Эффект незавершённого действия

— Почему? Почему она плачет? — кричала я в трубку, захлебываясь слезами. — Что ты с ней делаешь? Через пару секунд его голос. — Я? С ней? Я никогда не обижу свою девочку! Она просто по маме скучает, но со временем это пройдет. В таком возрасте память недолгая. Когда подрастет — даже знать не будет, как ты выглядишь. Да и была ли ты. Теперь подобные звонки случались абсолютно каждый день. Каждый раз новый номер, каждый раз я слышу, как плачет Аня. Звонки были недолгими, засечь откуда они исходят не удавалось. После каждого — я выла как собака. Я ненавидела их, потому что сердце разрывалось от плача ребенка и невозможности это хоть как — то изменить. Но при этом я стала жить только ими. Хоть какая — то связь, пусть даже я постепенно начинаю сходить с ума. — За что, Егор, за что ты так со мной? — спрашивала я, когда случались дни, что Аня не ревела на фоне. — За то, что ты хотела навязать ей чужого отца. За то, что сказала — она не моя. Ложь наказуема. Ты была обязана сразу поставить меня в известность. Мы бы могли все решить мирным путем. — Давай это сделаем сейчас! — молила я. Я была готова наговорить сейчас что угодно, только б уже взять Аню в свои руки. — Давай по — нормальному! Ты будешь видеться с ней, если захочешь! Или брать ее на выходные! Давай встретимся и договоримся! — Думаешь, я куплюсь на это? Роль «выходного папаши» она мне предлагает тут. А по факту сразу задержание, и ты тут же пишешь заявление на меня. Пошла ты на хуй, Серебрякова! Ой, опять Анна плачет, хреново ей без мамки. Но что поделаешь? Как бы я хотела перенять на себя все любые мучения за уверенность, что с моим ребенком все хорошо. Но мне не давали даже шанса. Веры в то, что это закончится когда — нибудь становилось все меньше. Плач Ани я слышала в каждом сне. Спать я теперь могла только свалившись от усталости. И то потом себя винила, что в таком состоянии могу пропустить звонок. Иногда Антон не выдерживал и выхватывал у меня трубку, но Егор, услышав его, резко скидывал звонок. В такие минуты я почти ненавидела его за то, что лишал меня нескольких минут хоть как — то убедиться, что Аня еще жива. Еще он говорил, что так продолжаться не может. Что итогом будет — мое схождение с ума окончательное. Что нужно задействовать все органы и вычислить ублюдка. Я слушала это и ужасалась. Почему он говорит такое? Разве он не понимает? Он готов рискнуть жизнью и здоровьем ребенка? — Мы не можем вечно идти у него на поводу! Его это только подстегивает! Егор не просто забрал Аню, у него еще есть цель — доводить тебя бессмысленными звонками. Ты хочешь, чтоб это продолжалось бесконечно? Чтоб этот ублюдок жил себе в удовольствие и продолжал играть всем на нервах? Его нужно найти и кинуть за решетку как последнего пса! Это говорит человек, который пытался убедить меня, что любит Аню? Что дорожит ей? Антон попытался обнять меня, но я с отвращением отскочила от него. Нервы, действительно, на пределе. Я так больше не могу. Еще и он прямо сейчас предает меня своими словами. — Тебе плевать! Ты не чувствуешь, что чувствую я! Мне не важно, что будет с ним! Я боюсь за своего ребенка! Что он действительно может причинить ей вред! Что он может действительно пропасть и никогда не вернутся — и я больше не увижу ее! — Я уже кричала, не обращая внимание на слезы. Мне было ужасно от понимания, что его могли волновать какие — то другие вещи, помимо безопасности ребенка. Что вообще можно сомневаться сейчас в чем — то, когда на кону стоит Аня. Внезапное понимание озарило меня. — Я, кажется, поняла, почему ты так ведешь себя, Антоша! — Отчаянье и боль переполняли меня, и мне хотелось выплеснуть это, как кобра выпускает свой яд. — Егор же сказал, что Анька от него, и ты поверил. Ты поэтому такой, да? Ведь одно дело, когда это твой ребенок, а тут нет. Тебе просто плевать на нее! Тебе плевать на то, что с ней будет! Вернется она или нет! Возможно, тебе даже лучше будет, если она не вернется! Это говорила не я. Это говорили эмоции. Ведь я видела все его чувства и переживания, такого не сыграешь. Антон смотрел на меня, и впервые в его взгляде на меня я видела бешенство. Он подошел ко мне резкими шагами, я инстинктивно прикрыла руками лицо, в ожидании пощечины, но вместо нее он схватил со стола стакан воды и вылил мне ее на голову. — Остудись! Я бы не поднял на тебя никогда руку. Ты действительно считаешь, что мне все равно и я тут просто разыгрываю трагедию? Я молчала. С волос стекала вода. — Так вот я скажу тебе, Ляля. Слова про ДНК — тест меня никак не тронули. Совсем. Знаешь, почему? «Ты сделал это сам? Просто не говорил мне?» — Потому что я знал с первого дня, что Аня не моя дочь. — Ему не нужен был мой ответ. — У нас был незащищённый секс, но я смог тогда остановиться. Я бы смог остановиться в любом случае, пока не был бы уверен, что ты осознанно готова к детям. — Тогда почему? — Почему что? Почему я не высказал удивления о твоей беременности, когда точно знал, что отец не я? Ты до сих пор не поняла, как я отношусь к тебе? Что случилось — то случилось, я просто принял это как факт. Я не думал об Аньке как о его ребенке. Я думал о ней как о твоем. Это было важным. Как бы хреново мне не было, но я всегда тебя любил больше, чем злился. А когда я ее впервые увидел… Аньку. Черт, мне уже было просто без разницы на прошлое. Я полюбил ее с первого взгляда. Я уже тогда для себя решил, что мне без разницы, кто биологический отец. Отец — тот, кто рядом, кто любит и воспитывает. Ляля, она для меня такой же мой ребенок, как и для тебя. Мне сейчас плохо, не меньше, чем тебе. Забрали нашу дочь! Это действительно трагедия, но сейчас вместо того, чтоб объединиться, ты отталкиваешь меня, думая, что это только твоя беда. Значит, это правда. Значит, это действительно ребенок от Егора, он не врал. Но Антон… Как стыдно перед ним, как стыдно. Так хочется извиняться перед ним, в ноги падать. Но у меня уже нет сил. Я молча прижалась к нему, а он обнял меня. «Сколько боли я тебе причинила. Так долго отстранялась от тебя. Изменила. Родила от другого человека. А ты все время со мной, всегда рядом. Даже не упрекал меня ни за что. И сейчас твоя жизнь тоже — ад, потому что ты действительно полюбил Аню и, несмотря ни на что, считаешь своей. Ты самое лучшее, что у меня есть, Антон. Но я — самое худшее, что могло произойти у тебя.» В этот момент снова раздался звонок. Я на автомате потянулась к телефону, высвобождаясь из его рук. Но Антон задержал меня и сам ответил на вызов, не став ждать «приветствий». — Слушай, урод, ты сейчас сам себе могилу копаешь. Мы в любом случае со всем справимся и вернем нашу дочь, но вот что будет потом с тобой? И сбросил вызов. У меня в груди все перевернулось. «Вдруг он сейчас разозлится, и сорвется на Аню?» Никаких сил уже не осталось, я уткнулась лицом в рубашку Антона и молча плакала. — Мы должны это закончить, понимаешь? — сказал он. — Пока этот ублюдок на связи. Мы должны задействовать все силы. — Ты же знаешь, что его угроза насчет Ани в таком случае может стать не просто угрозой? — Я понимаю, что чем дольше мы тянем — тем хуже. Ты сейчас держишься за эти звонки, но с каждым днем угасаешь сама. Как долго ты еще выдержишь? Мне еще тебя потерять не хватало. А, представь, если он в один момент решит совсем прекратить связь? Тогда его уже точно не вычислить будет, и Аньку навсегда потеряем. Завтра я пойду писать заявление. А сейчас мне нужно съездить в деканат, написать объяснительную, что пока отстраняюсь от всего на неопределенное время. Дождешься? Или Аньку позвать? — Дождусь, — ответила я, а сама вцепилась в него, не желая отпускать. Антон успокаивающе поцеловал меня, но неожиданно этот поцелуй перетек в более глубокий. Я цеплялась за него обеими руками, чтоб продлить это мгновение. Чтоб хоть ненадолго сделать передышку в этом нескончаемом ужасе. Как же я устала. То время, когда я наконец была счастлива, казалось в далеком прошлом. Наверное, поэтому Антон задержался на дольше, чем планировал. Поцелуй был только началом. Потом было уже сложно остановиться, на какое — то время я просто выкинула все происходящее из головы, поддавшись желанию. Это было какой — то перезарядкой. Одевшись и проводив Антона, я просто легла обратно на кровать и уставилась в потолок, пытаясь анализировать: должно ли мне быть стыдно сейчас или нет? «Наверно, это неуместно сейчас, ужасно неуместно, когда я не могу быть уверена, что Аня в порядке. Пока она вообще не с нами. Но зато мне стало как будто бы легче, я снова готова бороться за нее, любыми путями. Дождусь Антона — и надо будет все решить про завтра.» Я почувствовала легкую сонливость. Пока я ничего не могу сделать иного — лучше попробовать выкроить какое — то время для сна, который меня так и покинул эти дни… Но уже через полчаса я была на улице, омываемая весенним дождем.