Эффект незавершённого действия

— Во сколько заехать за тобой? — Часа через два. — Уверена, что не раньше? — Не уверена, что не позже, — хихикнула я и, потормошив Егора по волосам, выскользнула из его машины. Снег уже падал огромными хлопьями. Егор заставил меня купить мне более теплую куртку, и теперь, в обновке было тепло. На самом деле по итогу в торговым центре мы купили не только куртку. Она была будто бы предлогом. Я вообще говорила, что за одеждой можно заехать ко мне домой, но Егор настоял на своем, и в итоге купил мне кучу новых шмоток. При этом он выглядел безумно счастливым. Счастливым ребенком, которому дали игрушку, и он теперь может наряжать ее сколько угодно. Хотя с таким сравнением я преувеличила. Он не был ребенком, я не была игрушкой. Он сказал, что любит меня. Сказал много раз. И я понимала, что это не ложь. И я понимала, что это действительно серьезно. Любое мое слово, любое действие имеет на него определенный эффект. Я могла, как и ранить его, по-настоящему ранить, так и сделать счастливым. Я не привыкла, чтоб меня так любили. Тем более, он. Как отвечать на это и отвечать ли вообще — вопрос номер один. Страшно. Любой союз с таким сложным и неоднозначным человеком может, как и поломать психику напрочь, так и наоборот, дать бесконечное счастье. При чем это касается обеих сторон. Кто мы сейчас друг другу? Тоже ответ не обнаружен. Я продолжаю жить у него, но молчу, он говорит о любви и старается всегда быть рядом. Мы точно не друзья, но назвать нас «парой» или как — то там еще — язык не повернется. Потому что нет названия отношениям, которые возникли между нами. Ха! Возникли! Всегда существовали, пока один из нас не заговорил. Пока один из нас не пришел «в гости». Сейчас я стояла возле бара и крутила головой из стороны в сторону. Машина Егора отъехала, но что — то мне подсказывало, уехал он недалеко. И будет все время поблизости. Возможно, за ближайшим углом. А я ждала Аню. Подругу юности суровой, с которой жизнь разбросала нас давным — давно. На самом деле нет, не жизнь. Мы трое — я, она и Машка — просто не могли в один момент продолжать нашу дружбу. Смерть нашей общей подруги Ирины всегда сквозила между нами, стоило нам только увидеться. Поначалу мы говорили об этом, много говорили, потом стали часто молчать, ощущая тягость. Ощущая, что все слова — лишние, и не хватает Ирки. Нам стало больно в обществе друг друга, ибо не хватало этого компонента. И постепенно мы перестали видеться вовсе. Последнее что я знала — Машка так и гуляет с какими — то компаниями, тусит по полной, а Анька вышла замуж. Но сегодня последняя неожиданно с незнакомой страницы написала мне «В контакте», назвала имя и спросила, можем ли мы увидеться? Причин отказать у меня не было. Мы давно не общались, но в памяти она осталась у меня по — настоящему светлым человеком, хорошей подругой и вообще, я любила ее. В итоге условились пересечься в баре. Егор усиленно пытался склонить меня, что идти надо с ним, что бар — не место для девушек, но это были не аргументы, а необоснованная ревность. Я не собиралась там ни с кем знакомиться. И если Аня позвала меня одну, то и прийти я должна одна, хоть они с Егором когда — то даже неплохо общались. -Лялька! Пришла. Мы с Аней восторженно и с какой — то жадностью смотрели друг на друга, словно пытаясь глазами выделить всё, что в нас изменилось и что с нами случилось за все то время, когда мы не виделись. Черные волосы до плеч, все те же зеленые глаза, но выражение какое — то иное, а так не изменилась. Словно бы вчера еще сидели в нашем дворе и болтали до ночи. Хотя вроде и старше кажется, все правильно. Или это просто от того, что я давно ее не видела? — Привет! Мы обнялись. Блин, подруга. Как не хватало тебя, оказывается. — Зайдем? Мы прошли в бар и сели за крайний столик. Анька взяла себе пива, я мялась. Егор не забыл мне сунуть денег, хоть я и отказывалась, но сказал, что не хотел бы, чтоб я пила в его отсутствии. Но опять же, а что еще делать в баре? Есть сухарики? Я остановилась на алкогольном коктейле. Мы чокнулись. — Ты почти не изменилась, — заметила я. Анька тряхнула волосами. — Ну разве что волосы короче стали, — добавила я, — но тебе так идет. — А ты изменилась. Помню тебя совсем девчонкой, а сейчас передо мной — взрослая девушка. При чем такая, что все мужики тут головы сворачивают, глядя на тебя. Я хихикнула. — Да брось. — Серьезно. Мы немного помолчали. Потому что было непривычно. Гребаная неловкость. Вроде и родной человек, но столько лет не виделись… Больше ни за что не позволю угаснуть нашей дружбе. Кем угодно клянусь. И почему именно сейчас она вспомнила обо мне? Анька будто прочла мои мысли. — Я хотела сказать, что я уезжаю. — Куда? Надолго? — Навсегда. В Львов, на Украину. Тут снова повисла пауза. Я же вроде только что обрела утраченную подругу? В смысле навсегда? Это что, прощальная встреча? Последнюю мысль я, оказывается, произнесла вслух. — Увы, но да. Аня закурила. Я тоже. — Я не могла почему — то не увидеться, — продолжила она спустя минуту. — Это было бы неправильным. Хотя, возможно, ты бы и не заметила даже этого. — Заметила бы, — вяло откликнулась я. — Ляль. Ты знаешь, почему мы отдалились. Это нормально. Никто в этом не виноват. Но я скучала по вам. — А с Машкой виделись? Тоже прощались? — Еще нет. — А почему вообще так? Черт, как мне все это не нравится. И что с Анькой? Под глазами синяки, вид измученный, хоть и пытается казаться бодрой. — Ты же вроде замужем, — добавила я неуверенно. — Вроде, — кивнула подруга. — Была. — А сейчас? — А сейчас нет. Жду оформления развода, и потом сразу к родителям, на родину. Надоело. Я поежилась. — Неужели так из — за развода горюешь? Я не знаток брака, но стоит ли мужик того, чтоб так кардинально бросать из — за него все? Время пройдет, раны залечатся, ты забудешь этого козла. Кстати, козлом я его назвала только потому, что ты разводишься с ним. С нормальными не разводятся. А так я вообще его не знаю. — Лучше и не знать. Урод, — припечатала Анька, допила бокал и заказала себе еще. — Да понимаешь, хрен с ним даже. Думаешь, я из — за него переживаю? Да пошел он. — А зачем уезжать тогда? — Мне кажется, я схожу с ума. Я удивленно посмотрела на нее. Анька никогда не была из породы тех дурочек, что с легкой руки приписывают себе психические расстройства. И не думаю, что с возрастом так поглупела. — В смысле? — Мне кажется, я будто порой слышу плач ребенка. Ничего не понимаю. Делаю глоток коктейля, чтоб просушить горло. — Не удивляйся. Ты просто ничего не знаешь. Я беременна была. Восьмой месяц. — Вау! — Ничего не вау, — Аня устало облокотилась о стол. — Я так любила свое дитя. Когда он еще был во мне. Я видела его на узи. Мальчик. Имя даже придумала — Саша. Как моего отца. Ляль, я в жизни ничего так не ждала, как его появления на свет. Я и не любила, наверное, так никого, как его. — А что с ним стало? Мне не было любопытно. Мне было заранее жутко. Ибо я уже по началу рассказа поняла, что ничего хорошего не стало. — Выкидыш. -Вы.? — Этот пьяный урод избил меня, по животу, ты прикинь, по животу! На восьмом месяце! — горячо и с болью заговорила Аня, перебив меня. — Лучше б уж сразу и меня на смерть. — Пьяный урод — в смысле муж? — Он самый. Напивался каждый день, чем дальше, тем хуже. Поначалу просто орал, потом замахиваться стал. А в середине беременности — избиение для нас стало вообще делом семейным. Все оправдывала его, мол нервничает. Сейчас понимаю — никаких оправданий этому нет. Лучше б сразу от него ушла, не терпела это. Сейчас бы и Сашка мой был жив. А теперь мне плач его мерещится постоянно. Особенно, когда сплю. Будто бы зовет меня: мама, мама… Не могу уже. К врачу ходила, сижу на антидепрессантах сейчас. А толку ноль. Как ни лягу спать — все время Сашку слышу. Не могу больше тут оставаться. Весь город давит. Еще немного — и точно свихнусь, чувствую. Я смотрела на свои руки, сжимала их, и чувствовала от ее слов какую — то непереносимую хандру. Мне было неизвестно, что такое иметь ребенка, быть беременной. Более того — мне было даже не понятно такое чувство — «хотеть ребенка». Такие мысли вообще не появлялись в моей голове ранее. Но я импонировала. Будто на себе сейчас ощущала эту потерю. И понимала, что сказать тут нечего абсолютно. Совершенно не та ситуация, где словами можно излечить. А если и можно, то у меня нет никакого опыта, чтоб подобрать нужные. Поэтому я смогла только взять Аньку за руку, и в этом прикосновении передать, что я ее понимаю, что я рядом, что я желаю ей добра. — Мне все еще больно об этом говорить. Не люблю эту тему. Но мне казалось, я была обязана тебе сказать, чтоб ты правильно поняла мой уезд. — Не обязана, Ань. Но спасибо, что поделилась. Спасибо, что нашла силы на встречу. — Нашла за что благодарить. Сама — то как поживаешь? Я ведь о тебе ни слуху ни духу. Я задумалась. Вопрос хороший. Событий за все время, что мы не виделись с ней, произошло уйма. Вечера не хватит, чтоб все рассказать. Но ведь и Анька не стала уходить в детали, хотя и в ее жизни, помимо выкидыша, уверена, было еще много приключений и событий. Типа той же свадьбы. Но она рассказала только самое главное и значимое для нее. Что самое главное и значимое для меня? — Я живу у Егора сейчас. — У того самого? — Того самого. — Интересно. А давно? — Нет. Кстати, почему — то ты не кажешься сейчас удивленной. Я помнила наш давний диалог с ней, когда я, вся больная и униженная, ей первой рассказала, что меня изнасиловал он и его дружки. И как она возмущалась. — Скорее удивлена, почему этого не произошло намного раньше. Я уставилась на нее. — Да ладно, Ляль. Он, конечно, тот еще мудак, именно таким я его помню со школы. Но это такой мудак, который любит тебя. Мы изредка пересекались с ним в компании в последние годы — и знаешь, у чувака только ты на уме. Все разговоры о тебе. Слышала, что ты там за какого — то парня замуж собиралась? Так вот. Таким убитым, как тогда, я Егора в жизни не видела. Страшно и больно смотреть на него было. Честно говоря, у меня были мыслишки, что он что — то сделает с собой. Анька закурила и продолжила: — Нет у него нормального опыта общения с девушками. А после тебя не было никакого опыта вообще. Вот и творит всякую хрень вместо того, чтоб просто нормально поговорить и признаться там в своих чувствах. Как — то так. В общем, Егор сумасшедший немного, конечно, даже без тормозов, но… Ляльк, стоит тебе попросить его — он для тебя все на свете сделает, горы свернет. Используй уже его энергию в умное русло. Пропадет он без тебя. — Она загасила сигарету, так и не докурив, и спросила: — Он все — таки смог признаться тебе в любви? — Да, — просто ответила я. — Ну слава господи, — возвела глаза к потолку подруга. — А ты? Ты сама — то как к нему относишься? Я перетянулась через стол и шепнула ей ответ на ухо. — Понятно. Так и думала. После этого мы говорили обо всем на свете, избегая личных тем. О политике, о погоде, о том, что алкоголь тут дерьмовый, а в школу ходить мне все — таки надо, хоть и бесит она всех. Похихикали над пареньком у барной стойки, который пытался сыграть на гитаре какую — то песню, но постоянно сбивался, матерился, пил и все по кругу. Анька предупредила, что к лету джинсы с заниженной талией будут не в моде. Потом зазвонил ее телефон, она сказала только «Да?» и «Хорошо», и стала, извиняясь, спешно собираться. Я не стала спрашивать, что ее так резко сорвало с места. Крепко обняла ее на прощание, пожелала удачи и отпустила в такси. Сама тоже стала собираться, только не так быстро. Вышла на улицу, закурила, достала телефон. Не успела сделать толком и дозвон до Егора, как около меня возник тот самый неудачливый гитарист. — Привет. — Привет? -Женя? Я не разобрала его интонаций и подумала, что это вопрос. — Нет, я не Женя. Вы обознались. — В смысле, я Женя. Можно с тобой познакомиться? Он попытался перекинуть свою гитару с одного плеча на другое, но от того, что был сильно пьян, в итоге снес меня ею по ступенькам. — Пипец, — только и вымолвила я, забыв, о чем он спрашивал. Земля под ногами все еще дрожала. Гитарист, извиняясь, кинулся ставить меня на ноги, хотя я и так стояла, поэтому его действия были суматошные, непонятные и неуместные. — Ну хватит, нормально всё, — раздраженно сказала я, пытаясь отойти от него подальше — гитара так и болталась на его плече и грозилась нанести еще удар, если понадобится. В это время кто — то за моей спиной с силой толкнул этого парня, что через секунду и он и его гитара отлетели чуть в сторону. — Отошел от нее. Понятно, Егор. — Мужик, ты чего? — офигевши спросил Женя, отряхивая с себя снег. — Тебе какого черта надо от нее? Говори мне! — Да я. — Егор, хватит, пошли! — вмешалась я. — Он тебя трогал? Я видел. — Нет. Пойдем, прошу. Только не хватало сейчас драк или разборок по поводу, которого и не было. Я потянула Егора за собой, серьезно переживая за несчастного гитариста. Еще не покрылась пылью воспоминаний наша дружеская посиделка со Стасом, и чем это закончилось. — Он тебе понравился? — Уже в машине спросил Егор, когда мы поехали к дому. — Кто? — Этот парень. Скажи только правду. — Я его вообще не знаю. — Какого черта вы обнимались тогда? Это было совсем смешно. — Обнимались? — Я не слепой. — Да он просто нечаянно толкнул меня своей бандурой! — Ты считаешь это хорошим поводом, чтоб упасть к нему в объятия? — Может, мы еще и целовались? Какой же бред он говорил! И самое главное — он искренне верил в него. — Поцеловались бы, если бы я не подошел. Я рассмеялась. А потом сделала серьезное лицо. — Да, на самом деле так все и было.