Старые узы

Звуки празднование разносились по окрестностям, оживляя лесную туманную местность. Мужчины и женщины смеялись, орали, некоторые даже пытались петь. Ужасное зрелище. Вообще, Киригакуре никогда не считалась особо светлым местом: постоянный туман, холод, да и деяния местных шиноби не прибавляли ему положительности. А посему, неудивительно, что главным развлечением жителей окрестных деревень были пьянки в каждую вторую пятницу вечером. Среди таких был и Акору Миярики – местный разгильдяй и пьяница, — направляющийся сейчас в лес. Сегодня он напился вдрызг и не планировал останавливаться, однако, в один прекрасный момент, после третьей бутылки авамори*, все предыдущие дали о себе знать. Причем, довольно сильно. Вот и отправился он справлять малую нужду на улицу. Точнее, его туда вытолкала хозяйка бара, увидев, как тот присматривается к её цветам. Даже в пьяном угаре, Акору понимал, что за такое его в бар могут больше и не пустить, а потому решил загладить свою вину. План был прост: справить нужду в какой-нибудь куст, спрятаться и ждать, пока на запах придёт какое-нибудь лесное животное. Почему он решил, что оленей и кроликов лучше всего приманивать именно таким образом, лишь ему и известно. Подойдя к деревьям, пьяница свернул в чащу. Туманный лес ведь лучшее место для охоты, да? Особенно, на пьяную голову. Нужное место нашлось довольно быстро: пятачок земли, окружённый кустами и с деревом посередине. На нем как раз и можно спрятаться… Для справления нужды он выбрал один из кустов, и принялся за дело, напевая какую-то простую песенку. Напевал, кстати, так себе: язык заплетался, слова путались и менялись местами. Пьяный мозг начал соображать совсем плохо. Покончив с «приманкой», Акору застегнул штаны и уже хотел отойти к дереву, однако, услышав в кустах треск, замер. Охмеленное сознание обрадовалось. Он решил, что это какое-нибудь животное пришло. Акору уже представил, как ловко набрасывается на это существо, героически заваливает его и приподносит его хозяйке бара, а та, в свою очередь, разрешает ему бесплатно посещать её заведения. Воодушевленый, Акору раздвинул кусты. Это был не кролик. Не олень. И даже не лиса. На него смотрели два налитых злобой глаза. Два человеческих глаза. Чёрная склера в темноте куста была практически неразличима, зато красная, лишенная зрачков радужка выделялась хорошо. Акору застыл, боясь сглотнуть. Пьяный разум, видимо, от страха начал трезветь, но не до конца. Кусты зашуршали уже у него за спиной, словно кто-то пробирался сквозь ветки. Земля под ногами слегка завибрировала, и это позволило Акору оторвать взгляд от этих глаз и обернуться. На поляну, позади него, вышло что-то, напоминающее человека. Длинный чёрный плащ скрывал тело, и даже по волосам было не ясно, мужчина это был или женщина. Силуэт поднял руки, и ужас сковал Акору с новой силой. Туман не давал разглядеть всё, однако даже с ним было ясно, что такими конечности быть не могут! Из окровавленных запястий, вместо кистей, выступали две огромные железные косы. Это Смерть! А чёрт в кустах сидит! Мозг окончательно протрезвел. Акору заорал и кинулся прочь, не разбирая дороги. Не пробежав и пяти шагов, врезался в дерево. Сзади раздался оглушительный женский смех, звук ломающихся кустов и чужих, более тяжёлых шагов. Держась за больную, — во всех смыслах, — голову, Акору снова побежал и скрылся в тумане, оставив на поляне двух «чудовищ», одно из которых всё также заливисто хохотало. — Вот придурок, — сказал вылезжий из куста парень, отряхивая одежду от земли. — Ага. Здорово мы его, а? — девушка уже перестала смеяться, однако веселье из её голоса так и не ушло. Тех кос, которыми она напугала Акору, уже не было. — Здорово, что во время походилок можно вот так вот развлечься! Как думаешь, наши тряпки он видел? Парень задумчиво провёл рукой по своему плащу. Красные облака всегда привлекали чужое внимание, однако этот крестьянин, похоже, был жутко пьян, поэтому вряд ли обратил на это внимание. Эти мысли он и озвучил напарнице. — Тогда бери мешок и пошли. Нам несколько дней до убежища топать, — девушка достала из-за пазухи резинку и завязала тёмные волосы в хвост, оставив только передние, фиолетовые пряди. — Вперёд, Шикамичи! Шикамичи устало вздохнул, вытащил из кустов вышеупомянутый мешок, и вместе с напарницей понёсся к выходу из леса. Что до Акору, то тот вернулся в деревню лишь спустя три дня, и по рассказам местных, больше никогда не брал в рот ни капли. * * * Сухая ветка под ногами треснула. Сердце Мейджи от страха ухнуло куда-то вниз, и если бы не физическая подготовка, она бы тоже полетела. Куноичи подскочила, схватившись руками за другую, верхнюю ветку, и уже с её помощью прыгнула на небольшой балкончик. Сквозь стеклянную дверь, ведущую в помещение, Мейджи глянула внутрь. В комнате было тихо. Всё предметы стояли на своих местах, только кот Юкияме мирно посапывал на кровати. Когда Мейджи отворила дверь, кот сразу встрепенулся. Повел ушами, прислушиваясь, как девушка медленно подходит к кровати, негромко мяукнул. — Соскучился? — улыбнулась куноичи, погладив Юкияме по пятнистой спинке. Кот подставился под ласку, которая, правда, ему быстро надоела. Кто разберёт этих мурлык хвостатых… На часах уже было пять часов, поэтому Мейджи быстренько переоделась в домашнюю одежду, и, закрыв балконную дверь, направилась на первый этаж, стараясь не запнуться о полы кимоно. Их дом был построен треугольником с небольшим полем посередине: большую часть дня на нём либо отдыхали, либо тренировались, а в пять часов туда выносили низкий стол, и вся семья садилась обедать. Так было в каждом доме их клана — клана Ито. Лестница из комнаты Мейджи спускалась на веранду, поэтому дойти до поля было делом трёх минут. Однако с каждым шагом по ступенькам, решимость Мейджи падала. Она шла медленно, вглядываясь в две фигуры посреди поля. Коренастый мужчина с короткими тёмными волосами с двумя светлыми прядями спереди, — особая примета клана Ито, — был её отцом. Внешность матери была практически такой же, за исключением глаз — они были голубыми, а не карими. Оба сидели за столом, по разные его стороны. Услышав шаги дочери, отец поднял голову. — Вовремя, — мужчина чуть подвинулся, жестом приглашая дочь сесть рядом. Внутри Мейджи зародилось неприятное ощущение. Она медленно направилась к родителям, попутно подмечая детали: руки матери лежали друг на друге, сжимаясь время от времени; её губы подрагивали, словно собирались растянуться в улыбке, но резко забыли, как это делается. Дойдя до стола, Мейджи опустилась рядом с отцом и подвинула к себе тарелку, полную яки гёдза*. Отец и мать, бросив на дочь по ещё одному взгляду, принялись за свои блюда, не сказав ни слова. Наступила тишина, разбавляется только постукиванием палочек и равномерным похлёбыванием. «Может, рассказать им, чем я занималась? Должно же это их заинтерисовать!» — подумала Мейджи, вкладывая себе в рот ещё один кусок. Девушка исподлобья посмотрела на родителей. Мать помешивала своё саке, как будто это сделало бы его вкуснее. Что до отца...по нему было трудно понять, чего он хочет. Именно поэтому Мейджи очень удивилась, когда тот подал голос. И одновременно с этим расстроилась. — Ты ходила к Сарутоби? — отец зачерпнул ложкой суп. Его глаза в упор смотрели на супругу. Мать продолжала помешивать свой напиток. Отвечать она явно не хотела. Внутри Мейджи всё сжалось. — Милая, я задал вопрос, — отец наклонил голову вбок, и продолжил всё тем же спокойный голосом. — Ты ходила к Сарутоби? Мейджи, ссутулившись, принялась есть блюдо с удвоенной силой, мысленно проговаривая его рецепт. Тосузен говорил, что это помогает отвлечься. — Да, ходила. Очень милые люди, — наконец произнесла мать, отодвинув от себя саке и поставив на его место миску. — Римуко-сан попросил показать его детям техники гендзюцу. «Мелко режем лук. Добавляем его в мясной фарш вместе с сахаром и имбирём…» — повторяла про себя Мейджи, старательно переживая пищу. — Всё получилось? — голос отца прозвучал участливо. «Добавляем саке и соевый соус. Перемешиваем с мелко нарезанной капустой…» — Конечно, — скрипнула зубами мать. Её рука опасно сжала палочки. — В отличии от тебя, я могу наложить гендзюцу на простого генина. «Заворачиваем тесто... тьфу ты, фарш в тесто, скрепляя один край прищепкой...» – мысли начали путаться. Мейджи начала давиться, пытаясь доесть блюдо быстрее и сбежать. – Я...не сомневался, – тонкие губы отца растянулись в дрожащей улыбке. – Тогда зачем спросил? Сидел бы тихо! – женщина злобно уставилась на мужа. – Ты всегда выискиваешь, за что меня можно упрекнуть! Осталось три яки гёдза. Мейджи стремительно закинула в рот одну из них, толком не жуя. – Совсем нет! – глаза отца сверкнули: он пытался завести с женой диалог, однако стоило хоть что-то сказать, как в его сторону прилетело очередное обвинение. – Я просто пытаюсь... Две яки гёдза... –... нормально с тобой поговорить! – Да? На прошлой неделе ты тоже пытался «нормально» поговорить! – мать встала с коленей, из-за чего стала выглядеть ещё более устрашающе. – И в итоге теперь наша спальня не имеет крыши! – Пробила её ты, – отец тоже встал. Одна яки гёдза...Быстрее, быстрее. – И вообще... – Я ВСЁ! – Мейджи громко поставила тарелку на стол. Родители повернули к ней головы. Между ними снова воцарилась тишина. Мейджи стало ещё более некомфортно. – Я пойду. Спасибо. Встав с колен, Мейджи медленным шагом побрела к лестнице. Родители, судя по звукам, сели обратно на землю, и больше не смотрели на дочь. «Скоро они начнут орать из-за того, что кто-то из них неправильно дышит!» – грустно подумала девушка, когда дошла до своей комнаты. Она не могла сказать, как давно это началось. Может год назад, а может и больше. Просто в один момент родители перестали друг друга понимать. Мама огрызалась на каждое неосторожное слово, а отец отвечал ей тем же. Благо, что как шиноби они занимались разными вещами: отец работал в резиденции Хокаге, а мама охраняла деревню. А вот к обеду возвращались оба. И это было «идеальным» временем, чтобы выяснить отношения. Мейджи для них резко отошла на второй план. Оно и ясно: дочь совершеннолетняя, с работой, на которой пропадает большую часть времени, да и вроде друзья у неё были, не останется же одна? Значит, и париться не стоит. Мейджи злилась на них. За то, что наплевали на неё в самый важный момент. «Хотя, кое в чём вы не ошиблись, – подумала куноичи, выуживая из под кровати рюкзак и поднимаясь на ноги. – Совсем одна я не осталась!» Родителям она сейчас точно не понадобится, а раз так – можно провести остаток вечера так, как она захочет. Мейджи открыла дверцы шкафа и протянулась к самой верхней полке, где, подальше от Юкияме, была припрятана всякая снедь: пара палочек данго, моти, маленькая упаковка Покки. Всё это оказалось в коробке, а потом и в рюкзаке. Поменяв кимоно на более простую одежду и напоследок почесав Юкияме шейку, Мейджи заперла дверь в комнату и выскочила на балкон, а с него уже на дерево. Хорошо, что их дом находился на самой окраине территории клана Ито, и выбраться на за её пределы не составило труда. Особенно, если прыгать по деревьям. Допрыгав до самого конца и перемахнув через забор, Мейджи оказалась на узкой улочке. Отсюда была видна торговая улица Конохи, просто кишащая людьми. – Сквозь таких не пробиться, – поджала губы куноичи. Хотя... Мейджи подошла к ближайшему дому и задрала голову. Шиноби она, или кто? Сосредоточив чакру в ногах, куноичи резво забралась на крышу двухэтажного дома. Так будет намного быстрее. Маршрут до нужного дома Мейджи выучила наизусть – за последние шесть лет это было единственное место, куда она ходила чаще, чем в штаб АНБУ. Куноичи бежала, прыгала и снова бежала. Внизу мелькали разнообразные магазины и таверны, а вдалеке уже виднелись знакомые остроконечные крыши домов клана Яманака. Взгляд сразу выцепил одну, с зеленеющей точкой на боковой части. Если подобраться ближе, станет понятно, что это был обычный балкон, только весь увешанный цветами. Улыбка тронула губы. Чем ближе она подходила к дому, тем теплее становилось на душе. «Жаль, что домой с таким чувством я не прихожу...» – подумала Мейджи. Нужный дом оказался совсем близко. Спрыгнув с последней крыши, девушка приземлилась прямо перед железной дверью. И вот только сейчас, стоя перед этим домом, Мейджи почувствовала не только теплоту, но и беспокойство. Как и всегда, в принципе. Куноичи стучит в середину двери, и всё с той же тревогой ждёт, когда ей откроют. За дверью послышались шаги – знакомые, твердые. Мейджи неуверенно позвала: – Касики-сан? Шаги остановились рядом с дверью, а в замке заворочался ключ. Мейджи отошла на два шага, чтобы её не задело, когда дверь открылась, а на пороге показалась светловолосая фигура. – Мейджи? Проходи, не стой, – она вытерла руки о передник. Озабоченное лицо, которое было у неё секунду назад, сменилось добрым и приветливым. – Ты просто так или по делу? Куноичи оглядела женщину: простое домашнее платье, перевязанное передником, красные сандалии на ногах. Она выглядела вполне обычно и...так по-домашнему. Мейджи зашла внутрь, оказавшись в светлом коридоре, а гостеприимная женщина закрыла за ней дверь. – Просто так, Касики-сан, – стащив с плеч рюкзак, куноичи достала коробку с вкусняшками. – Я сладости принесла! Вот, посмотрите. – она открыла крышку и показала содержимое женщине. – Все готовила сама. Кроме Покки, разумеется. Женщина, ранее названная Касики, ещё больше улыбнулась. – Это было необязательно. Хотя... – в голосе появились задорные нотки. – Я никогда бы не отказалась от твоих моти. Проходи на кухню, посидим, поговорим. Мейджи почувствовала, как тревога отступает. Все было так, как и всегда. – Хорошо, сенсей. Касики засеменила в другой конец коридора, а Мейджи осталась в прихожей, разглядывая такой знакомый ей дом. Яркие обои с незамысловатыми узорами, уложенные плиткой полы. Ну и цветы, конечно: в каждой видной из коридора комнате стояло по вазе. Как же хорошо... Куноичи прошла на кухню, где Касики разливала чай в голубые чашки. Её любимый цвет. Выложив на стол еду, Мейджи села на свободный стул. – Ну давай, рассказывай! Как дела на работе? – сенсей села напротив куноичи. – На наших границах всё спокойно? Вообще, – то, что Мейджи состоит в АНБУ, кроме самих её членов, знала только Касики – она сама рассказала ей это в тот же день, как получила татуировку. – Две недели назад поймали одного вора, – Мейджи взяла себе одну из палочек данго. – Ты, или кто другой поймал? – Я и мой бывший однокурсник, – Мейджи передвинула к женщине Покки. – А ещё... Это растянулось на целых полчаса. Мейджи говорила и говорила, тараторила и сбивалась, снова начиная рассказ. А Касики слушала. Касики всегда слушает. Возможно, именно поэтому Мейджи так любила это место. Здесь её ждали. – А как вы?.. – на выдохе закончила свой рассказ Мейджи, чем вызвала у Касики очередную улыбку. – Нормально я поживаю, – женщина встала, дабы поставить новый чайник и выкинуть пустую палочку из под десерта. – Занимаюсь...так сказать, саморазвитием. Готовить вон учусь. Рисую. На работу не хожу, да и не могу больше, – Касики усмехнулась, – да и не надо. Всё хорошее настроение, которое было у Мейджи, мгновенно улетучилось. Касики отошла от дел шесть лет назад. Точнее, её отстранили. Ведь где это видано – чтобы у одного учителя сразу трое, да ещё и лучших учеников... Мейджи сжала Покки так, что она раскололась. Также, как и жизнь сенсея много лет назад. Её сокомандики предали свою деревню. Все трое, и практически в один год. Хокаге сказал, что не может доверять тому, кто воспитал таких шиноби, и весь позор, что должны были понести её «друзья», пал на их с Касики голову. Её отстранили от службы. И понизили в звании. До сих пор, встречая Касики на улице, Мейджи видела то пренебрежение, с каким к ней относились люди. Что до самой девушки... Ей просто перестали доверять. Никому не нужен ещё один предатель. Но Мейджи верна. И Хокаге, и клану, и деревне. Очень скоро она докажет это, и может хоть немного, но восстановит репутацию сенсея.