Эффект незавершённого действия

Боль была такой силы, что при других обстоятельствах я бы уже просто выла как зверь и в ужасе бы делала всё, чтоб это скорее прекратилось. Казалось, что сейчас все кости в руке сломаются и вылезут наружу. Думаю, и Егор прекрасно осознавал, что совершает действительно что — то ужасное. Даже удар по лицу тогда — ни в какое сравнение не шел с тем, что происходило сейчас. При этом он спокойно смотрел мне в лицо и словно чего — то ждал. Ждал, чтоб я сделала хоть что — то, остановила его. И только по этой причине я всеми силами заглушала крик боли, сцепила зубы и даже не прекращала зрительный контакт. Хочет удостовериться, что мне больно — не получит. Даже если начнет убивать — ни пророню ни слезы, ни попрошу его жалости. Только когда он ушел, я наконец смогла судорожно дышать и, скорчившись за изголовьем кровати, посмотреть, что стало с моей рукой. Ужасно. Она не только адски болела, но еще и опухла в районе локтя и начинала наливаться краснотой, которая позже превратиться в огромный синяк. Одно радует, что сейчас зима — и весь этот ужас можно скрыть под рукавами. А если больно будет шевелить — объяснять это тем, что поскользнулась и неудачно упала. Погода как раз подходящая. Не из — за руки мне сейчас было так плохо, что в итоге, не выдержав, я все же схватила подушку и уткнулась в нее лицом, потому что рыдания, которые я сдерживала, сейчас вырвались наружу, но они не должны были быть никем услышаны. Да, пугала не сама боль, пугала вся ситуация. Как за короткий промежуток времени Егор из милого парня враз превратился в хладнокровное чудовище. Это снова был человек, которого я ненавидела и которого я боялась. Я помнила его таким очень хорошо. Этот его пристальный взгляд, когда он осознанно совершал что — то дикое, плохое, ненормальное. Он словно любовался такими сценами и исследовал их, как ученый — псих. Я бы не удивилась, обнаружив в такой момент улыбку на его лице. Уже ведь было такое, когда он шантажировал меня видео, создателем которого и был. Гробил мою жизнь. Смотрел так же прямо и изучающе. И улыбался. Как бы он потом ни оправдывал свое поведение, какими бы мотивы его ни были, но было в этом все что — то по истинному противоестественное. Я бы даже сказала, нездоровое. И все могло бы действительно сложится иначе, если б это не присутствовало в нем. Дико хотелось собраться и уйти куда подальше от него. Прямо сейчас. Забыть всё, как страшный сон. Я бы так и сделала, если б не была уверена — ничего не забуду. Скорее всего, я просто совсем уже дура, но какое — то чутье подсказывало мне, что мой уход сейчас не изменит ровным счетом ничего. Станет ему от этого лучше? Нет. Да и дело не в нем. Станет ли лучше мне? НЕТ. Это просто станет очередной паузой в череде нескольких лет наших «ненормальных отношений». Потом что — то снова обязательно произойдет. И мы снова найдем причину, о чем говорить, что выяснять. Может, опять его что — то не устроит и он решит разобраться с этим своими жесткими методами. Может, я устану его провоцировать, пока он не выкинет нечто такое, и притащусь сама. Я понятия не имею, чем всё это закончится, закончится ли вообще как — то, но думать, что нас навеки разведет этот инцидент, и вскоре мы забудем друг друга как страшный сон — наивно. Все, что я могу сейчас противопоставить ему — это оставаться сильной. Мне не 13 лет, я не ребенок, впервые столкнувшийся со злом. Я больше не покажу миру своих слез и боли. Да и зачем это нужно миру? В этом нуждается только один человек. Егор. Хочет видеть меня сломленной, слабой, в итоге — покорной и безвольной. Этого не будет. В этот вечер я больше не вышла из комнаты. В принципе, и Егор не заходил. Так даже лучше. К утру от эмоций ни следа не осталась. Я быстро собралась по привычке в школу, стараясь нигде первой не столкнуться с ним. В случае чего, дорогу знаю — сама прекрасно доберусь. Возле двери он меня и остановил. Ну как, остановил. Я надевала обувь, он незаметно оказался рядом и спокойно произнес: — Не торопись. — Я опоздаю. Сама не смею поднимать глаз, изображая, что всё мое внимание сейчас сосредоточено на сапогах. — Вообще по хрен на это. Тон такой же спокойный, абсолютно уверенный, что как он пожелает — так и будет. Неудивительно, обычно так и было. Я немного приподняла голову и взглянула на него. Вид, конечно, оставлял желать лучшего. Нет, он, конечно, оставался прекрасен своей дьявольской красотой в любые периоды жизни, но то, что ночь прошла для него хорошо — думать не приходилось. Под глазами синяки, в целом присутствует усталость. Так, и еще одна деталь, от которой мне сразу захотелось зажмуриться и сделать вид, что я ничего не увидела. Свежий шрам на руке. Глубокий, приличный. Егор заметил мой взгляд, и сердито одернул рукава. Видимо, все же не для наглядности это было и желания меня разжалобить. Господи, да о чем я говорю вообще? Что он ни делал никогда — так это не пытался разжалобить, в принципе. Он настолько создал образ «сильного и независимого» передо мной — что уличить его в попытке надавить на жалость — было бы просто нелепо. Он не любил свои слабости. Я теперь свои не любила тоже. В этом мы идеально сошлись. Две сверхдержавы, блин. Никто не сделает первый шаг навстречу. Хотя вру. Он все же смог сделать больше, чем я. Но все пошло не так. Может, и моя вина в этом. Что не смогла, как он тогда, а теперь момент упущен. — Что ты хочешь? — Можешь раздеваться. — В смысле? — тут я как бы правда офигела. — Что ты не поняла? — Что значит, раздеваться? — То и значит, особых смыслов в этом слове нет. Можешь, верхнюю одежду снять, можешь полностью — роли не играет. Ты никуда не идешь. Началось. — Иду. Я иду в школу. Был уговор. — Похуй на уговор. Я тебя предупредил. Можешь, конечно, стоять возле двери сколько влезет, но сразу предупреждаю, открыть ты ее снова не сможешь. — Ты нормальный вообще, нет? Он ничего не ответил и вернулся в комнату. Сидеть у двери в куртке и ждать перемен — я не собиралась. Егору на такие спектакли плевать, он и не заметит этого одиночного пикета. Но просто так сдаваться я не собиралась. Понятия не имею, станет хуже или лучше, но я должна вывести его на беседу. Не вечно же мне действительно в одиночестве торчать в комнате. Я, конечно, зла на него со вчера, но обсудить произошедшее стоит попробовать. В итоге я все же вернулась в домашнюю одежду, поняв, что школы, как минимум, сегодня не будет. На самом деле, невелика беда. Внутренне перекрестившись, зашла в комнату, где находился Егор. Там стоял мрак из — за темных штор, было наполнено сигаретным дымом, чуть ли не физически его можно было коснуться. Сам Егор, поджав ноги, сидел на диване, на коленях ноут, в руках сигарета. Мое присутствия как будто не замечает. — Егор. — Что? — Поговорим? — Мне лень. Я сразу поняла, что сейчас общаться с ним будет «одно удовольствие». — Я хочу знать, почему мне нельзя пойти в школу? Молчание. Но все же Егор пересел и переложил ноут на пол. Уже хоть что — то. — А я хочу знать, что ты в ней забыла? — Странный вопрос. Все туда ходят. — У тебя цель в жизни стать «как все»? — При чем тут это? — Действительно, ни при чем. Но смысла ходить тебе в школу я не вижу. Хоть и понимаю, зачем ты так рвешься туда. О чем он? — И зачем? -Сама знаешь ответ. — Получать знания, это имеешь в виду? — Возможно. Только не учебные. -А какие еще? Егор резко встал, нависнув надо мной. От этого я сразу чувствую ущемление, особенно, когда разговор — не из приятных. Он выше, и мне приходится задирать голову. Он сильнее, и если ему чем — то не понравиться мой ответ — я могу снова получить удар. Да как я уже и говорила, он из того рода людей, кто если захочет — одним своим видом способен собеседника напугать. Но я выдержала, не шелохнулась, и взгляд не отвела. — Ты ходишь туда из — за мужиков. То есть из — за их внимания. Не строй из меня идиота, который не понимает этого. Вчера не хватило? Готова была отдаться незнакомым мужикам в баре, пока меня нет. А школа… Что, дружок твой заждался? — Он просто мой одноклассник! — А это должно что — то изменить? Ну лично для тебя? Хочешь сказать, теперь ты уже не трахаешься с одноклассниками в школе как сделала это год назад? Про Матвея. Господи, я сама уже миллион раз пожалела об этом. И забыла, как страшный сон. Зато Егор почему — то помнит. Даже сказать на это нечего. Любой ответ будет выглядеть, будто я оправдываюсь. Не была я готова к такому. Вообще не думала, что корень проблемы и недоверия лежит в той дурацкой ситуации. — Юбку она надела, специально, да? Зима, а она в юбке, — продолжил Егор. — Нравится, когда пялятся на тебя? Что ты чувствуешь в такой момент, Серебрякова? Чувствуешь, какая ты сексуальная и все тебя хотят? Мне плевать на них всех, дурак! Как же ты накрутил себя! Как я тебя переубежу, если ты заранее видишь только плохое? Он то ли специально, то ли случайно тронул меня за больную руку, от чего я дернулась. Но тут же вернула себе спокойствие. По — моему, его это еще больше взбесило. Потому что он уже теперь точно намеренно схватил меня за нее и кинул на диван. Больно, очень больно, но я держусь. Плакать — для неудачников и слабаков. — Тебе вообще похуй, да? Я не ответила и на это. Потому что не понимала, к чему относился вопрос. К тому, что я игнорирую его попытки причинить мне боль? К претензиям насчет того, что я переспала со своим одноклассником год назад? Или я слишком равнодушно отнеслась к его упреку насчет своего внешнего вида и юбки, которая, к слову, была не выше колен? Я забилась на диван и была уже готова ко всему. Егор злой. Плохо. — Убил бы тебя. — Убей, — спокойно ответила я, хотя ногтями до боли вцепилась в ладони. Но убийство сегодня отменялось, это я поняла очень быстро из того, что с меня снова полетела одежда. Это не способ примирения. Потому что сейчас все снова будет больно, грубо и унизительно, для меня. Не как в ванне даже, хуже. Может, и правда бы убил лучше? Я зажмурила глаза и приготовилась молча терпеть.