Эффект незавершённого действия

Оказалось проще, чем я себе это представлял. Ляля казалась, конечно, напуганной, ошарашенной, как будто до сих пор не верящей, но я не жалел ни о чем. Не сказать, что вот оно счастье, ведь, по сути, ничего не должно было измениться. Все оставалось прежним. Только теперь она знала, что я просто сохну по ней, а не какой — то там психопат, доводящий ее прикола ради. И еще она узнала, что ни хрена я не стальной мужик, без сердца, а вполне такой эмоциональный типок, который режет руки от безответной любви и страдает от приступов ревности. Не знаю, разочаровало это ее или нет, но уже все сказано и показано. Вначале я был уверен, что она уйдет. Тем более до этого постарался на славу. С утра гонял по делам, под напором Химика, задержался пипец долго, весь был на нервах и постоянно боялся, что вернусь, а ее нет. Но она была. С гребаным братцем Швеи. Сидели такие в полумраке, на кухне. Одно этого было достаточно, чтобы я вышвырнул этого упыря куда подальше из квартиры, в ужасе представляя себе картины, а не было ли между ними чего? И вообще, с какой стати он приперся? Но когда я повторно вернулся, и увидел этот блядский топик, сам черт мне был не товарищ. При мне никакого намека даже на долю интимности (не считая нашего поцелуя, где и то я был инициатор), а с каким — то хмырем, пожалуйста, вот мои сиськи, любуйся. Они красивые, просто офигенные. Как меня это задело — не передать словами. Выходило, что как мужчина я для нее вообще не существую, так, чисто, кто — то бесполый и незначащий, зато с другими она сама сексуальность. Потому и ударил ее. Даже ни на секунду не задумался. Хотел, чтоб было обидно, но не подрассчитал сил (все же я не бил раньше девушек), и получилось вдобавок и больно. Но чтоб она ушла из — за такого недоразумения я, конечно, не мог позволить. А потом как — то пошло-поехало. Слово за слово. На меня куча обвинений. Какой я мудак, тиран, эгоист, садист, боли в жизни не знал, только причиняю ее всем. Ну меня и повело. Потому что боль я знал даже получше, чем она. Ну и как — то само собой вышло, в порыве эмоций, сказать все как есть. Мол, люблю тебя, дура, открой глаза, что ты несешь? Потому что несла она совсем глупости. Якобы она мне отказала там когда — то, я поэтому и залип на ней, тип надо добиться ее, галочку поставить, и бросить. С чего такие мысли в ее голове — совсем не ясно. Тем более, мне и до нее отказывали. Таких случаев было очень мало, но тем не менее при знакомстве с телками мне как — то приходилось слышать конкретное, извини, но нет. И вот вообще было по фиг. В голову бы не пришло, чтоб как — то расстроиться или загнаться из — за этого. Уж тем более ставить себе целью жизни — добиваться согласия каждой такой телки. Чтоб не портить себе (ха — ха!) репутацию! Скорее я б ее испортил, если б волочился так за каждой шкурой, а потом бросал их. Какое — то совсем ребячество. Хотя Лялька и есть ребенок, неудивительно, что в ее голове мелькают такие мысли. Даже помню, когда жил еще с предками, иногда смотрел с сеструхой всякие фильмы, которые она включала. Чисто от балды. Всегда удивлялся, насколько однотипны сюжеты. Вот они встретились, он условно красавец, она серая мышь, но с намеком что к концу фильма из утенка превратится в прекрасного лебедя. У него куча баб, одна лучше другой, у нее никого, но их дороги сходятся (тут возможны всякие варианты), и в итоге она ему отказывает, а он весь такой печальный начинает назло всему миру добиваться, чтоб она сменила гнев на милость, и разглядела, какой он мачо. Может, мне просто не повезло, но все фильмы, которые я тогда смотрел, были просто под копирку этого сюжета. Возможно, оттуда пошла моя неприязнь к жанру кино. Но по ходу на Ляльке такие вбросы оставили неизгладимый след, раз она представила, что между нами что — то типа того происходит. Надеюсь, рано или поздно, она смирится с тем, что я моя любовь никуда не девается, а только крепнет, что уже с этим делать — ей решать. Терпеть меня или гнать от себя всю жизнь. На взаимность я, конечно, не рассчитывал. Все — таки не так наивен, чтоб не понимать, что херни ей натворил по отношению к ней более, чем достаточно, чтоб после всего этого испытывать ко мне столь нежные чувства. Да и в принципе, Лялька сама по себе такая девушка, что точно никогда не останется на скамейке запасных. Парни всегда будут пастись с ней рядом. Этих кобелей я само собой буду по возможности отпинывать от нее, как и делал раньше. Но факт остается фактом, она не из тех, кого выбирают, а из тех, у кого всегда будет куча выбора. И выбирать уже будет она. Но я один фиг никуда не денусь. Даже если придется дождаться старости, когда из всех поклонников она наконец разглядит меня как самого верного и раскроет свои объятия. Да и пофиг. Зато на старости лет обрету счастье, буду ходить с тросточкой, и гонять других стариков от своей бабульки. Самое удивительное, что она вообще осталась, конечно. И даже вроде как расчувствовалась. По крайней мере, больше не гневалась на меня. Сидели потом пили кофе, я почувствовал неловкость, что неплохо бы и кормить человека, но постоянно забываю покупать еду, так как не привык готовить. Сказал, что исправлюсь. Она сказала, что это не важно. Рассказала про Стаса. Что ревновать там не к чему, что футболку облила, потому так и была одета. Я все же извинился за то, что вспылил и поднял на нее руку. Она попросила забыть и не напоминать. Тему моего признания всячески избегали. Хотя, сказав раз, мне теперь хотелось говорить это постоянно. Но решил пока не давить с этим. Ближе к 12 сказала, что хочет спать. Мне стало сразу одиноко, потому что сам спать не хотел. Адреналин до сих пор бурлил в крови, хоть за день я и устал. Но все же пожелал спокойной ночи. — Можешь немного просто посидеть со мной, раз все равно не будешь пока спать? — спросила она. Акцент на слове «просто» я уловил, не дурак. Но был рад и такому. Хотелось бы, конечно, не ПРОСТО, но я уже смирился, что чудеса случаются только в параллельных Вселенных, и радовался даже таким предложениям. В итоге я действительно сидел рядом с ней на краю кровати и чувствовал даже какой — то прилив гордости за то, что мне позволено присутствовать в момент, когда она засыпает. — Тебе удобно? — раздался посреди тишины и темноты ее голос. — Нормально, — шепотом ответил я. — Можешь прилечь, если хочешь. Только не раздевайся. Опять она за свое. Я даже сматерился мысленно. Могла бы обойтись и без этой просьбы. Второй раз за вечер слышать намеки, что ты сексуально непривлекателен — могут задеть даже самого затюканного чувака. Но все — таки не меня. В конце концов, краем сознания я даже понимал, что у нее могут быть вполне веские основания для нежелания близости со мной. Ну что ж, пока есть руки, порнуха и Лялькины фотки — как-нибудь проживу. Я прилег сверху одеяла, радуясь, что не зря как — то не поленился и купил самые плотные шторы, которые создавали в комнате полное отсутствие какой — либо видимости. Они сейчас были как нельзя кстати. Потому что хоть в голове я и смирился с порнухой и пожизненным онанизмом, но тело явно не было довольно этим решением и сейчас выражало явный протест. — Можно тебя за руку подержать? — через десять минут не выдержал я. Голос звучал почти что жалобно. Возможно, со стороны моя просьба могла показаться убогой, как и мой голос, но сам себя я чувствовал почти что героем, решившись на такой запрос. В конце концов, мне нет дела, как и что выглядит со стороны. Я об этой девушке мечтал 4 года, и теперь, когда она так рядом, я был готов и в ногах ее валяться, если понадобится. -За руку? — так же шепотом переспросила она. Не спит еще. — Да. Просто за руку. — Хорошо. В темноте я нашел ее руку и сжал в своей. Вот оно счастье. Как все просто. Я лежал с ней рядом, слушал ее дыхание и держал руку в своей — и понимал, что вроде как и не было в моей жизни момента счастливее этого. Но людям всегда всего мало. Поэтому через 5 минут я ее снова затормошил. — Ляль. — М? Голос уже более сонный, но еще не спит. — Можно тебя поцеловать? Сразу молчание. Да, я погорячился. Признаю. — Просто в щеку, — поспешил добавить я, испугавшись, не думает ли она сейчас меня попросить выйти прочь. — Можно. Я придвинулся к ней и прислонился губами к ее виску. И так и замер, не совершая ничего. Просто наслаждался моментом и вдыхал запах ее кожи. Моя Ляля. Живая, теплая, рядом. Никому не отдам. Самое дорогое, что у меня есть. Я вспомнил про мост, и что ее могло не стать полгода назад. Как я тогда весь трясся, ожидая вестей. Швея орал на меня, но все — таки добывал новости. А я впервые молился Богу. И знал: если что — то пойдет не так, я в тот же день пойду на мост и повторю ее поступок. Без этой девушки я не существую. Умрет она — умру и я. — Я люблю тебя, — сказал я. Не выдержал. Ляля немного подвинулась, а через секунду я почувствовал на своих губах ее быстрый поцелуй. Этого вместо ответного «И я тебя». Потому что «и я тебя», к сожалению, не было. Такое только в гребаных фильмах. Но все же даже такой невинный поцелуй лучше, чем ничего. Всё было лучше, чем ничего. Сегодня был переломный момент. Сказав Ляле о том, что я ее люблю, я будто освободился от всех своих внутренних демонов, с которыми жил столько лет. Что бы ни произошло, я больше могу не скрываться за маской бесчувственного, циничного мудака. Я чувственный, и не циничный вовсе. Я влюблен по уши. И я могу говорить об этом сколько угодно. Говорить ей. Она лежит рядом, кажется, уснула. Я держу ее пальцы в своей руке. Она моя. Моя. МОЯ!