Эффект незавершённого действия

— Ляль! Ля — ля! Ты не можешь сейчас молчать! Аня и Антон. Не могу вслушиваться в их слова. Не хочу ничего слышать. Не хочу никого видеть. У меня отобрали дочь. Цинично, подло, и я не смогла ее защитить. Это произошло так резко, так неожиданно, что у меня и возможности не было даже попытаться. Я уже сейчас не могла восстановить в голове образ того бродяжки. Марку машины и ее номер я вообще не заметила. Даже если бы и заметила, и запомнила, я уверена, что она окажется оформлена совсем не на то лицо, который похитил мою дочь. «Ты превзошел самого себя в своей подлости.» — Объясни, почему ты категорично против, чтоб пойти в полицию? — спросил Антон, беря мои руки в свои. — Не смей! Я чуть ли не закричала. Я понимала, что ему не меньше тяжело, чем мне. Мало того, что украли и его ребенка тоже, так еще он пытается успокоить меня, но ужас от происходящего мешал мне мыслить здраво. Всё, что меня волновало сейчас — это безопасность дочери. Я не могла представить, что сделает с ней этот псих. Это сводило с ума. Даже, если Егор не желает навредить физически ребенку, то у меня нет никаких гарантий, что он не сделает этого по неосторожности. Он совсем не умеет обращаться с детьми, а Анюта — еще совсем кроха. Более того, та самая СМС. Я понимаю, что это шантаж, что нужно не поддаваться ему. Если бы Аню украли с целью выкупа — я бы тут же наплевала на эти провокации. Там бы были хоть шансы, что незнакомцы просто заберут деньги и вернут ребенка. Но сейчас она в руках сумасшедшего человека. Один неверный шаг — и Егор может сделать ей плохо. «Тогда ты ребенка больше не увидишь». Что он имел в виду? Не увижу живой? Или просто они исчезнут навсегда? Оба варианта меня пугают. О первом даже думать не хочу, это просто невыносимо. Второе — не лучше. Мало того, что Анюта не со мной, так я каждый день все равно буду изводить себя мыслями, что сейчас с ней? Невыносимо. Самое страшное преступление — отнять у матери ребенка. Это как вырезать у человека сердце и поставить вместо него искусственный механический имплантат. Ты вроде живёшь, но жизнью назвать подобное сложно. Важная часть тебя где — то в неизвестности. Я показала Антону СМС. Выражения страха, ужаса и отвращения — вот что было на его лице. — Егор. Он тоже сразу все понял. Было бы странно, если нет. — Больной ублюдок, — прокомментировала подруга, которая, узнав о произошедшем непременно пришла к нам. — Но нельзя же сидеть сложа руки! Как он узнает, обратились вы в полицию или нет? Там тоже не все через одного дураки сидят, и подобная ситуация не первая в мире! У них своя стратегия в случаях киднеппинга. Будут искать эту мразь, не делая шума. Не, ну правда, как он узнает? «Как он узнает?» Егор всегда всё знает. Этот сталкер всегда находил меня, когда ему это было нужно. И всегда находил нужную ему информацию, связанную со мной. Не думаю, что сейчас что — то изменилось. Пойти в полицию — подписать, возможно, смертный приговор. Не себе, Ане. Хотя, если с ней что — нибудь случится, если я ее потеряю, это будет тем самым событием, которое я точно не смогу пережить. На фоне этого, все прошлые невзгоды мне кажутся какой — то незначащей мелочью. В сравнении с сегодняшним событием, я вообще до этого вела вполне себе неплохую жизнь. — Ляля права. Рисковать не стоит. Егор способен на самые подлые вещи. Спасибо, Антон, хоть тебе этого не приходится объяснять. И меня освобождаешь от того, чтоб я сейчас вела какие — то диалоги. Я не хочу говорить. Пытаюсь отключиться даже от их голосов. «Анечка, с тобой все хорошо?» Почему в книгах писали, что материнское сердце всегда чувствует, каково сейчас ребенку? Или со мной что — то не так? Я не чувствую ничего. Только свой собственный страх. Что делать? Что делать? Я не могу бездействовать! Я взяла телефон и стала искать все номера, по которым когда — либо связывался со мной Егор. Разумеется, все заблокированы. Но я продолжала набирать, потому что не понимала, что еще могу сейчас сделать. Стоп! Я должна попробовать связаться с его друзьями. Может, они в курсе? Вряд ли. Но вдруг будет хоть какая — то зацепка? Я хаотично писала Вадиму, Роме, Химику, остальным, кого помнила. Но их ответы ничего не давали. Все выявляли интерес, почему я так интересуюсь Егором, обещали отписать, если тот выйдет на связь, и больше ничего. Больше совсем ничего. Я, не обращая внимания на Антона и Аньку, стала одеваться. — Ты куда? — остановил меня муж в прихожей. — Не могу сидеть дома. Пойду искать. Может, увижу их на улице. На его лице отразилась такая боль и жалость. Да, я тоже не верю, что так будет! Егор больной, но не настолько глупый, чтоб сейчас спокойно разгуливать по городу. Я более чем уверена, его вообще нет в городе. Анечки нет в городе. Я не представляю вообще, где она, как она? Не могу. НЕ МОГУ!!! Тупую заторможенность сменили эмоции. Я сняла обувь и швырнула ее об стену. Потом взяла ключи и кинула их в зеркало, которое тут же разлетелось на осколки. Вернувшись в комнату, я стала разбрасывать все подряд. Настольная лампа, ваза, монитор — все на пол. Никто меня не останавливал. Я сама себя остановила, обессиленно рухнув в объятья Антона и зарыдав от ужаса. Он дрожащими руками гладил меня по волосам, но его самого бы кто успокоил. — Тише, Ляль, мы что — нибудь придумаем. Я тебе обещаю. Мы сейчас должны быть сильными. Сильными… Я никогда не ощущала себя настолько слабой, как сейчас.