Эффект незавершённого действия

Следующий день начался совершенно неожиданно. С назойливого звонка в дверь. Я кое — как поднялся с дивана, на котором, уснул вчера, обдолбавшись миксом всяких веществ. Никаких гостей я не ждал. При чем давно. Я вообще забыл времена, когда в моей квартире постоянно кто — то находился. Теперь я перестал отвечать даже на звонки, спихнув весь свой былой «наркобизнес» на Химика, который долго матерился по телефону и не понимал, что на меня нашло. В конце концов, он заключил, что я все — таки сторчался, и у меня неполадки с головой. Посоветовал пройти реабилитацию. Я сказал, обязательно, и вздохнул с облегчением. Наконец — то, меня оставят в покое. Оставят убиваться спокойно в своей квартире, где я мог до бесконечности строить планы, как я возвращаю Ляльку. Как она возвращается. Как любит меня. Как все у нас хорошо. Под кислотой и грибами я видел еще все это и в картинках. Хоть что –то. Ибо никакой надежды у меня не было. Но я бредил ей. Ах да, отвлекся. Чувствуя, как затекла за ночь моя спина, я еле доплелся до двери и не спрашивая, кто там, открыл дверь. И получил с ходу мощный удар в челюсть. Я обалдело уставился на Вадима, а это был, кстати он. И уж такое приветствие от моего благородного друга я ожидал меньше всего. — Швея? — Я вопросительно уставился на него, и получил новый удар в живот. При чем, очень больной. Я аж согнулся пополам. Нет, такие приветствия меня не прикалывали. Даже от лучшего друга. Увидев, что он готовит новый замах, я успел перехватить его руку и оттолкнуть в сторону. Вадим слегка отшатнулся, и теперь взбешенно смотрел на меня. Я на него. Как два заклятых врага. Только я не понимал, чего мы с ним не поделили. — Что остановился? Продолжай, — подначил я его, когда гляделки надоели. — Руки о тебя марать больше не хочу. Ничего себе заявочка. Чувак, ну тебе — то я что сделал? Откуда такой негатив? — Поясни. -И сам все знаешь. Швея, не снимая обуви, прошел на кухню и окинул взглядом обстановку. — Развлекаешься, кайфуешь, как обычно? Это имелось в виду валяющиеся тут и там шприцы, пластиковые бутылки с прожжёнными дырами, ну и наверно сваленный на листке белый порошок. В принципе, он прав, я накосячил. Героин снова появился в моей жизни, хоть я этого особо и не желал. Да и злоупотреблял нещадно. Но кто сказал, что я развлекаюсь и кайфую? Разве я похож на веселого, беззаботного чувака, каким, вероятно, казался раньше? Сейчас в зеркале я видел затравленное существо с синяками под глазами, как у панды, небритое, непричесанное, с пустым взглядом и диким недостатком веса. Потому что я снова перестал есть. Швея, ты слепой? Взгляни на меня. — Да уж, веселюсь до упада, — съязвил я. — А тебе, видимо, скучно стало? Решил, что сегодня подходящий денек кому — нибудь набить морду? И в качестве счастливчика выбрал меня? Я польщен, дружище. — Заткнись, — крикнул Вадим, — Никакой ты мне не друг. Это я, полный идиот, считал тебя раньше другом. Черт знает, почему я решил, что ты нормальный. Даже как — то помочь всегда хотел. Видел, как творишь всякие ужасы, убеждал себя, нет, Егор нормальный, он все поймет, образумится. Постоянные наркотики, потребительское отношение к девушкам, потом вообще сам наркоту распространять стал. Будто мало у нас наркоманов. Нет, пусть будет больше. Ты же знаешь, что я всегда осуждал подобное. И, тем не менее, пытался найти в тебе хорошее. Что за всем этим дерьмом скрывается довольно умный, неплохой парень. И мне даже казалось, что я нашел в тебе хорошее. Но только показалось. Потому что ты перешел черту. И я больше вообще не вижу в тебе чего — то человеческого. Ты хуже животного. Я не хотел больше видеться с тобой, хотел оборвать все связи, потому что мне противно. Но все же решил попрощаться по-мужски, а не скрываясь. По — мужски попрощаться, это он имеет в виду — ничего не объясняя, напасть на меня и побить? — Я могу узнать про черту, которую я перешел, или так и будешь говорить загадками? — Ляля Серебрякова. Знакомо, да? — Имя да, фамилию от тебя услышал. Красивая фамилия. Я запомню, спасибо. — Пожалуйста, — процедил Швея. — Ну и как тебе, твоя новая незаконная деятельность? Решил попробовать себя в новом амплуа? Он головой тронулся там, что ли? — Какая еще незаконная деятельность? — Статья 131 УК РФ изнасилование, пункт 4 часть б, совершенное над потерпевшей, не достигшей 14 — летнего возраста наказывается лишением свободы от 12 до 20 лет. Слышал о таком? Плюс отдельная часть, про изнасилование, совершенное группой лиц, что добавляет срок. Я похолодел. — Зачем ты мне это говоришь? — Да, зачем я это говорю? — съязвил Швея. — Затем, что, если ты окажешься в тюрьме за групповое изнасилование малолетней девушки, то не рассчитывай на меня. Я даже на свидания не приду, и буду считать, что ты там заслуженно. А еще у меня для тебя «радостная» новость, отец Серебряковой — прокурор. И ты вряд ли сумеешь откупиться. Не сразу, но паззлы в моей голове, встали в одну цельную картинку. — Ей же 14 вроде. — Ошибочка вышла, 14 только будет. Она не просто несовершеннолетняя, она малолетка, за что, более суровое наказание. Но, думаю, в твоей ситуации, сколько лет сидеть уже не так играют роли. Просто много лет. За изнасилование мало не бывает, а то, что натворил ты, то у меня просто слов нет. Хуже не придумаешь. Бред. Какой — то бред. Какое еще изнасилование? Ладно, допустим, она прибавила себе год возраста. Но даже это роли не играет. Разве я ее…изнасиловал? Какое слово — то мерзкое. Оно вообще никак не может относиться к тому, что произошло. Я ее любил, я ее хотел, я ее взял. Ну хорошо, допустим, она не так сильно желала этого, как я. Я даже допущу, что могла и вообще не желать, что вероятнее. Но с моей стороны это тоже не было тупым изнасилованием. Насилуют незнакомых, насилуют какие — то неудачники, которым никто не дает. Но я — то не был таким, и Лялька была не просто случайной девушкой, которая попалась мне под руку, чтоб удовлетворить физиологические потребности. Я просто осознанно хотел с ней…сблизиться. Чтоб закрепить свои позиции, так сказать. Но, с другой стороны, человеку стороннему, покажется именно все то, о чем мне сейчас рассказывает Вадим. — Пиздец, — только и мог сказать я. Папа прокурор, Лялечка Серебрякова, 13 лет… Ну что ж, если надо — сяду в тюрьму. Если она решит, чтоб я закончил жизнь за решеткой — ее выбор. Какая мне, по сути, разница, дома ли подыхать без нее, или там. Разве что там, наверное, избивать будут по будням и выходным. Ну ничего, будет хотя бы на что отвлечься, когда стану загибаться от сломанных костей. Вадим хмуро смотрел на меня, ожидая, наверное, испуга на моем лице от таких перспектив. Но испуга не было. Мне было интересно: — Откуда ты все это узнал? -Имеет значение? Анька. — Ясно. Отлично — отлично. Хотя что именно отлично, я не знал, но принял к сведению, что Ляля успела доложить все своим подругам. А эти балаболки сейчас растащат эту новость по всей округе. Егор — насильник, маньяк. И, если чужое мнение меня волновало не то чтобы очень, хуже всего, что таким меня считала сама Ляля. Я с отчаяньем вспомнил наш недавний разговор. Тоже говорила о заявлении. Черт, черт, черт, она по — любому посчитала, что я как какой — то последний трус, испугался последствий и поэтому прилетел к ней с предложением встречаться. Типа, готов на что угодно, только не сдавай меня, девочка. Неудивительно, что мое предложение она приняла по — своему, и я ей стал омерзительнее еще больше, хотя и так уж больше, казалось, и некуда. И есть ли смысл пытаться ее переубеждать? Разве она поверит мне? Ведь я как гребаный ковбой, пообещал себе однажды, что она никогда не узнает о моих чувствах, что хоть режьте меня, но не скажу ей «люблю». Лучше бы сказал, идиот. Сейчас я хочу это говорить, только для нее это будет казаться очередным издевательством с моей стороны. — Чего заткнулся, подонок? — напомнил о себе Вадим. Я даже забыл, что он все еще тут, настолько предался своему самобичеванию. — Тебе что, баб, твоих мало? Недотрах какой — то? Ты на хрена с девчонкой — то так поступил? Она же ребенок еще совсем, ты только представь, каково сейчас ей? Я вообще отказываюсь тебя понимать. Тебе нравится делать людям больно, просто так? Хочешь, чтоб все страдали и ненавидели тебя? Все же у тебя есть, телки сами на шею вешаются, какого черта ты вместо них, к ней полез? Что за извращенное поведение? И ты прекрасно знал, собака, что она влюблена в тебя по уши. Девочка, может, впервые в своей жизни почувствовала любовь, и что она получила? Я молчал. Влюблена была в меня по уши. Господи. — И за что ей так не повезло, влюбиться в такого гондона как ты? Когда вокруг куча нормальных парней. Да, я не отрицаю уже, что я гондон, собака, подонок и все остальные комплименты, которыми меня одаривал друг. Все ее жалеют, сочувствуют, а я мудак. Но разве мне не было больно? — Она играла со мной, Вадим. И мне тоже было нелегко. — Она что? — не понял он меня. — Ну провоцировала, издевалась. -Каким, твою мать, образом она издевалась над тобой? Ты в своем уме? — Да самым изощренным! Ты видел, как она одевалась? Каблуки там напялит, юбки короче некуда, сиськи наружу, косметикой намажется — так с виду вообще ей 20 дашь. Ну все в стиле Ирки. Или даже благодаря ее наставлениям. — И что? — заорал Швея. — Ты посчитал, что она таким образом соблазняла тебя, дебил? Прям мечтала, чтоб ты ее трахнул в своем гребаном гараже? Ей 13, очнись! Человек просто пытался привлечь твое внимание, а та же Ирка сидела и давала ей советы, как надо выглядеть, чтоб казаться уровнем твоих блядей, с которыми ты только и возился! — Да не об этом речь. Ты понимаешь, что на нее все пялились? Даже сто раз одевайся она для меня, видел то ее не только я! Все на нее глазели, я замечал каждый взгляд, и она знала, что все на нее пялятся. Специально хотела меня довести. Рассказывала о себе, в балет мол ходила, в школе — то дружила с тем — то и тем — то. Зачем? Чтоб я в этот момент представлял, как все окружающие мечтают ее трахнуть? А такие были, я уверен. И я слушал все это, слушал. А она продолжала. Наверно, ее веселило, что мне плохо. Ты, Швея, представить себе не можешь, как я ее ненавидел в такие моменты. Но терпел молча. Думал, пусть издевается, если ей это приносит такое удовольствие. А что касается ее любви, о которой почему — то она сказала всем, но не мне: то почему она меня отталкивала? Ты же даже не в курсе всего. Понимаешь, когда я брал ее за руку, она ее убирала. Как ты это объяснишь? Когда любишь человека, хочется касаться его, быть ближе. Но как только я приближался, так она сразу становилась чужой и равнодушной. Словно играла в горячо — холодно. И наблюдала, сколько я готов это выносить. — Стоп, стоп, стоп! — замахал руками Швея, и вытянул из моей пачки сигарету. — Ты же не куришь. — С тобой еще не то творить начнешь. Стоп! — еще раз повторил он. — Я что — то совсем не понял тебя. Тише, дай разобраться с мыслями и расставить в голове все по полкам. Молчи сейчас. Итак, она одевалась вызывающе, мне это понятно, потому что считала, что только так может привлечь твое внимание. На нее обращают внимание другие мужчины, тоже понятно, хотя скажу тебе, одежда тут ни при чем, она просто красивая сама по себе. Она рассказывала тебе истории про себя, про хобби и школу, тоже ничего особенного. Это обычные рассказы, в которых нет двойного дна, и всего того, что ты себе нафантазировал. Хорошо. Убрала руку, почему? Потому что мелкая, потому что стесняется. С ней мне все понятно, молодая девчонка влюбилась в плохого парня, и со своей подростковой дурью пыталась ему понравится способами, которые ей подсказывали не самые умные подруги. В силу возраста эта любовь пока имела чисто платонический характер, поэтому ее смущало и пугало, когда объект ее мечты прикасался к ней. Вадим закашлялся сигаретным дымом, потому что курить не умел, и сморщившись, загасил сигарету. Потом сделал удивленные глаза и уставился на меня: — Но каким боком, прости господи, здесь ты? — Мне казалось, что она делает это все специально, — повторил я. — Сейчас я в этом не уверен. А тогда думал, что она играет со мной, вызывая мою ревность. — Твою что, простите? — Ревность. — Какая нахер ревность? Ты с утра обдолбан? С каких пор, ты начал ревновать всех своих баб? Ты сам их выставляешь из квартиры на утро, а потом игноришь встречи. Ты вообще понимаешь, какой бред сейчас несешь? С тобой играют, чтоб вызвать твою ревность, которой у тебя отродясь нет? Тебя с какого — то хера задевает, что кто — то там убрал руку. Ты серьезно? Твою мать, Егор, что ты опять употребил? Ты сейчас галлюцинируешь? Ты меня вообще адекватно видишь, воспринимаешь? Он как идиот стал махать перед моим лицом рукой. Разговор зашел в тупик. Он не понимал, что я имел в виду, а зная меня прошлого, ему действительно могло казаться, что я не в себе. Только я уже не прошлый. И мы можем так бесконечно ходить вокруг да около. Потому что мне тяжело было произнести, даже ему, что изменилось. Сам я с этим смирился, принял, но сделать это «народным достоянием»? Хотя какая разница, это и так станет известным. Но как — то все равно неловко и глупо было об этом сейчас говорить. Словно я не взрослый 18 — летний мужик, а пацан сопливый. Хотя, может, я и есть такой? На секунду я вспомнил, как рыдал в гаражах. Кошмар. Ладно, скажу. В этом ведь нет ничего особенного по сути. — Вадим, я полностью в здравом уме. Просто тут такое дело, я, кажется, люблю ее. -Ее? — У него отвисла челюсть. — Да, Ляльку. То есть, мне не кажется, я реально по ней с ума схожу. -Это что, твой новый прикол? — Нет! — Меня начало это бесить, что он не воспринимает мои слова всерьез. — Я люблю Лялю Серебрякову. Серебрякову люблю. Ляльку люблю. Люблю, и все тут. И не делай большие глаза, я предвидел твою реакцию, потому и не говорил ничего об этом. — Жесть, и давно ты это понял? После…? — Не после, а сразу. С первой встречи. -Почему тогда ты сразу не сказал? — Потому что не знал, как и не был уверен, что нужно. Сомневался, что это взаимно, и я не просто ее увлечение. Мне казалось, она и так знает всё, и поэтому играет моими чувствами, чтоб я ревновал ее к каждому, мать его, взгляду. Чтоб поублажать свое эго, мол, как она может управлять мной. И у нее это неплохо получалось. И я злился, что не могу остановить это. Я не хотел ее любить, я хотел ее ненавидеть, но у меня ничего не получилось. — Не могу поверить своим ушам, — затряс головой Швея. — Сам Егор Зарецкий влюбился? Такое вообще возможно? — Прикинь, я сам в шоке, — передразнил его я. — Я даже не могу переварить эту информацию. И даже, услышав такое, все равно не могу относится нормально к тому, что ты натворил. Ты ей мстил, что ли, за то, что она имела наглость, влюбить в себя? — Не знаю, нет. У меня впервые такое. Я не хотел ее насиловать, я даже не могу назвать это таким словом. Я просто хотел ее. Я вообще не хотел никого, в принципе, кроме нее. — Все равно, ты не должен был… — Да знаю я. Время не вернешь. Швея из того злого отморозка, каким я увидел его при встрече, на глазах превращался в какого — то печального старца. — Егор, ты же понимаешь, что теперь у тебя вряд ли что вообще будет с ней? — Несложно догадаться. Мы молчали минут наверно десять. Каждый думал о своем. Наконец, Вадим поднялся. — Слушай, Страж, я шел сюда, чтоб окончательно прервать нашу дружбу. Потому что изнасилование для меня неприемлемо. И я до сих пор, черт побери, злюсь на тебя. Но то, что ты сказал… извини, мне надо как — то переваривать все это. Дай мне время. Без обид? — Какие уж тут обиды. Он начал собираться, я молча смотрел, как он уходит. Мне так плохо, Вадим, я запутался. Я не знаю, что мне дальше делать. Ты сейчас нужен как никогда. Когда ты вернешься? Вернешься ли вообще? Я хотел все это сказать ему в спину. Но не сказал ничего.