Старые узы

Свист ветра резал по ушам. Между каменными глыбами то и дело появлялись голубые и красные всполохи. Темная скалистая местность скрывала крепкого вида деревянное здание, расположенное на склоне ущелья. У подножия гор шла ожесточенная битва. Техники стихий метались, перемешивались между собой и превращали в кашу камни. Высоко в небе парила белая глиняная птица с человеком на спине, внизу кто-то раскидывал шиноби-прислужников, направляя на них ветряной поток и сражая им нескольких ниндзя сразу. Куноичи с мечами, выходящими прямо из рук, прорубала себе путь до здания. Двухтомоэный шаринган бешено двигался в глазнице, следя за всеми сразу и отражая техники нескольких противников. Лучшая миссия для любого Акацуки, – это миссия S-ранга. Особенно, если связана эта миссия с убийством предателя-змееуста, расположившего одно из своих убежищ в стране Камня. Шикамичи никогда не любил Орочимару, – при одном только упоминания Великого Саннина его начинало морозить. А Мотана ненавидела этого шиноби за безжалостные эксперименты, которые тот ставил на сиротах. Сейчас, нукенин Конохи стоял на горном выступе, разглядывал поле битвы с заметно порядевшим отрядом, когда сзади него приземлился один из подданных Орочимару. Шикамичи обернулся, безразлично оглядывая его и дожидаясь, пока тот бросится в драку. Долго ждать не пришлось: шиноби запустил в него несколько кунаев, от которых тот благополучно увернулся и со скучающим видом приземлился на соседний выступ, снова поднимая брови в ожидании действий. Противник был высок и хорошо сложен, с тремя лишними глазами на лице и хищно выступающими клыками. Интересно, что змееныш вложил в эту свою «поделку». «Поделка» начала пафосно толковать о силе и уме «Лорда Орочимару», что рано или поздно Акацуки падут, а Шикамичи сейчас будет "крышка". Однако, после первых слов, нукенин полностью потерял интерес к противнику, отворачиваясь и начиная ковырять пальцем каменную стену, показывая этим свое пренебрежение. Какие же скучные нынче воины пошли. Сколько бы не было у того шиноби лишних глаз, глаза Шикамичи ему не одолеть. «Поделка» Орочимару начинает складывать печати, всё ещё рассказывая о величии своего господина. Рядом гремит взрыв, из-за чего нукенин Конохи пошатывается, а противник направляет на него поток ветра, не замечая ещё иллюзорного клона Шикамичи, стоящего за его спиной. Внутри убежища Орочимару вовсю орудовала Мотана. Дверь в лабораторию, расположенную в подземелье, она вынесла тремя ударами ноги. Открылось огромное белое пространство с деревянными столами и наполненными формалином капсулами, кое-где ещё были раскиданы хирургические принадлежности. Куноичи крушила всё, что попадалось под руку, разрубая столы и стальные трубы, уничтожала оставшиеся записи, забытые змеиным гением. Через полчаса стало окончательно ясно, что члены Акацуки одержали верх в этой битве. Перебитые приспешники Орочимару лежали на земле, среди трупов расхаживал Дейдара – элитный подрывник организации. Сидящий на земле Шикамичи поглаживал по голове того парня, сбивчиво тараторившего что-то о великом Орочимару, и потихоньку вытягивал из него чакру. Вообще, надо отдать парнишке должное: давненько его никто так не резал. Ну, кроме напарницы, разумеется. Вышеупомянутая напарница сидела на ступеньках здания, тяжело дыша и то и дело матерясь на своих спутников. Шаринган она отключила, дабы не расходовать остатки чакры, руки потихоньку принимали свою обычную форму. Над горами поднималась огромная белая птица. Стоящий на её голове подрывник вскинул руки вверх, поднявшийся на скалу Шикамичи крикнул напарнице, чтобы та уходила подальше от здания. На здание полетела большая белая глиняная фигурка... * * * – ... и Дейдара подорвал храм, – закончил рассказ Шикамичи, отхлебывая из кружки глоток терпкого саке и прислушиваясь к хриплому смеху сидящего напротив него синекожего мужчины. Кисаме Хошигаке – единственный, с кем в этой организации можно нормально поговорить. Не лезет в лицо с какой-то ерундой вроде данго, не пытается подорвать тебя, если не обратишь всё внимание на него. Даже необычная «рыбья» внешность, – на которую такому, как Шикамичи, вообще было плевать, – в придачу к садисткому характеру, не мешала. В общем, идеальный собеседник для нукенина-убийцы, желающего рассказать о своей жизни. – Что ж, вы выдержали славную битву, – причмокивая акульей пастью, наконец ответил Кисаме, мечтательно глядя в даль. – Эх, жаль меня там не было. Итачи-сану надо было отдохнуть, он такой болезный в последнее время, такой болезный... Шикамичи потянулся за новой бутылкой, на ощупь находя горлышко и подтаскивая её к себе. Конечно, после поимки и запечатывания Четырёххвостого, которое не любили практически все члены Акацуки, их шаринганистый гений слег на несколько дней, хотя сейчас уже более-менее ходил. Сделав ещё один глоток алкоголя, Шикамичи решил посмотреть: а сколько, собственно, времени они здесь сидят? Рядом с ним, на столе, как раз лежали его часы. Золотые механические часики, потёртые временем и долгими переходами. Шикамичи провел одной рукой по гравировке боевого веера на задней стороне, накручивая на палец второй цепочку, когда почувствовал рядом чью-то очень знакомую чакру. Перед ними, сложив за спиной руки, находился сам Учиха Итачи. Почти все тело было скрыто тенью, оставив светлой только кусочек правой стороны лица. «Легок ты на помине, сволочь» – думает Шикамичи. Итачи стоит, смотрит своим пронзительным взглядом на напарника. Шикамичи не мог видеть его, однако подсознательно представлял каждую детальку лица Учихи: тонкие полоски, идущие от глаз практически до самых губ; чёрные длинные волосы, обрамляющие бледное лицо, холодный взгляд...такую морду никогда не забудешь. – Кисаме, – тянет Итачи, и в ледяном голосе проскальзывает нотка осуждения: очевидно, Учихе не понравилось, что его напарник напивается вдрызг с младшим членом Акацуки. Шикамичи опустил кружку, вглядываясь в силуэт уже удаляющегося Учихи. Кисаме рядом зашевелился, икнул, прикрывая рот ладонью, и поплелся вслед за напарником, на ходу пытаясь выяснить, куда он подевал Самехаду. Шикамичи смотрел на синеватые фигуры союзников, постукивая пальцами по кружке. Одурманенный пятью бутылками саке мозг подкидывал одну шальную идею за другой, и нукенин отстранённо подумал, что уже поздновато. Лишённые стекол часы в левой руке показывали шесть утра, а в сон так и не клонило. Как же хорошо иметь такой стойкий организм... Напарница ушла с пьянки часа четыре назад, сказав, что для работы с документами ей нужна трезвая голова. Возможно, сейчас она уже закончила с этой своей деятельностью...тогда можно и вернуться в комнату. Нукенин медленно встал и, прижимаясь плечом к стене, потопал к одному из выходов главного зала. Убежище Акацуки представляло собой глубокую пещеру, разделенную на несколько веток с бетонными блоками – комнатами на двоих человек. Неровный каменный коридор вёл в уже привычную комнатушку 6 на 5 метров, в левом крыле убежища. Крайне одинокое место, честно говоря, ибо единственная комната по соседству, – медпомещение организации, куда никто из нукенинов не хотел попасть, ведь в медицине они нуждались только в одном случае – если провалили задание. Сейчас в лазарете отлеживался Тоби, – дурной парень, состоящий на побегушках у Лидера, – после того, как несколько дней питался одними данго. Шикамичи предпочел бы, чтобы после этого он сразу сдох, однако Лидер зачем-то приказал его лечить и разместить со всеми удобствами. Странно. Как бы то ни было, Шикамичи уже дошёл до своей комнаты, которую он делил с Мотаной. Точнее, это она делила её с ним, ибо несколько раз нукенину приходилось спать в коридоре, когда он проявлял на миссиях излишнюю жестокость или ненароком обижал, кого не надо. Открыв дверь с третьей попытки, Шикамичи ввалился в помещение, сразу попадая ногой во что-то липкое. Кажется, в баночку с чернилами. Их комната больше всех остальных была обжита. Серые стены были сплошь обклеены какими-то графиками, напечатанными планами и от руки написанными списками. Над деревянным столом висел огромный зелёный ватман с прикрепленными к нему фотографиями. Холодный пол был усеян всё той же бумагой, перепачканной чернилами. В дальнем углу валялся фирменный плащ организации, а в самом центре, в чуть расчищеном от макулатуры пространстве, спала его напарница. Нукенин, пошатываясь от алкоголя и уже не особо соображая, направился к куноичи, грохнувшись на полпути и преодолевая остальное расстояние на коленях. От звука удара напарница заворочилась. Нукенин сел рядом с ней, раздумывая, стоит ли переносить её на кровать, когда та уже почти проснулась. Открывшиеся серые глаза несколько секунд пытались сфокусироваться, а когда получилось, посмотрели на нукенина с лёгким раздражением. – Ааа, это ты, моя барашка... – поднятая ладонь цапнула воздух рядом с лицом Шикамичи, промахиваясь. Разочарованно рыкнув, Мотана перевернулась на пластон. – Пошла нахрен. Шикамичи зевнул, прикрывая рот рукой с зажатой в ней бутылкой. Такое обращение веселило нукенина ещё с Академии и никогда не обижало. Почти никогда. – Почему ты спишь на полу? – задал он самый логичный для него вопрос. Мотана повернула к нему сонную недовольную мордашку. – Тупая барашка. Мы же завтра идём на миссию – надо привыкать спать на земле! Тем более, моя кровать занята. Шикамичи скосил глаза влево, вглядываясь в темноту. На кровати напарницы различались четыре небольших силуэта. – Овчарки из Ивы, – сказала напарница, понимая, что Шикамичи не увидит их. – Я нашла их под обломками здания, что разрушил Дейдара. Они поживут у нас немного, пока не пристрою. Шикамичи хихикнул, отворачиваясь от напарницы и принимаясь ползти к своему спальному месту, представлявшему собой простой футон и отгораживающую его ширму. Мотана неодобрительно прищурилась, глядя на его пьяные движения. – А будешь много пить – спать будут на твоей кровати. Завтра мы едем в Суну, и ты мне нужен трезвым! – последнее, что сказала напарница прежде чем снова завалилась спать, заворачиваясь в плащ.