Эффект незавершённого действия

Что бы я изменила, если б могла вернуть время назад? Такой вопрос постоянно крутился в моей голове, особенно, сейчас. Когда каждый твой день похож на день сурка, когда твое пространство — это стены квартиры и только, когда твое окружение — один человек, который вовсе не расположен к задушевным беседам — волей — неволей приходится много думать. Потому что делать больше нечего. Довольна ли я тем, что происходит? Нравится ли мне моя ловушка? Однозначно, нет. В 13 лет я была такой же слабой и зависимой. И до 13 тоже. Примитивная девочка ни о чем, не рассудительная, наивная и бесхарактерная. Влюбилась как по штампу в красивого мужика, не зная его толком как человека, и возомнила, что он — моя судьба. А раз судьба — можно и нужно перетерпеть все неприятные моменты, закрыть глаза на то, что не нравится, заткнуть внутреннее возмущение, когда «любовь жизни» ведет себя максимально отвратительно. Молчать, молчать, молчать… А потом откуда ни возьмись — появился характер. Ну, конечно, громко сказано, что я изменилась сама собой. Для этого нужно было пережить не только предательство своего любимого. Но как будто с этого все и началось. Этакий старт — ап невезения. Смерть подруги в таком возрасте — жестокий опыт. Осознание, что близкие могут покинуть тебя в любой момент, при чем абсолютно безвозвратно. При чем не в результате ссоры, а просто умереть, оставляя огромную пустоту после себя. И ты уже не можешь оставаться прежней. Потому что прежняя — когда все хорошо, все к тебе хорошо относятся и чуть что — рядом. Потом из таких «рядом людей» покинул ряды и мой папаша. Да, я не буду сейчас придумывать, что нас до того дня связывали теплые моменты. Он всегда был отстранен от семьи. У него всегда была на первом месте работа. А я была его единственным, но «номинальным» ребенком, общение с которым всегда сводилось к бытовым, стандартным вопросам — «Как прошел день, и как дела в школе»? Мелкой я еще не понимала, что это не очень — то нормально. Я считала, что у всех так. И была рада и такому. Но и этот «номинальный» папа оставил меня. Оставил с матерью, которая с его уходом, потеряла ко мне любой интерес. Я даже «номинальной» для нее не стала. Скорее, ненужной обузой, которая с уходом мужа потеряла для нее любую ценность. Потому с уходом отца, я, по сути, лишилась и матери. А потом лишила жизни человека сама…. Была ли я на тот момент той прежней бесхребетной девчонкой? Не думаю. Та прежняя бы просто плакала в подушку, столкнувшись с буллингом, писала бы в дневник, принимала бы все как должное. Но точно бы не вышла мстить и менять ситуацию. Больше молчать я не могла. Просто устала молчать и терпеть. Страх ушел. Я уже не так боялась боли, ни моральной, ни физической. Просто знала — что да, такое бывает. И такое может коснуться меня, как и раньше. И не раз. Нужно быть готовой ко всему. Быть сильной. Уметь давать отпор. Уметь отпускать. Уметь делать больно и неприятно, чтоб не сделали мне. Если кто — то видит твои слезы — считай, ты в проигрыше. Если жалуешься — ты тряпка. Поэтому, когда больно, сцепи зубы, перетерпи — только не ной, не проси пощады. А порой молчание и ледяное спокойствие — единственное твое оружие, но при этом самое действенное. Нравлюсь ли я сама себе такой? Я не в восторге. Я постоянно напряжена и постоянно все контролирую, чтоб никто не смог залезть куда — то глубже, чем под мои трусы, никто без моего позволения не должен был залезть в мои мысли, все остальное — я переживу, стерплю, если надо — отвечу. Так изменила ли бы я что — то в своей прошлой жизни, если б могла? Хотела бы я в те проклятые 13 лет проигнорировать предложения друга Пашки познакомиться с его компанией (ключевое — избежать навсегда знакомства с Егором)? Тогда б я не узнала Ирку, и смерть незнакомой мне девушки — прошла бы мимо меня. Тогда б отец после того страшного инцидента не увидел во мне монстра и, возможно, они бы до сих пор были с матерью. Тогда б Пашка не уехал в Москву, избегая своего прошлого, которое случилось из — за меня, и мы бы по — прежнему были лучшими друзьями. Идеально. Вопрос глупый, конечно, сам по себе. Конечно же, нужно было изменить тот день. И ответ мой на этот вопрос поэтому казался извращением. Ведь я бы ничего не изменила. В душе я та прежняя слабовольная идиотка, ничему так и не научившаяся, просто нацепившая на себя панцирь. Да, вы не видите мою боль. Но я ее чувствую, просто не показываю. Все мое плечо в глубоких порезах, которые последние два дня я исполосовала бритвой Егора. Физическая боль отвлекает от моральной. Это самый действенный способ ухода от реальности. Я не кричу, не ломлюсь в запертую дверь. Я не хочу, чтоб Егор наблюдал за этим, хотя это замкнутое пространство сводит меня с ума. Оно как проклятие, наглядно показывавшее, что судьбу не переломить. Мы с ним никогда не сможем по — нормальному. Чуда не произойдет. Я знаю, теперь точно знаю, что Егор не изменится никогда. Его любовь — это не то, что пишут в гребаных книгах. Его любовь — это власть. Это закрытые двери, это избиение, когда ему кажется, что «жертва» ему не подчиняется. Это сексуальное насилие. Все это в совокупности и есть — отношения с Егором Зарецким. Хозяин и жертва. Когда я пришла к нему, я не имела цели иметь с ним отношения вообще. Я просто хотела осознать, что это такое — быть рядом с этим человеком. Может, на самом деле он хороший, и, если мы станем чуть ближе — он откроет мне свою душу, оказавшись приятным парнем, по своему травмированным, но в принципе, тем, с кем я бы могла наладить отношения и больше не ждать от него ножа в спину. Чуда не произошло. Я не придумала себе монстра. Егор действительно им был. Он сам был несчастен в этой шкуре, но ни он, ни я, ни кто — то другой, уже не мог стянуть это с него. Это стало его кожей. И его проклятьем. К сожалению, проклятьем и для меня. Потому что вот прямо сейчас я действительно не знала, что делать дальше. Никакой надежды, ну совсем. Я не хочу быть затворницей в его квартире. Я устала терпеть его побои, и при этом изображать, что мне нет до этого дела. Я с ума схожу от близости с ним. Он каждый раз как будто специально этим тычет меня в тот день, когда изнасиловал. Я каждый раз возвращаюсь мысленно в тот гараж и переживаю те чувства. И если тот раз я ему условно простила, то сейчас я не могла списать все на алкоголь, какие — то обиды, «гормоны в голову». Сейчас он это делал специально. Да и какая кому разница в моем прощении? Даже мне нет дела до этого. Я не злюсь на него, не строю планы мщения. Я просто терплю и молчу. И у меня больше нет никаких надежд. Все действительно плохо. И сказочного окончания этой истории не будет. Я однажды, в порыве эмоций, хотела покончить с собой. Потому что все навалилось, и я не справлялась с ворохом негативных эмоций. Это был действительно порыв, и конкретно этот случай, отмотав назад, я бы не повторила. Не было тогда на самом деле все так критично. Критично сейчас. Сейчас я осознанно хочу умереть.