Эффект незавершённого действия

Полноценное принятие, что у меня будет ребенок произошло где — то на пятом месяце. Почти сразу как на узи подтвердили, что у меня будет девочка. Если раньше я представляла себе то, что находится в моем животе, неким непонятном существом, то, когда оно приобрело пол, во мне что — то сразу поменялось. Это девочка. Моя дочка. И уже тогда на меня обрушилась лавина любви еще к неродившейся принцессе. Май я все же доучилась, потом сдала сессию, хоть и сходила с ума от постоянного токсикоза. Он как проклятье обрушился на меня почти сразу, как я узнала о своей беременности. Три месяца никаких предпосылок, а потом — раз и всё! Так всю весну и проходила в универ, постоянно выбегая в общественный туалет. Выбора другого не было, после окончания первого курса, я взяла академический отпуск и стала готовиться быть будущей мамой. Я уже представляла, какой она будет. Вместе с Антоном участвовала в обустройстве будущей ее комнаты. Коляска, колыбель, крохотная одежда — я сутками крутилась возле этих вещей, представляя, как однажды буду везти дочь в коляске, как буду качать ее в колыбельке, как буду ее наряжать, как буду с ней играть, гулять, рассказывать сказки, смотреть как она взрослеет, оберегать, любить. Я обязательно буду уважать ее интересы, когда она будет подростком, не буду навязывать свой вкус и мнение. Я стану ее подругой, чтоб если она столкнулась с бедой, могла б всегда поделиться со мной. В своей жизни я совершила очень много ошибок, но по возможности буду уберегать ее от подобного. Насчет имени долго спорить не пришлось. Принцессу мы назовем Аней. Анечкой. Антону тоже нравилось это имя, а в своей жизни я не встречала ни одного плохого человека с этим именем. Поэтому оно вызывало только приятные эмоции. И в августе эта принцесса наконец — то появилась на свет. Роды были тяжелыми. Или обычными, потому что мне не с чем было сравнить, но от схваток я кричала на всю больницу. Антон был рядом и всячески пытался поддержать меня. Что — то говорил, успокаивал, но от физической боли я ничего не слышала и своими криками заглушала все, что он пытался сказать. Потом отпускало, я хватала его за руку и молилась, чтоб скорее это закончилось. За эти часы я так вымоталась, что, казалось, просто отупела от происходящего и лишилась всех эмоций. Но я тут же забыла и о схватках, и о самих родах, когда увидела Ее. Мою девочку. Мою Анечку. Мне положили ее на грудь, я задыхалась от эмоций, но в то же время боялась лишний раз глубоко вздохнуть, боясь хоть на секунду навредить ей. — Мужа звать? — спросила женщина в белом халате. Я не знала, кто она — акушерка, врач или санитар, потому что все остальные перестали иметь для меня значение. — Он там извелся весь. — Через пять минут. Мне они были необходимы, чтоб нам никто не мешал. Я смотрела в эти серые глазки, на эти крохотные ручки и умирала от любви. Я была так ею переполнена, что на чувственном уровне пыталась зарядить ею эту крошку. Чтоб с первых минут своей жизни в этом мире она ощущала, как я ее люблю. Я вспоминала, как думала, что не смогу полюбить ее, но теперь Анечка, моя Анечка, стала самым любимым и драгоценным человеком на этой Земле. Потом зашел Антон. Первым его вопросом было: — Как ты? Я даже удивилась. Какая может быть разница сейчас, как я, если тут ТАКОЕ? — Посмотри на нее. Он наклонился над нами и стал разглядывать дочку. В это время я наблюдала за ним. Мне было волнительно. Какой будет его реакция? Испытывает ли он то же самое, что и я к ней? И если нет, то есть ли у меня будущее с человеком, который недостаточно сильно любит моего ребенка? Сейчас мои чувства были обострены и мне хотелось оберегать Аню от всех, кто может отнестись к ней не как к самому лучшему ребенку в мире. Но восхищение в глазах Антона меня успокоило. Оно было искренним. — Она совершенна! Лялька! — Чуть — чуть потише говори, вдруг ее пугают голоса? Она вначале так плакала. Мне было так страшно. — Это нормально. Ребенок переходит из одной среды в другую, впервые делает вдох из воздуха, из — за этого грудная клетка сокращается… Я посмотрела на него с удивлением. Конечно, понимаю, что в физиологии он прекрасен, но при чем тут сейчас это? Антон сам остановил себя: — Что попало несу. Я просто растерян. Растерян и счастлив. Блин, она такая маленькая. Такая красивая. И на тебя походит, как я и мечтал. — Сейчас сложно сказать, на кого походит. Кроха же совсем. — А я уже сейчас вижу это прекрасно. Лялька –младшая. Ты в миниатюре. Мы общались друг с другом, но при этом не сводили глаз с Анечки. Золотые минуты, наполненные бесконечной нежностью и любовью. Антон оказался самым лучшим отцом, о котором только можно мечтать. Как только смогли попасть домой, мы чуть ли не соревновались за лишнюю минуту, кто проведет больше с Анечкой. Он говорил, что мне нужно восстанавливаться и отдыхать. Я ревновала и говорила, что моей дочери сейчас больше нужна мать, так как еще недавно она была частью меня. — Ляль, не твоя, наша. Обалдела, что ли? Что еще за эгоизм? В итоге мы постоянно находились с ней вместе. Настоящая любящая семья, которую заслужила эта девочка. Безумно любящая ее я и точно такой же Антон. И любящие друг друга родители. Сейчас я больше в этом не сомневалась. Я столько времени корила себя, что недостойна его, потому что не могу испытывать такие же сильные чувства, какие испытывала к другому человеку. А потом поняла — а зачем оно вообще мне надо? Те чувства были больными, любовь — нездоровой, которая не принесла счастья никому. Так, может, и хорошо, что сейчас по — другому? Я по — своему люблю мужа, я благодарна ему за все, я уважаю его и восхищаюсь им, я хочу засыпать и просыпаться с ним, я хочу планировать с ним всю свою жизнь, я хочу дарить ему тепло и ласку, мне грустно, когда он не рядом, и я испытываю счастье от его объятий и любых прикосновений, в то время, когда Аня спит, и мы хоть немного можем посвятить время друг другу. Разве это не любовь? Как же долго я ненавидела себя за недостаточность чувств к этому человеку, в то время как они уже были. Пусть не крышесносно, не до безумия — но ведь оно и не надо. После столько лет штормов и безумия, я нашла свой тихий океан, и больше не хочу оглядываться назад. Тем более, когда у меня есть Анечка. Потом началась учеба и работа. У Антона, имею в виду. Ему декрет не предусматривался. Вот тогда начались все эти бессонные ночи. Если до этого мы могли сменять друг друга ночью, то сейчас я не могла взвалить на мужа эту ношу. Он и так уставал в универе, пока я находилась дома. Мне хотя бы днем удавалось подремать на полчасика. Иногда везло — и эти полчасика выпадали дважды за день. Поэтому ночное время я брала на себя, и стоило Аньке пискнуть, как я тут же вскакивала, пытаясь угодить и ей, и дать поспать Антону. Это выматывало. Я постоянно была полусонная, в состоянии зомби, но не могла не вскакивать по любому крику дочери. Я потеряла аппетит и покой, и в итоге, набранный за месяцы беременности вес не только ушел, а кажется, я стала еще худее, чем была. Антон видел это и несмотря на то, что с утра на работу и учебу, все равно шикал на меня ночью «спи!», и отправлялся в детскую. Но все же я пыталась первой уловить момент, и не дать проснуться ему. Так мы и жили. Я заботилась о нем, а он обо мне. Новое милое соревнование — кто кого перезаботит больше. А по вечерам мы вместе выводили Аню на прогулку. Это были мои самые любимые моменты. Я тогда представляла, как дочка впервые видит мир. Узнает его. Первые деревья, что она видит в жизни, а потом память сотрет у нее этот момент. Первая проехавшая мимо машина. Первый дождь. Первый запах кофе, разносящийся из кафе. Я постоянно фотографировала ее, а Антон смеялся, что я напоминаю ему сумасшедшую мамочку. А я так любила ее, что мне словно не хватало ее в жизни, и я хотела запечатлеть ее еще и на фотографиях. Когда подрастет — обязательно покажу их ей. Однажды я рискнула, и мы даже с ней встретили Антона после универа. Он вначале обеспокоился, что я впервые это сделала без него, но Анюте тогда уже было почти полгода, она уже не так часто плакала без повода, и мне казалось, я вполне могла справиться с прогулкой одна. Хотя бы в одну сторону до университета точно. В тот же день я встретила своих бывших олногруппников, которые в большинстве своем встретили меня с радостью и вполне себе искренне поздравляли нас с Антоном. Тот гордо улыбался, я вежливо благодарила, больше опасаясь, не напугают ли они Анюту своими громкими разговорами. Дать подержать на руках я тоже испуганно отказалась. Но теперь встречать Антона — для нас с Аней вошло в привычку. Вернее, мне в привычку. Но она тоже против ничего не имела и не капризничала. Когда пришла весна, мы даже вместе заехали в магазин, где я купила ей новую шапочку. Дальше я снова катила ее в сторону университета, проходя через дворы, в поисках нормальной дороги. Под ногами были лужи и подтаявший снег, и моя обувь уже промокла. Простыть теперь я очень боялась. Ведь таким образом я могла передать вирус Анютке, а ее здоровье было для меня важнее всего на свете. — Тетенька, дайте денежку! Хотя бы десять рублей! Я вздрогнула. Передо мной стоял мальчишка десяти лет, в поношенной одежде, явный бродяжка. Цыганенок. Мне было его жаль. Он тоже ребенок, но его жизнь далеко не сахар, раз приходится попрошайничать. Разве у меня есть причины, чтоб не помочь ему хоть чем — то? — Секунду! — ответила я и стала рыться в сумке в поиске налички. В этот момент мальчишка рванул мою сумку на себя, да с такой силой, будто в него бес вселился. Я на автомате дернулась за ним с криком: — Стой! В этот момент раздался хлопок, визг шин проезжающей позади машины, а мальчишка вдруг развернулся и, сильно размахнувшись, с диким криком «хватай!» кинул сумку мне же в лицо. Железной бляшкой угодило мне прямо в висок, и у меня на какое — то время перехватило дыхание от боли. Мимо проехала машина, обдав меня по пояс снежной талой водой. Мне было не этого, и не до сумки тоже. Я даже не стала ее поднимать. Я повернулась и сделала шаг к коляске. Пустая. Пустая. Пустая. Ани нет. Мою принцессу украли. В считанные мгновенья у меня забрали мою дочь. Я смотрела на эту пустоту и не могла еще осознать весь ужас того, что сейчас произошло. Машина, попрошайка как отвлекающий маневр, которого уже и след простыл, пустая коляска. И тут я закричала. Вскоре из окон стали выглядывать люди, откуда — то появились прохожие, останавливаясь возле меня. А я стояла, вцепившись в пустую коляску, и кричала от ужаса. Тогда я еще не видела, как на мой телефон пришла СМС с незнакомого номера. «Даже не думай обращаться в полицию. Тогда ты ребенка точно больше не увидишь».