Эффект незавершённого действия

Существует два типа любви: благородный — хорошо, если я тебя не мил, то будь счастлива с другим, мне хватит просто знать, что у тебя все хорошо, и второй — я тебя ненавижу за то, что ты не испытываешь взаимности, и я сделаю все, чтоб ты страдала, как страдаю я. Я не уверен, что второе — это любовь. Страсть — да, зацикленность — безусловно, мания — очень похоже. Меня с детства приучили к тому, что я особенный, что я могу брать от жизни все, что мне задумается. Если надо — можно идти по головам, оправдывая себя, что ты особенный, а они нет. Мне 21 год, я смотрю в зеркало, и не знаю, кто я. Самовлюбленный мудак, который считает, что все ему по определению должны? Наивный парень, которого просто не научили «а как нужно правильно жить»? Отбитый наркоман, который уже разучился разделять «хорошо» и «плохо»? Или просто херов неудачник, который действительно мог получить всё и больше, но из — за первых трех определений, которые присутствуют в нем, разрушил все, что мог? Мне 21 года, и уже 3 года у меня нет секса, хотя мне все говорят, что я красивый и интересный. Девушки постоянно обращают на меня внимание, я их перестал видеть вообще. И нет, я не импотент, и не латентный гомосексуал. Мне 21 год, у меня есть очень много друзей, еще больше знакомых, и неограниченное количество людей, желающих затусить со мной. При этом я часто испытываю нехватку в общении. Я очень редко выхожу на улицу, обращаюсь к людям только если мне что — то надо. Но есть два лучших друга, которые знают меня именно таким, каким я являюсь, а не кажусь. И при этом они со мной. Мне 21 год, и я каждый день проживаю в аду, который создал сам. Наркотики, бредовые навязчивые идеи, неумение понимать других людей, чувство вседозволенности и мысль получать все, что захочу — это все привело к тому, что сейчас я ненавижу себя. И для меня никогда мир не имел оттенков, только черное или белое, всё или ничего. Если я употреблял наркотики, то только до того состояния, чтоб перестать что — либо соображать, и желательно все виды, никакого нон — стопа. Если касалось секса, который у меня когда — то был, то ни за что не повторять с одной и той же девушкой, каждый раз новая, и много — много. Что там с ними дальше творится, разбитое сердце или рухнувшие ожидания — не мое дело. Если зарабатывать деньги, то только миллионы, пусть незаконно, пусть я даже не знал, зачем мне столько, пусть от этого рушатся чьи — то жизни, меня это не трогало. Всё или ничего. А если всё — то не имея никаких границ. И когда в мою жизнь 3 года назад вошла Она, перед ней был тот самый ублюдок, не умеющий ни разбираться в людях, ни знающий стоп — сигнала, который забирает к своим рукам всё, что ему понравится. Ляля Серебрякова стала для меня желанным трофеем, незавершенным действием, я всегда ее считал своей, но на это «своя» накладывалось оттенком «моя собственность». И при этом я никак не мог ее получить, от чего мое желание обладать этой девушкой, стало превыше всего. Потому что остальное, что хотел я уже получил, с ней же это не срабатывало, сколько я ни пытался. Я называл это чувство любовью, потому что я перестал хотеть других девушек, кроме нее, они просто перестали для меня существовать. Я ревновал ее к каждому постороннему взгляду, а в дальнейшем к каждому ее новому парню. Я маниакально следил за ее жизнью, потому что только так я мог хоть что — то знать о ней. А еще я страдал, 3 года я постоянно, ежедневно испытывал чуть ли не физическую боль, потому что она не моя. Но я никогда не желал, чтоб она была счастлива. Я никогда не хотел, чтоб у нее просто все было хорошо. Почему? Потому что я считал, что она не имеет права на счастье, если оно не связано со мной. А если связано с кем — то другим, то я ее ненавидел за это ее счастье и пытался любыми способами разрушить это. Этакое страдание на двоих. Все честно. Я никогда не мог признать, что я не прав, и любое свое действие оправдывал тем, что мне больно самому. Поэтому как гниющая умирающая злобная змея я разбрасываю свой яд и на окружающих, больше всего достанется, конечно же, ей. И все — таки я любил ее, своей извращенной, маньячной, садомазохической, больной любовью. Потому что, когда она была рядом, добрая ко мне или злая, у меня тряслись колени, а сердце билось как у загнанного зайца, а чувство счастья, которое я при этом испытывал — не способен был дать не один наркотик. Я правда ее любил, только так и не смог ей об этом сказать. Всегда находил причины, почему не делаю этого, но причина была только одна, в которой я не хотел признаваться даже себе — мне было страшно, если я не услышу в ответ «и я тебя». Первым парнем в жизни, которого я избил чуть ли не до смерти, был наркоман Эцен, с которым она имела половую связь. Я сделал всё, чтоб эта связь прекратилась, а он боялся подойти к ней на полметра. Потом были еще. Я уже не выжидал, когда симпатия выльется в нечто большее, и просто заранее отпугивал от нее всех «возможных». А она ведь была чудо как красива собой, и поэтому парни обращали на нее внимание постоянно, что прибавляло мне хлопот и разрушало мои нервные клетки. Представляю, как она, наверное, удивлялась, почему парень, позвавший ее на свидание, на следующий день обрубал все концы. Но как, оказалось, контролировать всё — невозможно, и я сделал тотальную ошибку. Ляля уехала на каникулы к себе на родину, я тогда переживал очередной передоз и следующую за ним ломку. Наверное, уже десятый раз за свою жизнь. Именно, тогда я упустил переломный момент. К тому времени, я уже привык (но не смирился), что у нее время от времени появляются парни. С кем — то она спала (37 раз, 37 половых актов — это у меня уже в голове записано), с кем — то просто флиртовала, не давая надежд (4 раза), к кому — то у нее была симпатия (2 раза), но чаще всего симпатию испытывали к ней — тут я давно сбился со счета, да и это не важно, без своей симпатии она не принимала никакие знаки внимания. И как я говорил, если это случалось взаимно — то вмешивался я, и прекращал это все на корню. Но в этот раз произошло то, к чему я не был готов — она влюбилась. У меня среди клиенток была одна безбашенная психонавтка с паранойей, которая товар брала только у меня, опасаясь, что другие либо сдадут или кинут, а мой статус внушал ей доверие. Иногда она просто уходила сразу, иногда по несколько часов рассказывала о своих трипах, в которых присутствовали существа с того света. В такие дни я просто начинал медитировать, отключал мозг, чтоб не вникать в этот бред или сам закидывался чем — нибудь, чтоб поймать волну ее психозов. Однажды я узнал, что у нее есть младшая сестра. И никакая-нибудь, а девчонка, которая учится с моей Лялей в одном классе, и с которой они дружат. Это была просто золотая жила. Что может быть лучше, чем узнать, о чем рассказывает твоя любимая задушевной подруге. Поэтому Эльке, так звали психонавтку, я предложил бартер. Я ее угощаю за свой счет и готов выслушивать все ее трипы с условием, что она через сестру будет узнавать все про Ляльку, и рассказывать мне. Элька удивилась, мол зачем тебе оно надо? — Я люблю ее, — просто ответил я. Я об этом, по — моему, говорил всем встречным — поперечным, кроме самой Ляльки. По сути информации было немного, и она была бесполезной. Один раз было и про меня. — Твое имя мелькнуло сегодня, — поделилась Эля, бережно кладя в сумку кислоту. — В каком ключе? — заинтересовался я. — Что был один мудак в ее жизни, который разбил ей сердце, и после которого ей кажется, она никого не сможет полюбить. Потому что мужики все козлы. Как — то так, — хихикнула она. Я тоже посмеялся. Но весело не было. Мое сердце тоже было разбито. Но то, что она вспоминает меня и я являлся ее единственной любовью, хоть и разочаровавшей ее — мне это льстило. А после тех злополучных каникул, Эля принесла совсем гадкие новости: — Страж, короче, хрен знает, как помягче тебе сказать, но все хреново. Это насчет Серебряковой. Я напрягся. — Говори. — Девочка, кажется, влюбилась. И, кажется, все очень серьезно там. Так я и узнал о Леше Берестове, гребаном, тупом, совсем неинтересном шестерке — сутенере, который каким — то образом влюбил в себя МОЮ Лялю. Узнал о нем я, конечно, уже позже, по своим каналам, был шокирован его способом заработка, был шокирован его заурядностью и скучной внешностью. Меня это даже оскорбило, что ее вторым в жизни чувством стал человек, которого я считал на порядок, нет, на три порядка ниже себя. Былая стратегия запугать, избить сейчас не работала. Я сам не стал рисковать. Глагол «влюбилась», а не «просто понравился» делал эти отношения иного склада. Если раньше Лялька, когда парень исчезал, относилась к этому с долей равнодушия, но теперь, если уж она прямо ВЛЮБИЛАСЬ, то выпытает у него потом причину их расхода любыми способами. Выглядеть потом в ее глазах в качестве какой — то крысы, которая наносит удары за ее спиной, мне не хотелось. Тем более был риск, что после этого они сойдутся, объединятся против меня и их союз будет более крепок, снабженный общим врагом — ублюдком, которого они оба презирают. Поэтому мне оставалось в ужасе следить за ходом развития этих отношений. Каждый раз, я надеялся, что они не протянут и недели, но протянули и неделю, а потом месяц, и останавливаться особо не собирались. Я снова ушел в наркотический запой. Потому что впервые за три года понимал, что теперь точно теряю ее. Было легко рушить ее связи, где не было чувств, а когда чувства появились — я полностью потерял контроль и загнал сам себя в угол. Эля продолжала добивать меня новыми откровениями Серебряковой, которые узнавала от сестры. — Они были у его родителей. Больно. — Она по секрету сказала, что с ним впервые в жизни кончила. Очень больно. — Теперь она уже говорит про него не «влюблена», а «люблю». Максимально больно. Ей уже не 13 лет, я допускаю, что она уже способна на серьезное чувство. Она любит другого, кончает с ним и знакомится с его предками. У нее все хорошо, и она счастлива. А я одинок, я тоже люблю, но мое счастье украл у меня невзрачный ублюдок. Хотелось убить их обоих. Настолько невыносимо было знать, что она счастлива с другим. Вместо этого решил убить себя и перерезал вдоль вены. Пока еще был в сознании, понял, что не хочу умирать, и позвонил лучшему другу Вадиму, мол, спаси. И тот спасал меня снова, когда, матерясь и ругаясь, зашивал мне вену, во второй раз подтверждая свою кличку Швея. Что — то, а штопать людей он умел еще со школьной скамьи. Я ему все рассказал. Он сказал, отпусти, пора. Три года — слишком много. Если что — то и было, то уже ничего не вернуть. Я сказал, не могу. Потому что от смерти меня остановила одна мысль, вот я сейчас умру, чем дам им условное благословение, любите, мол, дети мои, и будьте счастливы. Я больше не помешаю никогда. И, наверное, так бы все и было, если б я сдох в тот день, но осознание, что я не хочу, чтоб эти двое были счастливы, пока я гнию в могиле, заставило меня позвонить другу. Не мог я ее отпустить, не в этой жизни. И у меня созрел план. План, как разрушить их пару окончательно. Я сам ужался ему. Более того, этот план вызывал у меня самого отвращение своей извращенностью и подлостью, поэтому я решил его все же не использовать, в надежде, что все рассосется само собой, люди расходятся, в конце концов. Это ее первые отношения, они наделают кучу ошибок и разойдутся как в море корабли. Как же я это на это надеялся. Я, клянусь, не хотел совершать ничего плохого, и даже хвалил себя за стойкость, зная, что моя любимая встречается с другим, а я держу себя в руках. Просто мирно жду. Эту идиллию разрушила все та же Элька. Была весна, и она притащилась ко мне за «дай что — нибудь из эйфоретиков, а то депресс какой — то». Я не стал ей говорить, что после действия МДМА ее депрессия еще усилится, и всунул ей две таблетки. — Ой, Страж, а у меня снова плохие новости. Вчера от сестры узнала. Твоя Лялька сейчас от счастья порхает просто. Допорхается, однажды. — Это и есть плохие новости? — И да и нет. Они с Лешей решили поженится этим летом. Я не поверил своим ушам. — Зачем? Кто их распишет? Ей шестнадцать. — Да куча есть обходных путей, тебе ли не знать. В общем, не знаю, как там что получится, но Лялька, по словам Айгульки, выглядит мегасчастливой и с нетерпением ждет лета. Приехали. «Решили пожениться». Это что, очередной пинок судьбы? Мало того, что влюбилась в этого мудака, так теперь еще она будет его женой? ЖЕ — НОЙ. ЖЕ — НА. ЖЕНАЖЕНАЖЕНА. Я в холодном поту повторял это слово, словно от этого могло что — то изменится. Хотелось орать и рыдать, как ребенок. Но за все три года я уже нарыдался и наорался, чтоб понять — от этого ничего не меняется. Вопрос прямой: смогу ли я позволить ей стать чьей — то женой? Ответ — нет, никогда. Чего бы мне это не стоило, но я не допущу этого. Пусть она меня потом ненавидит, я уже привык к этому, пусть ненавидит сильнее, справлюсь тоже, пусть уходит в депрессию или бежит к наркотикам, как было во времена их траханий с Эценом. Пусть, что угодно произойдет, но свадьбы не будет. Даже если в который раз придется переступить через себя. Поэтому, переждав выходные, в понедельник я подъехал к ее школе. Трясло меня знатно, пока ехал, чуть не создал на дороге ДТП. Новостью о свадьбе меня загнали в угол, и я как раненый зверь был готов на все, только чтоб не упустить свою маленькую добычу. Разве я могу отдать свое счастье какому — то чужому мужику? Разве я могу позволить, что кто — то, а не я, мог назвать ее своей женой? Нет — нет — нет. Мимо ворот школы проходили учителя — ученики, я просто ждал. Однажды она выйдет, рано или поздно. И я найду тысячу слов, как заставить ее сесть ко мне в машину. Прошло, наверное, два часа, когда наконец я увидел ее. И да, как давно я ее не видел. А она таинственным образом с каждой нашей встречей становится все красивее и притягательнее. Не удивлен, что такую в жены захочет взять каждый. Я сам никогда не думал, что захочу жениться. Но сейчас, глядя на нее через затемненное стекло, понимал, что я бы черт не только женился на ней, дай она шанс, а тут же бы сделал ей ребенка, двух, трех, чтоб еще сильнее привязать ее к себе. Но это прекрасное будущее она готовила не мне. И это другой собирается делать ей детей и называть своей женой. Просто извращение какое — то. Как он вообще осмелился такое предложить МОЕЙ ЛЯЛЕ, а как посмела она согласиться. Я медленно вел ее, пока она отходила от школы. Нужно было проверить, не выскочит ли откуда — нибудь ее женишок, потому что для совершения плана его присутствие было крайне нежелательно. К счастью, он ее не встречал. К моему счастью. А ему позор и презрение, на его месте я бы глаз с нее не спускал, встречал и провожал бы от двери до двери, чтоб не дай бог никто не увел. Поравнявшись рядом с ней, я слегка опустил стекло, но так, чтоб меня не было видно и спросил: — Девушка, вас подвезти? -Нет. Ответила, даже не задумавшись. Идиотка, не узнала, что ли, мой голос? Хорошо, изображу тоже идиота, подыграю ей. — Почему? Вы мне так понравились. Я вас не обижу. Садитесь же. Познакомимся. Замедлила шаг, пытается разглядеть «кто за рулем», но я пока не позволяю ей этого сделать. — Нет. Я не знакомлюсь. — А если подумать? — Все равно, нет. Езжайте. Ладно, пора завязывать с играми. Я остановил машину, открыл дверцу и вышел. Она инстинктивно обернулась. Удивление, испуг, растерянность — так и читалось в этих магических синих глазах. Маленькая моя. Неужели она боится меня? Что — то предчувствует? Я невольно улыбнулся. Потому что она сводила меня с ума. Даже будучи такой глупой. Разве умная предпочла бы меня какому — то замухрышке? Но я бы ее и глупой любил. И не обижал бы никогда, ей всего лишь нужно было любить меня. Всего лишь! Она сама во всем виновата. — Привет, Ляля. Подхожу к ней ближе, от этого она становится еще более растерянной. Ну правда, как маленькая девочка, попавшая в лапы к плохому дяде. Хотя это не далеко от истины. Хочется жадно оглядывать ее всю, но чувствую, что тогда сам потеряю свою броню, и просто начну рыдать у ее ног, мол не будь его женой, будь моей женой. Смотреть только в глаза. Держаться уверенно. Дьявольски сложно, но я еще и не такое терпел. — Ммм…. Привет. Как давно я не слышал ее голос. — А к тебе, гляжу, так просто не подъедешь. Думал, все же сядешь ко мне… Специально дразню ее. Это самозащита. Она по — прежнему молчит, даже не язвит в ответ на хамство. Почему? Я подошел к ней совсем рядом, и еле устоял на ногах от такой близости. Опять это безумие. Я смотрел на нее в упор, и снова еле сдерживал желание схватить ее и прижать к себе. Ее макушка дотягивала максимум до уровня моих плеч, и то если она встанет на цыпочки. Не знаю, почему я об этом думаю. Ее молчание и растерянность ставят меня в тупик. Я снова заглянул ей в глаза и опешил. Она не только растеряна, она стесняется. Все ее лицо выдавало смущение. Когда я подошел так близко. Даже кожа на щеках слегка покраснела. И все те же нервные пальцы… Я резко вспомнил тот день, когда нас знакомили друг с другом общие друзья. Она была тогда такой же, точь — в — точь. Только тогда не скрывала этого, а сейчас пытается, но неудачно. Скрыть что? Тогда она любила меня. Неужели сейчас…? Я почувствовал, что от такой перспективы у меня сердце падает куда — то в область желудка. Очнись, живо! Ты видишь то, что хочешь видеть, — сказал я себе. — Если бы она любила тебя, чувак, разве бы торопилась выйти замуж за другого? Мысль о свадьбе вернула меня с небес на землю, мне снова стало больно, и я максимально развязным голосом произнес: — Ниче так выглядишь. Можно сказать, красиво. Это еще слабо сказано, детка. Интересно, она уже осознает, какое сильное влияние оказывает на мужчин? Или тот факт, что все ее ухажеры исчезали на следующий день, хоть и не без моей помощи, понизил ее самооценку? — Спасибо. Ты тоже ничего. Красивый. Мне стало смешно. Я ей не верил. Она столько времени воротила от меня нос, а тут внезапно комплименты ответные делает. Хотя, приятно, конечно. Именно от нее — приятно, даже зная, что это просто слова. — О, Господи, какая лесть! — Почему лесть — то? — Не поверю никогда, что бы ты меня считала красивым. Хоть кто, только не ты. — С чего бы это? — У тебя вкус извращенный. Нравятся всякие мудаки. Слышал, ты замуж собралась? Прямой вопрос, не хочу ходить вокруг да около. Пусть уже скажет это сама, мое сердце и так разбито, хуже не будет. — Да. Все — таки пиздец как больно это оказалось услышать. Я снова почувствовал злость. И даже не пытался ее скрыть в своем сарказме: — За Леху Берестова? Мдаа, Ляль, сочувствую. — Перестань. Меня трясло от злости. Это ведь я должен быть на его месте, мать вашу! Неужели она не понимает этого, не чувствует нашу связь. Я с трудом взял себя в руки, и изобразил вежливую улыбку. Потому что если сейчас сорвусь, только напугаю ее. И так стоит ни живая ни мертвая. Сейчас всеми силами попробую убрать ревность. Все, я спокоен! Пользуясь ее растерянностью, я взял ее сумку из рук и понес к своей машине, чтоб лишить ее шанса отказаться. — Садись давай. — Да я сама дойду. — Не дойдешь. Садись. Зачем пешком топать, если нам в одну сторону? Я тебя до подъезда подкину. — Да не надо. Сопротивляется, но вяло. Удача сегодня на моей стороне. Я уверенно закинул ее сумку на заднее сидение. Она поплелась за мной. Хотела сесть назад, но я специально открыл ей переднюю дверь, и завел мотор. Лялька в оцепенении уставилась перед собой, чем приводила меня в большее недоумение. Это я привык, что меня бросает то в жар, то в холод от ее присутствия, она то чего? Может, все — таки… НЕТ! Она не любит меня, не любит меня. Я не должен тешить себя пустыми надеждами. Тогда я не смогу сделать то, что задумал, если внушу себе, будто б у нее есть ко мне чувства. Потому что их нет, и никогда не было. — Ты меня боишься, что ли? — Нет. Почему? Я прикоснулся к ее руке, и почувствовал, как внутри нарастает желание. Это тоже было сейчас ни к чему. — У тебя мурашки по всей коже. Боишься? Или волнуешься. — Нет, это просто…. Не знаю. — Волнуешься, волнуешься. Улыбается, но как — то смазанно. Может, остановиться, пока не поздно? Нет, обратной дороги нет. Я разрушу ее будущий брак. Она вообще будет либо моей, либо ничьей. Пусть, наконец, смириться с этим. В борьбе за это все средства хороши. Я достал с заднего сиденья апельсиновый сок, в котором была разведена нужная доза наркоза, высчитанная по моей просьбе Химиком, который шарил в этом лучше других. Правда, он так и не узнал, с какой целью я интересуюсь. — На, попей, с тобой творится что — то странное. — Что это? — Сок, не видишь, что ли? Я напряженно следил за ней через зеркало. Наконец, она сделала глоток, потом еще два. Отлично. Через полминуты ее веки начали смыкаться. — Егор? — уже падая в искусственный сон позвала она. Я молчал и рулил дальше. Через пять минут я уже мог видеть ее спящей. Ее голова опустилась мне на плечо, а грудь медленно вздымалась. Такая беззащитная. Как никогда. Такая маленькая. Спит себе, и не несет при этом никакой опасности. И мы с ней сейчас только вдвоем. В машине. А, кажется, что во всем мире. Если бы такое было возможно. Если бы в мире не было никаких Берестов… Я не смог сдержаться и поцеловал ее в светлую макушку. Хотелось большего, истрогать ее всю, исцеловать, пока она не может сопротивляться и никогда не узнает об этом. Но я понимаю, что если еще чуть — чуть позволю себе вольностей, то уже не смогу остановиться. Все, держу себя в руках. Я сделал глубокий вдох, зажмурил с силой глаза, представил на секунду, что нас обоих дальше ждет, то есть ничего хорошего, и грустно сказал: — Прости меня. О том, что было дальше — даже вспоминать об этом противно. Я доехал до дома Сани Косого, который в древние времена еще свел меня с Хозяином. Как пушинку взял Ляльку на руки и понес к его квартире. Там уже ждали. Косой и его мелкий брат. Ну как мелкий, на 2 года младше меня. — Все получилось? — выжидательно спросил Саня, встречая нас. -Да. Я прошел в комнату и положил свою любимую на кровать. Она слегка дернулась. В ближайшие несколько минут наркоз с нее должен спасть, и она очнется. Нельзя медлить. Я вернулся к ребятам. Они сидели на кухне. — Все готово? — Нет, — резко ответил я. — Дождешься, — обратился я к Косому, — когда она начнет просыпаться, и вколешь ей героин. Она не должна выглядеть как мертвая. Странная, дикая — без разницы. Но не спящая. — Может быть, ты? Я просто никогда не пробовал. Вдруг не попаду иглой. -Ладно. Они с братом о чем — то переговаривались, я сидел с закрытыми глазами и молча отсчитывал до тысячи, потом обратно. Уже с завтрашнего дня я никогда не увижу этих людей. Потому что они мне будут противны, до ненависти, хоть я и сам все задумал. Но я знаю, что ничего не смогу с собой поделать. Приходится идти на жертвы. Я уже шел так на жертвы, а потом терял друзей. Того же Клина, после того случая в гараже я просто не мог его видеть. Завтра я не смогу видеть Косого. Но я готов на все, лишь бы брак сорвался. Только чтоб Серебрякова не доставалась никому. На третьем отчислении от тысячи я услышал в соседней комнате легкое шебуршание, и быстро пошел туда. Ляля как прежде лежала с закрытыми глазами, но при этом одной рукой пыталась постучать по стене. Этот звук я и услышал. Она отходила от кетанола. Сознание еще было мутным, но еще чуть — чуть и она придет в себя и устроит истерику, поняв, что находится в незнакомом месте и что опять с этим связан я. Я сел рядом с ней и перехватил ее руку. Голубая венка. Я не стал себя пересиливать и коснулся ее губами. У нее такая нежная кожа. Совсем ребенок. — Егор? Совсем приходит в себя. Я быстро поднялся и сказал: — Тшш, все хорошо. Ее глаза были полуприкрыты, и она заставляла себя раскрыть их шире и сфокусировать взгляд на мне. Я взял шприц с уже готовым героином, и медленно, очень бережно, стал вводить ей его в вену. Я помнил свой первый шприц. Творишь что угодно, а наутро забываешь обо всем на свете. Именно это и было нужно. Завтра она забудет, что будет сегодня. — Егор, — снова шепчет, рука начинает дрожать, от чего мне приходится доделывать процедуру быстрее. Я хотел как можно скорее уйти, потому что, как я уже говорил, весь мой план — это боль не только ей, но и самому себе. И то, что я еще не потерял голову, уже странно. Хотя уже чувствую, что еще немного и мне станет омерзительно плохо. Но внезапно ее рука слабо захватила мою. — Что происходит? — заплетающимся языком спросила она, но я ее понял. Кетанол только отходил, как в ее организм тут же вошел героин, адская смесь. То, что я ее накачал — тоже было мне омерзительно. — Ляль, все хорошо, я же сказал. Говорю, и сам себе не верю. — Ты…со мной? …Ничего не понимаю…- Ее сознание начинало стремительно утекать в наркотические дебри, от этого речь совсем теряла связность, — Мы с тобой… Я не могу… Все так странно…да… Я не мог это больше слушать и встал. Уже и омерзительно, и плохо. И стыдно. И страшно. Вдруг она последний раз отчетливо произнесла: -Егор, не оставляй меня, умоляю! Это выше моих сил. Я вцепился пальцами в проем дверей, и сжал их так, чтобы стало больно, а голову поднял вверх. Потому что я чувствовал слезы, которые собираются в уголках глаз. Я ее оставляю. Я сам кидаю ее в опасное логово, а потом ухожу. Такое уже было? Резко стер слезы и пошел на кухню. — Готова? — в который раз спросил Саня, увидев меня. Я только кивнул, потому что не мог говорить, внутри давил ком рыданий. Сейчас ее будет трахать мой теперь уже бывший друг. Прямо сейчас, когда я нахожусь на кухне. Что я могу при этом чувствовать? То же самое, как изнасиловали бы вашу девушку. Ненависть к тому, кто это сделал. А я подстроил это сам. Поэтому ненависть и к себе. Ненависть и боль, с которыми я жил все последнее время просто парализовали меня и накатили с двойной силой. Я ничего не остановил. Не сказал, стоп, хватит, отменяется. Я нашел колонки, подключил к ним свой телефон и включил музыку на самую громкую. Потом взял еще один шприц с героином, и со всей силы воткнул его в вену. На следующий день я ее снова ждал со школы. На том же месте в тот же час. Я уже совсем не был уверен, что поступил правильно. Точнее, был в этом уверен. Вчерашний день просто в очередной раз вывернул мой мир наизнанку. В героиновом приходе я вдруг четко осознал, всё, что я бы ни делал — это полная дичь. Я разрушительное зло, которое с каждым разом придумывает все более изощренные пытки не только близким, но и самому себе. Я словно увидел себя со стороны, и понял, то, что сейчас я сделал — тому нет оправданий. Я вообще не был уверен, что такое может прийти в голову адекватному человеку. Может, с моей психикой действительно что — то не так? Может, я какой — то психически неуравновешенный мудак с маниакальными наклонностями? Но тем не менее, я ничего не остановил. А сейчас самый отвратительный пункт плана был сделан. Самый для меня болезненный. Оставалось сейчас просто одним щелчком разрушить чужие отношения. Чего я и добивался, ради чего все и было. Иначе неужели в пустую я вчера спускался на предпоследний круг ада? Я изо всех сил пытался вселить в себя уверенность, держаться стойко, быть непоколебимым, быть уверенным, что Лялька сама спровоцировала меня своим желанием выйти замуж за другого. Я ни при чем. Я просто жертва обстоятельств. И сам себе не верил, а в голове до сих пор прокручивался фрагмент, как она, маленькая, беззащитная, одурманенная моей наркотой, просит меня не оставлять ее, а я ухожу. Я стиснул зубы. Невесть откуда взявшаяся совесть могла испортить мне совершить задуманное до логического итога. Поэтому, как только я увидел ее, выходящую из школы, сразу же надел на себя маску жизнерадостного, беззаботного идиота. Когда она поравнялась со мной, я ей просигналил и включил зажигание. Она еле успела отскочить. Так и есть, реакции заторможенные после вчерашнего, но все — таки раз пришла в школу, значит, все — таки она в порядке. Я вышел из машины со своей наклеенной улыбкой, которая сразу же стала искренней при ее близости и мысли о том, что она не будет ничьей женой. — Ляле — е — ечка! — Его — о — орка! Она пытается улыбнуться в ответ, но улыбка вымученная. Зато я удостоверился, что она ничего не помнит о вчерашнем, иначе бы вряд ли вообще стала изображать улыбку. Тем лучше. — Ты зачастил что — то. — Есть немного. Обнимемся, поцелуемся, ради такой встречи? Рада мне? — Егор, я домой хочу. Глаза сонные, вижу, что еле держится, но сегодня я не могу не быть жестоким. Ну не могу я отдать ее. Надеюсь, однажды она поймет это. — Я подвезу. — Нет. Я хочу пешком. Прогуляться. Воздухом подышать. — Ну провожу значит. — Да зачем? У тебя машина, садись да езжай куда надо. — Нет. Я с тобой. Пожимает удивленно плечами, и мы идем в сторону ее дома. Искоса поглядываю на нее и не могу сдержать улыбки, что еще немного и этот гребаный Берест не будет нам мешать. Кстати, да, о нем. — Где твой женишок? — Кто? — У тебя их несколько? — Один. Сегодня вечером встретимся. Встретиться с ним собралась. Дура, блин, неужели ей меня мало? Я готов все время посвятить ей, а она собралась на встречу с ним. Не со мной, не со мной. Ревность вернула мне злость, и я неожиданно даже для самого себя рявкнул: — Нет. — Что, нет? — Лучше не встречайтесь. — Почему это? Она с опаской смотрит на меня. Все верно делает. Это ее беда — стать частью моей жизни, основной частью. Она даже не виновата в этом. Зря она вообще переехала в мой город. Тогда бы ничего этого не было, а я бы жил себе прекрасно как раньше, а не эти три года боли и ревности, с итогом, что она вообще будет женой другого. Ладно, не буду оттягивать больше неизбежное. Начатое нужно завершать. Я резко перехватил ее руку и развернул к себе. Моя девочка, только моя. Навеки. — Ты чего? В глазах еще больше испуга, уже нет недавней размазанности. Как она прекрасна в своей невинности, которую создает ее обманчивая внешность. Хочется целовать ее, всю, дико хочется. — Ты любишь этого петуха? — Какого петуха? О чем ты? — Ты поняла, о ком я. О Бересте твоем. — Люблю. Я за него замуж пойду. Уже не хочется ее целовать, хочется душить и выкручивать ей руки. Как она смеет, глядя мне в глаза такое говорить? Сейчас я выбью всю дурь из ее глупой головы. Любит она его, дура, замуж говорит пойду, дважды дура. — Иди — ка сюда! Я достал телефон, где уже на открытой вкладке было нужное видео, которое я вчера сам просмотрел с отвращением, и всунул ей в руки. — Смотри. — Что это? — Увидишь. Она ничего еще не понимая, нажала «плэй», по мере просмотра ее глаза становились все больше и больше. Не прошло и пяти секунд, как она в ужасе впихнула мне телефон обратно в руки и закричала: -Ты больной? Зачем мне эта порнуха? — Не узнаешь никого там? Ее кожа до этого резко покрасневшая начала бледнеть чуть не до синевы. Но все же глядя на меня почти с ненавистью, она схватила обратно телефон и снова включила запись. Спустя минуту я был свидетелем, как человеческая кожа на глазах может стать белее снега. У нее даже губы затряслись. — Егор!!!!! Ее возмущенный крик выражал одно только отчаяние. Тотальное отчаяние. Безысходное. Я добился ее боли. Той, с которой я жил каждый день. — Что, милая? — изображаю улыбку. Я не хотел улыбаться, я просто натаскал себя на эту улыбку, даже, когда мне невесело. Сейчас мне было меганевесело, но я продолжал улыбаться, будто эта ситуация меня забавляет. Ляля не изображала ничего. Она с какой — то умирающей надеждой искала в моем лице отблески чего — то человеческого. Напрасно. Я сплошной ком боли, и ничего не умею больше, как причинять боль другим. Прости. — Ляль, чего ты так на меня смотришь? — Это что за мерзость? — Почему мерзость? Наоборот, очень приятно посмотреть. Такая красивая девушка в главной роли. — Откуда это? Кто этот ублюдок? На глазах у нее выступили слезы, они скатывались по ее щекам, западали за подбородок и растворялись на коже. Она уже ничего не замечала, их видел только я. — Друг мой. Хорош? — Этого не было! Я не помню такого! — Меньше пить надо, милая. Вспомни, как напилась вчера у меня в машине. — Это был сок. — Это был коктейль, милая. С разбавлением легких наркотиков. Кстати, как себя чувствуешь? Я волновался за тебя. Все еще не веря в происходящее, она стала быстро искать кнопку удалить видео. Сделав это, со слезами на глазах, она крикнула: — Пошел вон! У меня началась мини истерика, только это объясняет, что я засмеялся. — Ляль, знаешь, почему ты мне нравишься? Ты вроде бы и взрослая уже, и опытная девочка, а наивная, как ребенок. Записывай сайт, на котором ты найдешь это видео. — Ты выложил это в интернет? — Ну а почему бы и нет? Сколько боли в глазах. И ее причина теперь я. Мы поменялись ролями, снова. Но я не хотел этого, клянусь. Мне нужно было совсем другое. — Ляль, тебе придется расстаться со своим. Предупреди дурачка сразу, что свадьбы не будет. — Почему? По секунде, казалось, из нее вытекает вся жизнь, и она лишь по инерции еще что — то спрашивает. — Хочешь, я лично с ним встречусь? Назову сайт ему. Если думаешь, он будет с тобой после этого, замуж там возьмет, то это вряд ли. Лучше брось его сама. И никто ничего не узнает. — Ты ненормальный. Ты что творишь? Егор! Даже в крике не возмущение, а только боль, боль, боль. Ее я узнаю сразу. — Я предупредил. Если узнаю, что вы снова с ним, поверь мне, я открою ему глаза на тебя, милая. — Сволочь…. Зачем ты это все устроил? Тебе нравится делать больно? — Не в этом дело. Я не хочу, чтобы ты выходила замуж. — Какая тебе разница? Если я скажу правду сейчас, что люблю ее, это что — то изменит? Она успокоится? Вряд ли. Хотя это было единственной правдой и причиной всего, что я делал в своей гребаной жизни. Но ей это не нужно. Ни я, ни моя любовь, ни моя боль. Ничего. Я разрушил ее брак, и это единственное, что ее сейчас тревожит. Как же унизительно буду я казаться, если сейчас ни к месту начну рассказывать о своих чувствах. — Я собственник. — Ты больной. Ее взгляд окончательно потух, она уже ничего не ждала. Не рыдала, не просила остановить все, не кричала, не злилась. Просто воздушной шарик, из которого выкачали весь воздух. Я ждал как минимум пощечины, которую однажды получил от нее. Но она просто развернулась и медленно, склонив голову, пошла прочь от меня. Мы были в расчёте, я ей отплатил за все свои годы боли одним махом, я добился своего, свадьбы не будет, вообще никакого Береста не будет. Я думал, что буду ликовать, но глядя, на ее сгорбленную фигуру, я ощущал, как уходит жизнь и из меня. Все стало пустым, безликим. Я не стал более счастлив. Я сделал несчастной ее. Вот и всё. Я сел в машину, и поехал домой. Чтобы больше не высовываться. Потому что видеть ее боль, оказалось, хуже, чем чувствовать ее самому. Я бы забрал все печали из ее жизни, чтоб только никогда не видеть ее такой. Если бы я только мог. Я думал, что защищаю ее, от других мужчин, от необдуманных решений вроде брака, я пытался убедить себя, что так или иначе, и ей это принесет пользу. Но я только все рушил и портил. Защищать ее нужно было от самого себя. Поэтому я изолировал себя в своей квартире, отключил телефон, перестал есть, перестал курить, не прикасался ни к одним наркотикам. Просто существовал. За окном дни сменяли ночи. Кто — то где — то радовался, кто — то смеялся, кто — то плакал, кто — то переживал первую влюбленность, кто — то разрывал отношения. И еще куча всех прелестей жизни. У меня не было ничего. А потом и это самое «ничего» рухнуло тоже. Я на грани последнего круга ада, где уже не хочется бороться. Вскоре мое затворничество нарушил Швея, колотя дверь моей квартиры. Не хочу его видеть тоже. Не хочу ничего. -Егор, открой! — кричал он мне через дверь. — Я знаю, что ты дома. Его бешеный голос заставил меня приоткрыть слегка дверь, в надежде вежливо попросить его уйти, и захлопнуть скорее обратно. Но он влетел в квартиру как ураган. Глаза бешеные. Он схватил меня за плечи и затряс как игрушку. — Ты слышал? Слышал? Я с трудом покачал головой. Отсутствие еды и синдром отмены наркоты сделали мой организм неспособным к сопротивлению. Я ничего не слышал, ничего не знал, голова кружилась, я еле стоял на ногах. Поэтому, когда Швея отпустил меня, я мягко сполз по стене на пол. Он не обратил на это никакого внимания. — Лялька пыталась покончить с собой. Прыгнула с моста. Сейчас в реанимации. Неизвестно, будет жить или нет. Егор, что с тобой? Это я ее убил. Вот и последний круг ада. Я дошел до него. В голове сжался какой — то невидимый обруч, а потом резко лопнул и разлетелся на кучу осколков. После этого всё пропало. Больше я ничего не чувствовал, ничего совершенно. Ляля, прости…