестественную улыбку. — Привет, Ляль. Даже спрашивать не буду, как она тут оказалась. Какое это имеет значение, когда она уже рядом. Я сдвинул инструменты ногой обратно под машину, и снова потянулся к тому мерзкому пиву. Чтоб занять чем — то руки, чтоб смочить горло этим пойлом, иначе я скоро буду хрипеть как старый дед от волнения и жары. — Неплохо выглядишь. Блядские тряпки — они не великолепны, поверь. Я тебе лгу. Чувствую остро, что к этому приложила руку блядская красноволосая. И злюсь, что она имеет на тебя влияние. А я, по сути, никакого. Но тем не менее, даже в блядских тряпках, ты самое красивое существо, которое видели мои глаза. — Спасибо. Смутилась, покраснела. Я не отрываю от тебя взгляда, и постоянно задерживаюсь на руках, проклятых руках, которыми ты лучше бы задушила меня, чем просто лишила меня их. — А я к тебе пришла. — Я уж заметил. Пью снова. Алкоголь, сними с меня напряжение. Умоляю. Бесполезно. — Блин, жара. Прям не могу уже. — Да ладно. Что ты делаешь, чокнутая? Ты зачем садишься рядом? Беги от меня, спасайся, дура, куда ты еще ближе — то? Ладно, раз — два — три, я дышу, я не двигаюсь. Я стараюсь смотреть хоть куда, только не на тебя. — Две недели до осени осталось. Потом дожди начнутся. — А ты в школу пойдешь. — Пойду. — Какой класс? — Восьмой. — Стало быть тебе 14 лет, радость моя? — Да. Кошмар! Как удар под дых, еще один, не менее болезненный. 14? Черт побери, это не шутка? Ты еще такая маленькая? И я, взрослый мужик, пускаю слюни и еду головой из — за почти ребенка, у которой ветер в голове? Что можно в 14 лет знать о любви вообще? В 14 лет телки хаотично влюбляются во всяких звездных идолов, и представляют о их неземной любви. Которая с настоящей любовью не имеет ничего общего. Просто эфемерный образ, который на небольшой промежуток времени наделяют каким — никаким смыслом, пока не найдут реального парня, и не начнут пробовать в себя в реальных отношениях. Я для тебя, Лялька, простое увлечение, просто образ, который ты создала в своей глупой голове. Поэтому тебя не трогало, что я бабник, ведь это вполне нормально. Для таких, как ты. Те же звезды индустрии имеют официальных жен и неофициальных любовниц, однако вам до этого нет дела, потому что не сегодня — завтра чувства таких как ты исчезнут без следа. Ты, сука, уже скоро забудешь про меня. А что останется мне? Маленькая тварь, которая выпивает из меня жизненные соки. — Я б тебе больше дал. — Сколько? — Лет 16 — 17. — Да ну. — Серьезно. В школу — то хочешь? — Не — а. Я боюсь. Новая школа, новый класс. А вдруг меня плохо примут. Плохо примут? Я уже представляю, как куча прыщавых подростков дрочит на тебя. Я не прыщавый и уже не подросток. Но тоже дрочу на тебя. — Да не загоняйся ты! Зачем так на все пессимистично смотришь? — Пессимистка я. — Выпей, пессимистка, Все проще и лучше станет. Доказано. Говорю несусветный бред, потому что лучше и проще не станет. Я сам в это не верю, протягиваю ей пиво. — Нет. Я не люблю. — Ух ты! Трезвенница какая! Мне нравятся такие. Не очень люблю пьяных женщин. Сама скромность и воспитанность. Нацепила маску ангела, за которой скрывается подлая расчётливая змея. Ну хорошо, я сделал тебе комплимент. Я наконец прямо смотрю на тебя. Вижу твои удивительные глаза, твои длинные волосы, такая женственная и красивая, аж зубы сводит. И такая худенькая. Кажется, если захочу, я сломаю тебя поперек, особо не напрягаясь. Извини, но я больше не могу так. Я не могу просто смотреть на тебя, не могу смотреть, как на тебя смотрят другие. Поблизости раздались пьяные восклики, звяканье бутылок… Мы как по команде обернулись. Это возвращались с новым спиртным друзья. Отлично, сейчас буду свидетелем чужих похотливых взглядов в твою сторону. Им нет дело до того, какая ты, что у тебя в душе, насколько ты начитана или умна. Ты просто кусок плоти. Красивой плоти. Отчасти, я и сам такой. И отчасти я сейчас так же отношусь к тебе, если исключить мою ненависть и мою любовь. Если бы их вообще можно было исключить, боже. — Класс! — говорю, и беру у Равиля бутылку, — чистый спирт! — Знай наших! — отвечает он, и садится рядом. — А что это за телка тут сидит? Началось. Я это предвидел. Все смотрели на нее. Я знал эти взгляды, похотливые, оценивающие. Я не хотел представлять, о чем они думают, но представлял. И представлял, как выбиваю им зубы, вырываю глаза… Боль. Ад. Я правда больше не могу. Тебе же приятно, когда все на тебя пялятся? Иначе бы сидела дома и не высовывалась. Но ты живёшь чужими желаниями. Дразнишь и не подпускаешь. Пусть все страдают. Особенно я. Я — твой любимый объект, которому ты с удовольствием наносишь такие удары, грязная дрянь. Я с отвращением выпил целую стопку водки. Но ничего не почувствовал. Я хотел быть пьяным, но оставался до безобразия трезвым. Но мне не хотелось, чтоб кто — либо думал, что я сейчас все контролирую, а не просто поплыл от водки. Пусть считают меня пьяным дураком, я изображу это. — Это Лялька. Подруга моя. Подруга. Гребаная подруга. Подруга друга. Не просто «разовая», которую бы я уже давно трахнул и забыл. — А как она тут оказалась? — поинтересовался Клин. — В гости пришла. Я изображаю улыбку пьяного дебила, который радуется жизни, а сам сажусь к ней ближе. На миллиметр, но для меня и это рекорд. Потому что я трезв. — Красивая, кажись. Урод, ты мне это говоришь? Или ей? Думаешь, она не знает этого, раз пришла сюда? Она специально распаляет всех нас. Сделала недовольное лицо, будто бы сама этого не хотела, но я — то знал, знал какая она есть на самом деле. Я выпил еще. Как воду. Почему я не пьянею? — Даааа. Она очень даже ничего. Смотрю на тебя в упор. Уже не отвожу глаз. Довольна? Думаешь, я просто захмелел и веду себя как развязный дебил? Нет, я все делаю осознанно, и просто хочу, чтоб ты таким меня считала сейчас. Ты начала свою игру, но я не сдамся так быстро. Поэтому то, что я сделаю сейчас, спиши потом на алкоголь, а не на то, что я действительно этого хотел. С ума сойти, как я давно этого хотел. Я подошел к тебе вплотную и перехватил за талию. Твоя близость, твоя теплота, твой запах был для меня чище, чем весь алкоголь мира. Я не мог поверить, что сделал это. Ты в моих руках. И тебя уже не отпущу. Я предупреждал тебя об опасности. Хоть и мысленно. — Лялька, Лялька. Ты такая клевая. Ты даже и не пыталась вырваться. Смотрела на меня, чего — то ждала. И я бы мог тебе дать всё, если б ты не была такой дрянью. Я бы, черт побери, сделал бы все для тебя. Но ты просто играла со мной. Я до сих пор помню, как ты убрала свою руку от меня. Теперь я просто наверстаю упущенное. Я поначалу стеснялся и медлил, но заставил себя не быть размазней, и резко забрался руками тебе под кофту. Я видел, что ты этого не ожидала. Напряглась. Смешная, неужели ты всерьез думала, что я до бесконечности буду терпеть твои выходки? — Ты же меня любишь? Спрашиваю тебя. Делаю пьяный взгляд, а сам обмираю от ожидания ответа. Хотя любой твой ответ не имел значения, если ты скажешь «да», я тебе не поверю. Допущу, что ты можешь действительно так считать, но не поверю по факту. Если ты осмелишься сказать «нет», то я, наверно, прямо здесь тебя прикончу. — Люблю. Весь мир сжался до одной молекулы, и рассыпался на тысячи пазлов. Больше не могу. Я столько раз это повторял, но как — то мог. А сейчас уже нет. Держать тебя в руках, ты лжешь мне о любви, а я тебя люблю действительно. И страдаю действительно. И вся эта действительность — сумасшедшая. Я реальный человек, я не твой эфемерный кумир, блять, я живой. И даже если твоя гребаная влюбленность уже завтра рассыплется в прах, и ты и я будем знать, что я действительно присутствовал в твоей жизни. Я давал тебе даже кучу шансов прекратить игру. Я готов был сдаться, и просто любить тебя. Ты сама все испортила. Но я не дам себя забыть, дура, я оставлю в тебе след, что я существовал. Я жадно прижимаю тебя к себе, такую хрупкую, маленькую, идеальную. Я бы хотел просто вжать тебя себе внутрь, чтоб больше ты ничего не могла. — Ну вот и хорошо. Вот и славно! С легкостью хватаю тебя на руки. Ты сколько весишь? Ты вообще питаешься? — Не входить, — говорю оцепеневшим друзьям. Да — да, она не «разовая», но она хуже раз в сто, черт возьми, поэтому не надо удивляться. Она извела меня уже. Тащу тебя в свой гараж, и прикрываю другой рукой дверь. Попалась. Маленькая сучка, вздумавшая поиграть на чувствах взрослого мужчины. Затрепыхалась сразу, засуетилась. — Ладно, Егор, я пойду наверно. — Куда? Мне смешно. Ты что, правда, не понимаешь, что обратного пути нет? Ты создала эту ситуацию, а сейчас будешь пожинать ее плоды. -Нет уж, Ляль. Сначала докажешь, как меня любишь, а потом уйдешь куда вздумается. Я резко задрал тебе кофту, чтоб уже увидеть тебя без блядских тряпок. Я так часто представлял себе эту сцену, и она осуществляется. Здесь и сейчас. С восторгом я мог убедиться, что у тебя вполне такие большие сиськи, которые выглядели особенно обалденно на фоне тонкой талии и плоского живота. Какая идеальная фигура, красивая с ног до головы. Я искал в тебе хоть какой — то изъян, чтоб разочароваться, но не находил. И схватил тебя за эту самую грудь. Боже, какая обалденная. Сколько сисек я не видел в своей жизни, но твои для меня были самые идеальные. Я, кажется, начинаю понимать парней, которые готовы трахать одну бабу постоянно. Если б мне дали выбор, я бы, несомненно, изо всех выбрал тебя. Хотя я уже сам того не желая выбрал тебя. — Такие большие. Свои хоть? А че такие огромные? Ты не целка, что ли? Я по- прежнему изображал из себя пьяного озабоченного идиота. Часть сознания, крохотная такая часть, твердила мне не снимать эту маску до конца. Ты должна думать, что я просто напился, поэтому и лезу к тебе. И ты не узнаешь, что я взволнован пипец не меньше тебя, и насколько впитываю каждое мгновение. Моя ожившая эротическая фантазия. — Егор, не трогай меня! Ты чего кричишь? Ты же вбила себе в голову, что любишь меня, так лови момент. — Ну уж нет, малышка! Кладу тебя на огромный сундук, в котором хранился товар, и держу крепко за руки. Ну прекрати трепыхаться, в самом деле. Если еще греешь надежду освободиться, то твои отталкивания полностью убивают ее. Меня это заводило еще сильнее. Еще не одна девушка не пыталась вырваться, будь то девственница или опытная дама. А ты, смотри — ка, пытаешься остановить меня. У тебя в этом шансов, как остановить твоими тоненькими ручками двигающийся на тебя состав, летящий на высоких скоростях. — Ты же хочешь этого. Сейчас я сделаю тебе хорошо. Я сдираю с тебя твою блядскую юбку. Как же я хочу тебя, дура. Ну чего ты продолжаешь сопротивляться? Твои коленки сошлись вместе. Смешная, думаешь, меня это остановит? — Егор, нет! Давай, покричи еще! Я даже не знал ранее, как меня может завести сопротивление. Ты и так на этот момент была той девушкой, которую я хотел больше всех на свете, и думал, сильнее хотеть уже нельзя. Но, как оказалось, это был не предел того, как ты можешь завести мужика. Наконец, разжав твои колени, мне удалось снять с тебя гребаные трусы, которые я тут же откинул на пол. Я смотрел на тебя, полностью обнаженную, живую, не фантазию, и понимал, что ни одна моя фантазия рядом не стояла с реальностью. Я, конечно, знал, что в душе ты та еще сука, но твое тело лишало меня остатков разума. — Вау! Я бы мог любоваться тобой вечно, но мои мужские гормоны уже зашкаливали. Мне становилось уже больно сдерживать себя еще. Я стал спускать с себя джинсы. — Егор, не делай ничего, пожалуйста! Егор, прошу тебя! Слезы. Наконец, я вижу твои слезы. На безоблачном небе твоего бесконечного счастья, появились грозовые тучи. Теперь главный я, а ты бессильна. Я зажал тебе рот рукой, и навалился сверху. Резко вошел. Поток эндорфина сразу зашкалил, как не брала даже самая сильная наркота. Я внутри тебя, все, твой сказочный герой, оказался вполне реальным мужиком, который как обезумевший, впервые добравшийся до женщины, самец трахает тебя. Я живой, черт побери, живой, как никогда ощущаю это. И ты уже никогда не сможешь забыть меня. Только ты все плачешь. Не понимаю, почему ты плачешь. Я же люблю тебя, дура. Я вышел из гаража. Друзья с удивленными глазами уставились на меня. Мужское «Ну как?» — так и застыло в их глазах. И зависть. Я молчал. Схватил бутылку водки и стал бешено пить из горла. Внутри все обжигало. Но я этого не чувствовал. Все продолжали смотреть на меня. — Что уставились? Идите, — кивнул я в сторону гаража. — Ты уверен? — обалдело спросил Клин. Я кивнул. Не выпуская бутылки из рук, сам пошел куда — то в сторону. Куда — нибудь подальше. Чтоб меня никто не мог сейчас видеть и слышать. И чтоб, тем более, я не мог видеть и слышать. Я дошел до проема между гаражей, открывающий путь в лес и к роднику, и наконец остановился. Здесь никто меня не мог сейчас обнаружить. -Нет! Нет! Нет! Я кричал изо всех сил, пиная кирпичные стены. Боль и разочарование просто взрывались во мне. Я никогда не чувствовал такой боли как сейчас. Я хотел кричать, и кричал. — Ну почему? ГРЕБАНЫЙ БОГ, ПОЧЕМУ?! Я сделал еще глоток огненной воды и с размаху разбил бутылку об стены. Она разбилась вдребезги, какой — то осколок задел меня, но мне было все равно. Я скатился вниз по этой стене и зарыдал. Я не помню, когда ревел последний раз, но сейчас рыдал как безумный, слезы текли по лицу, а я ударял кулаком об стену, все бормотал: нет, нет, нет. Грудь давил невидимый обруч, от чего я чувствовал, что почти задыхаюсь. Физическая боль, передозы — ничто не шло в сравнение с тем, что я ощущал сейчас. Я бил себя по лицу, смешивая слезы на лице с грязью, и никак не мог справиться с этой истерикой, которая обрушилась на меня. Обрушилась, когда я осознал, что ты не девственница. До этого я так часто злился на тебя, ты меня выводила, бесила, но я все равно бережно лелеял, как ребенка, нашу с тобой какую — никакую связь. Ненавидел тебя за то, что ты так красива, за то, что ты нравишься не только мне. Но как же меня всегда спасала мысль, что несмотря ни на что, ты выбрала меня. Ты все равно приходила ко мне. Ты всегда приходила ко мне. И я с первого дня считал тебя своей, хоть до последнего не признавался себе в этом. Да, я не хотел в этом признаваться, да разве, это важно было, если я ощущал, что ты только моя. Что другие только мечтают о тебе, но ты ведь не станешь с ними ничего такого, да? Ты же сама говоришь, что меня любишь. Каким я был ослом. Дебилом. Самоуверенным идиотом. Кому — то ты позволила прикоснуться к себе, и даже не просто прикоснуться. От этой мысли слезы еще сильнее потекли из глаз. Меня предали. Я так хотел быть у тебя первым. Нет, я хотел быть твоим единственным, так правильнее. Но я не успел. Когда я кончил, несмотря на твои слезы, и весь вид, потерявшей самое дорогое, девственницы — я не мог нигде обнаружить кровь. Кто — то когда — то сделал это за меня. И я не понимал, почему? Как это могло произойти? Ты же моя. Слышишь, ты же моя только! Как ты посмела кому — то чужому сделать это с собой? Я представлял этого «кого — то», представлял, как он входит в тебя, а ты, дура, раздвигаешь перед ним свои колени, мол, давай, я готова. Сделай это. В самых страшных мыслях я не мог допустить этого. Ты, маленькая сука, заставила себя полюбить, заставила даже восхищаться тобой, чтоб потом я узнал, что я для тебя какой — то из очередных? Просто один из парней, с которыми в течение жизни ты перепихнулась. Может, даже не второй, и не третий. А так, десятый. Какой же я идиот. Еще боготворил тебя. Да, я этого не показывал, но реально считал тебя богиней, идеалом. Неприкосновенным идолом, доступ к которому имею только я. И я был согласен уже вперед на все твои игры и загоны, травлю ревностью, потому что считал, что это просто травля, и ты на самом деле никому никогда… Я бы правда подыгрывал тебе. Пока б тебе не надоело. Ты же маленькая, ну наиграйся уже и брось эту игру. Я уловлю этот момент, потому что, я все улавливаю, что связано с тобой. И тогда я вмешаюсь. Я не дам тебе увлечься кем — то другим. Я докажу, что тебе это не надо. Я стану для тебя всем. Как стала ты для меня. Я так хотел стать единственным мужчиной в твоей жизни, ты представить себе не можешь. Ты даже не доросла до такого возраста, чтоб вообще понимать, такие сильные чувства. Я сам никогда не испытывал их, до тебя. И всю свою накопившуюся за долгие годы нерастраченную любовь я готов был подарить тебе. Я бы сделал тебя самой счастливой. Ни дня бы не проходило, чтоб ты не чувствовала, как нужна мне. Я уже сегодня готов был во всем признаться, целовать твои колени, просить прощение за все, потому что после произошедшего, между нами, уже не могло ничего быть как прежде. Я уже не мог довольствоваться одними «как бы случайными» встречами. Ты мне нужна была вся, без остатка. Вся моя. Рожденная для меня. Поэтому столько лет я никого не любил, я просто ждал тебя. И ты пришла в мою жизнь. Казалось, теперь все встало на свои места. И на самом деле ты хорошая, просто маленькая еще. Но все, что я считал в тебе святым, шлюха, там давно грязь, и ничего святого нет в тебе. Кто — то тебя трахал. Я навсегда застолбил эту мысль в голове, как напоминание о самом страшном, что случилось в моей жизни. Для меня хуже этого ничего не было. Тебя кто — то трахал. Сука. И сейчас ты получаешь свое, натрахайся же до бесконечности. Надеюсь, мои друзья тебя не разочаруют. Я представил, что сейчас происходит у меня в гараже. Меня затошнило. Я со всей силы ударил себя по лицу. — Она говорила, что меня любит, — вдруг засмеялся я истерично, сквозь слезы. –Значит, она поймет, почему я так поступил? Она поймет, ЧТО МНЕ БОЛЬНО? Она поймет, что это было заслуженно? Гребанные черти, ОНА МЕНЯ ПРОСТИТ? ОНА ЕЩЕ ЛЮБИТ МЕНЯ? Я ТЕ БЯ НЕ НА ВИ ЖУ. Чтоб ты сдох! Мы смотрели друг на друга. Я пытался найти в твоих глазах, что нет, нет, ты сейчас врешь. Ты просто обиделась. Я перегнул немного палку, но мы сможем все исправить. Не находил. В твоих глазах были слезы и искренняя ненависть. В моих глазах тоже были слезы, а еще страх. Страх, вполне обоснованный, что я больше никогда в твоих глазах не увижу прежней любви. Ко мне. Я к тому моменту уже напился окончательно, поэтому, когда ты оттолкнула меня с пути, я еле устоял на ногах. А потом ты ушла. Ушла, забирая всё былое хорошее. Хотя было ли оно вообще, хорошее? Я все время собирался сделать тебе это хорошее, а по итогу — делал только плохое. Меня трясло как липку. В этот вечер я получил самые лучшие несколько минут моей жизни, и самые ужасные минуты. Я даже не знал, что перевешивало. Секс с девушкой, которую безумно любил и безумно хотел? Или осознание, что я не первый, и то, что я своими собственными, так сказать, руками, оставил ее на растерзание четырем мужикам? Кого я наказал этим? Что — то мне подсказывало, что хуже я сделал только себе. Я сел внутрь машины, закрыл двери и продолжал пить. Видеть никого не хотелось, слушать тоже, обсуждать произошедшее — тем более. Но ребята сами начали. — Страж, нормально все? — спросил низкорослый Гном. Я сделал знак рукой, чтоб не лезли ко мне. Не вняли. — Прикольная девчонка, — продолжал стоявший возле лобового окна Равиль. — Красотка. Я представил, как он ее, и меня затошнило. Я попытался отключить слух, но это не помогало. Слова ржущих друзей, обсуждающие, как они клево оттрахали мою Ляльку, так и проникали мне в уши. Ублюдки. Грязные ублюдки. Как я мог сам дать добро этим животным? Я вышел из машины и максимально вежливо попросил: — Заткнитесь. Хватит. Те тоже были пьяны, и, видимо, не понимали, как я зол. А злой я был как тысяча чертей. — Блин, Страж, да ладно тебе! Такую красивую девочку подогнал. — Я бы повторил. Было уже темно, и наверно, только поэтому, они не видели, как меня всего перекосило от этих слов. Я продолжал пить, чтоб тошнило от водки, а не от мыслей и картин, которые нещадно мне подсовывало мое сознание. — Но мне чет жалко ее, — сбоку раздался голос Клина. — Все — таки в первый раз для нее, как — то грубо получилось. Сердце упало в область желудка. — Какой еще первый раз? — не своим голосом спросил я. — Ну Лялька. Она ж типа целкой была. — С чего ты взял? — Я спросил. Все — таки ситуация неоднозначная получилась. — Ложь. Я знаю, что такое девственная плева, у нее ее не было. — Ну знаешь, не у всех она бывает. Да и она как — то говорила раньше балетом занималась. Как и моя бывшая. А там от занятий шпагатом их, все растягивается, ну и типа плева эта тоже. Поэтому может казаться, что ее нет, ну и как последствий потери девственности. Я, конечно, не знаю всех тонкостей, но вроде как это обычное явление. В общем, в моей практике уже была такая балерина — девственница. Что дальше произошло, я плохо помню, с воплем: «Почему ты мне этого сразу не сказал?» — я накинулся на Клина. Началась драка. Вроде нас оттаскивали друг от друга. Потом я получил в лицо холодной водой. Клин замахивался на меня еще раз, но вроде стих. Все это смешалось в моей голове. Парни с ужасом глядя на меня вскоре стали расходиться. Клин, кинув напоследок, что я конченный наркоман и псих, ушел тоже. Я снова сел в свою машину, и оставшись в одиночестве, зарыдал от ужаса и отвращения. Отвращения к себе.