Эффект незавершённого действия

Несмотря на то, что в доме был лифт, я поднималась пешком. В каждом пролете я останавливалась и пыталась перевести дыхание. Не потому, что дышать тяжело — от себя самой тяжело. Тяжело будет смотреть Антону в глаза. Он будет спрашивать. Девятнадцать пропущенных звонков просто кричат об этом. А я не знаю, что отвечать. И как отвечать губами, которые до сих пор горят от поцелуев. И я больше не жертва, на которую обвалились все ужасы жизни. Я сама монстр, приносящий людям боль. Около двери хотелось просто развернуться и уйти обратно. Спрятаться, скрыться, стереть себя с лица Земли. Куда, где? — не имеет значения. Но так будет еще хуже. Я позвонила в звонок и замерла. Не открывай, не пускай меня. Но дверь открылась сразу же. Антон. Господи! Он стоял на пороге. Одежда не домашняя, явно не раздевался, как вернулся домой. Это первое, что я поняла. Второе — я чувствовала в квартире запах сигарет. Это он курил? Он никогда этого не делал в своей жизни и всегда относился к сигаретам с негативом. Но я даже не зациклюсь на этом, вопроса не задам. Все действительно максимально плохо. Я даже боялась посмотреть на его лицо и уперлась глазами в пуговку на его кофте. Удобно, что он такой высокий — так можно оттянуть зрительный контакт, если не поднимать голову. Но это не может продолжаться бесконечно. Я посмотрела на него. Боль и страх. Все, что я могла сейчас наблюдать. И еще какая — то пустота. Теперь мы поменялись ролями, Антон напоминал ледяную статую, лишенную всяких эмоций. «Он не может ничего знать, не должен». — Привет. — Привет, — так же просто ответила я, и склонив голову, прошла внутрь, снять обувь и куртку. Особо раздеваться тоже не стану — возможно, в ближайшем времени меня вышвырнут отсюда, и это будет самым правильным в данной ситуации. Я прошла на кухню, налила себе стакан воды и тупо села за стол. В вазе увядал букет красных роз. Тут такая привычка — всегда цветы, как погибнет один букет, Антон заменял его на другой. Думаю, этот больше не заменят. Я сорвала жухлый лепесток и стала кромсать его на мелкие части. В это время за мной пришел Антон и сел напротив меня. Хорошо, что не включил свет, так еще ужаснее было бы смотреть в его глаза. Но все равно неоновые огни города проникали сквозь оконное стекло, и мы могли прекрасно видеть друг друга в их свете. — Ты где была? В голосе никаких эмоций. — У Ани. У нас девичник был. — Я ездил к ней два часа назад. Тебя там уже не было. «Она сказала ему? Что она могла ему сказать вообще?» — Я гуляла. — Ты гуляла. Просто гуляла два часа, не беря ни от кого трубку. Мне больше нечего сказать. Я не хочу придумывать супер — идеальную ложь, как якобы заблудилась в незнакомом районе. Что я вообще делала в незнакомом районе? Антон знает, я так не хожу гулять. И даже это никак не объясняет, что мешало мне взять телефон. Если он что — то подозревает, пусть скажет прямо и мы закончим этот спектакль! — Да я гуляла! Просто гуляла! Почему бы и нет? Это запрещено? За моей грубостью скрывался банальный страх. Лучшая защита — нападение. Я посмотрела ему прямо в глаза. Ну, давай! Выскажи все, что думаешь! А лучше ударь меня, если не веришь, я ведь заслужила и не такого. Еще и голос повышаю. В своей — то ситуации. — Не запрещено. Хорошо. Обычная прогулка. Он мне не верит. Ни на секунду не верит. Весь его вид говорит об этом, особенно, глаза — в них такая боль, что я сама хочу себя ударить. Но Антон ничего не делает. Просто продолжаем смотреть друг на друга. Наверное, каждый ждет, кто первый произнесет правду. — Егор в городе. Внутри все оборвалось, но я ни на секунду не шелохнулась и продолжала этот зрительный контакт. — С чего ты взял? «Анька сказала?» — Имеет значение, откуда знаю? Он же публичный человек. Видели его машину. «Не Аня, значит. Или он ее покрывает? А смысл?» — Понятно. Это все, что могла я ответить. Антон не мог не связать эти два события в одно. Все он прекрасно понимал. В его взгляде так и читалось: «Понятно? Это все, что ты можешь мне сказать? За что, Ляля?» Прости. Нет, не прощай. Пошли меня к черту. Я не заслужила быть ни твоей женой, ни девушкой, ни просто близким человеком. Еще и Аню заставила лгать. Представляю, чего ей это стоило. — Пошли спать. Завтра у тебя зачет, напоминаю. Что? Ты сейчас шутишь? Какой на фиг зачет? Разве это сейчас важно? Тебе важно сейчас, сдам я его или нет? Пойду ли вообще? Мы действительно просто уснем, как ни в чем ни бывало? Антон в подтверждении своих слов встал и вышел из кухни. Я просидела в одиночестве еще минут десять, чтоб из глаз прекратили литься слезы. Он не заслуживает такую девушку как я! Не заслуживает! Точнее, я не заслужила его! Может, у него просто шок, и когда он пройдет — он вышвырнет меня из своей жизни? Умывшись водой, я разделась и легла к нему. Между нами было расстояние. Я даже не пыталась его сократить, представляя, как ему сейчас противно. Никто, конечно, не спал. Он просто лежал молча в темноте, но глаза его оставались открыты. У меня из глаз снова текли слезы, но я старалась не всхлипывать, чтоб Антон не слышал. Как же тошно мне от себя. Человек, который заново научил меня жить, находится рядом и молча терпит свою боль. Молча терпит мой обман, зная правду. Этого не должно быть так. Своей бесполезной ложью я, наоборот, унижаю его. Ему будет лучше без меня. Мне нужно самой что — то сделать. Закончить. Забрать документы, вещи и уйти из его жизни, чтоб больше не причинять ему боль. Уеду обратно в К*****, у меня до сих пор там осталась квартира. Мужчин буду обходить стороной — уже можно вполне себе убедиться, что в нормальные здоровые отношения я не способна, больно будет или мне, или партнеру. Я должна сказать Антону правду. Точнее, озвучить ее. Ведь он и так все знает, просто ждет, что я сама это скажу. И это будет точкой невозврата. Мы оба это знаем. Я решилась. Или кажется, что решилась? Нет, больше никаких слез, только уверенность, что я это делаю правильно. — Антон, мне нужно сказать тебе… Мой голос даже на секунду не дрожал, я никогда так не была уверена, что поступаю верно. Но он прервал меня: — Молчи! Просто молчи, пожалуйста! Голос срывается от слез. За один день я второй раз наблюдаю, как мужчина плачет. И оба раза из — за меня. Антон уже сделал свой выбор. Ему не нужна эта правда. Пусть он о ней знает, но не хочет слышать от меня подтверждения. Дурак! Как мы переживем это? Ты же всегда все будешь знать и помнить все равно! Почему ты сам не желаешь это прекратить? Почему ты так держишься за меня, предательницу? Неужели тебе даже так лучше, чем просто сейчас поставить точку или разойтись? Если ты принял такое тяжелое решение, могу ли я сейчас добить тебя этой правдой? — Антон… Я уже не скрывала, что реву. Реву от отвращения к себе и всей этой ситуации, которую могла не допустить, но допустила. В этот момент я почувствовала, как он взял меня за руку и накрыл ее своей ладонью. Человек, которому больнее, пытается успокоить человека, доставившему ему боль. Мы всегда любим не тех, кого следовало бы.