Эффект незавершённого действия

И снова, снова всё покатилось к чертям. Это были не отношения. Это была злая пародия на отношения. Не так я всё себе представлял. Мы будто снова превратились в двух непримиримых врагов, непонятно зачем живущих под одной крышей. Даже все, что было раньше уже казалось нормальным. Ненормальным было находиться вместе дальше. Я — то понятно, чего бы ни случилось — мне все равно лучше с ней. Даже такой холодной, равнодушной, похуй, зато со мной. Но как она — то меня терпит? Почему? Почему Серебрякова вечно НЕЙТРАЛЬНАЯ? Честное слово, лучше бы кричала на меня, ревела, давала отпор, придумывала бы какие — нибудь угрозы. Это всё было бы объяснимо. В споре рождается истина. Может, однажды бы сбросилось таким образом это напряжение. Но видеть постоянно ее непроницаемое лицо, ледяное спокойствие и прямой взгляд — это было выше моих сил. Я старался как мог, но это просто выводило меня из себя. Чтоб хоть как — то вывести ее на эмоции я запретил ей посещать школу и стал запирать двери так, что без моего вмешательства она никак не могла покинуть квартиру. Если кратко — она оказалась взаперти, и понимала это. Я ей в лицо на всякий случай это сказал еще. И что думаете? В глазах секундное неудовольствие и тихий вопрос без эмоций: — Спорить с этим, как я понимаю, бесполезно? — Рискни. Специально сказал. Ну давай, скажи, что я обнаглевший придурок, наори, что тебя это не устраивает, это ведь так и есть. Я бы и сам ахуел, скажи мне кто такое. Ну отреагируй уже, че просто смотришь — то? — Не вижу смысла. И всё. Просто ничего. Полное смирение и покорность. Да не нужно мне всё это было! Я просто хотел вывести тебя на эмоции, чтоб ты перестала напоминать собой запрограммированного бесчувственного робота. В итоге наказал себя сам. Снова выставил себя перед ней полным мудаком, в сравнении с которым она оставалась невинным ангелом. Но как выйти из этой ситуации, как вернуть все назад — я сам не знал. Просто понятия не имел, как вести себя с ней. Стать терпилой — я не мог такого позволить, да и не думаю, что таким образом я смогу ей понравиться. Кому нужен рядом вместо авторитетного, уверенного в себе парня — бесхребетный слизняк, позволяющий вытирать о себя ноги? Изображать вид, что мне все до одного места — бредово. Это, значило бы, что мы будем каждый сам по себе, пока она, наконец, не найдет того, кто будет проявлять к ней интерес и не кинет меня. Приходилось снова становиться жестким. Да, это привычнее всего. Меня большинство именно таким и представляют. Но я не хотел осознанно быть таким, уж тем более с ней. Но своим похуизмом она не оставляла мне другого выбора в попытках пробить этот лёд и достучаться до нее. Поэтому я специально выбирал самые неудобные, внезапные моменты, когда Лялька была чем — то занята, отвлечена, или там спала, например, — и тут же, без разговоров, без вопросов, без прелюдий, просто хватал ее, заваливал на любое подходящее место и трахал. Больше никаких ласк, никакой нежности. Брать ее и всё. При чем, не буду лгать, что конкретно это мне не нравилось самому. Я хоть и пытался говорить себе, что веду себя так, чтобы «проучить ее», на самом деле — в этом был особый кайф. Я обожал трахать ее по несколько раз на дню, понимая, что она уже вымотанная, уставшая, без сил. Вроде и сам понимаю, ну всё, достаточно, но потом замечаю, что вот, сидит, пытается что — то там читать, уже полусонная, я тоже вроде устал. И обязательно замечу что — то вроде приспущенной лямки на майке, оголяющей плечо. Или случайным зафиксирую взгляд на ее сосках под кофтой, которые встали от холода, когда она курит в открытое окно. Да даже абсолютный нейтральный жест, когда она перекидывает через плечо свои длиннющие волосы… И всё. Я просто хватаю ее и делаю с ней всё, что хочу. За руки держу, за эти гребаные волосы. Хотя на них молиться можно. Захватываешь эту копну, чтоб она вообще не могла дернуться, фиксируешь, как удобнее. Не зря я столько лет еще со стороны восхищался ими и надеялся, что ей не придет в голову сделать стрижку. Да и вообще у Серебряковой какая — то магия, что ли. Постоянно хочется ее. Я раньше списывал это на годы воздержания, но, когда получил полный доступ — и можно было бы подуспокоиться, притяжение все равно не уменьшалось. И вроде по ней самой сложно сказать, что она сексуально озабочена, но вот сексуальная энергетика от нее исходила бешеная. Видимо, недаром один раз попробовав ее — мне потом никакая другая не нужна была. Прям привязала к себе, сама того не осознавая, и я теперь раб ее тела. Ну сама — то Серебрякова, разумеется, считала всё иначе. И сексуальной рабыней считала себя. Как ни крути, желания ее я не спрашивал от слова совсем. Даже предугадывал обратное от желания. И надеялся, что однажды ее это выбесит, и эмоции проснутся. Но и тут что — то пошло не так. Вернее, была с ее стороны одна попытка, но стоило мне оказать давление, как все это угасло, хоть я не сильно — то и старался. Просто было, когда я разбудил ее среди ночи и уже в сотый раз на дню полез с этими намерениями, представляя, насколько она уже вымотана, да еще и сон прерываю. То ли сжал я ее слишком сильно в один момент, то ли просто было от отчаяния, но впервые я услышал от нее это измученное: — Нет! За это сразу же получила по лицу. — Ты никогда больше не будешь мне отказывать, запомни. И специально трахал ее долго, чтоб проняло ее. Специально продлевал все, чувствуя, что уже кончу, начинал отвлекаться на сторонние мысли, успокаивался, а потом брал ее с новой силой. И так по кругу. После того случая она больше ничего не говорила. Максимум до царапин сжимала руки и закусывала губы. Поэтому постоянно ходила потом с опухшими, словно мы только и делали, что целовались. Ну и помимо того раза случалось ударить ее. Не особо больно, но ощутимо. Потому что я злился. В отчаянии была не она, а я. Ее равнодушие просто убивало меня. Я делал ей плохо, неприятно, больно — но она никогда не ревела и не жаловалась. Как же я хотел стянуть с нее эту маску. Ведь из — за ее молчания и безразличия, я так бесился. Из — за этого я снова вел себя как конченный ублюдок. Если б она просто по — человечески остановила меня, сказала «хватит, больно, не надо, давай по — хорошему», я бы первым целовал ее слезы, дул бы на каждое место, куда нанес когда — либо удар. Я же любил ее, пиздец как. Да что там, люблю и буду любить, пока не сдохну. Но эта ее гребаная гордость не давала мне такого шанса. Гребаная снежная королева. Я бы просто убил любого мудака, кто посмел бы отнестись к ней так же. Если б узнал, что из — за кого — то на ее глазах слезы — просто стер бы человека с лица Земли. Но она больше не плакала, не из — за других, не из — за меня. Просто ушла в какой-то свой мир и закрылась. А я никак не мог достучаться до нее. Ничего нет в ее взгляде — ни обиды, ни боли, ни зла, ни любви, ни радости. И где — то там внутри все равно есть моя Серебрякова. И никогда наша связь не прервется. Может, и она это понимает? Я не хочу ей зла. Я люблю ее. Наши отношения никогда не были нормальными, и скорее всего, не будут. Слишком многого для этого причин. Но я всегда ее люблю даже в этой ненормальности. Более того, как бы я ни злился — но даже такой «холодной» она меня по — своему восхищала. Если бы это можно было назвать игрой, то она уже трижды победила меня. Как бы ни пытался я ее сломать и подделать от себя, она не ломалась. Все это только делало ее сильнее и давало ей еще большую власть надо мной. И если у кого — то оставался еще интерес, за что я так полюбил ее, так вот хотя бы за это. Нет, вначале, конечно, я ничего такого в ней наблюдал. Когда впервые увидел. Там все более примитивно. Лялька всегда была красивой, а красивые девочки притягивают взгляд. А ее типаж, как оказалось, стал моим обожаемым. Мелкая, худая, светлая, немаловажно — длинноволосая, с глазищами огромными. Особенно, на глаза я и повелся. Начал зацикливаться на ней в итоге. А там еще ее скрытая сексуальность, мои гормоны, близость — этого хватило, чтоб потерять голову. Но на одной красоте все бы так не расцвело. За этим хрупким нежным ангелом всегда стояла сильная, удивительная девушка. Я знаю, как ее трепала жизнь, как она падала, но каждый раз поднималась. Она ни разу не пользовалась «женской слабостью» и не искала опоры у мужчин. Раньше — могла уничтожить одним словом, сейчас — ей хватало на это и взгляда. Мне просто повезло, что я еще не встретил достойного соперника на эту женщину. И мне легче спрятать ее от всех возможных, быть негодяем и ненавидеть себя за это — но только не потерять ту нить между нами. Если мы не можем быть по — хорошему, то будем по — плохому вместе. Главное — вместе.