Нас догонит любовь

Отпуск Антона продолжался весьма необычно: впервые он залипал в телефон только от того, что не мог перестать переписываться со своим новым знакомым Арсением, как позже выяснилось, Поповым. Правда, иногда приходилось отвлекаться на длинные, но неожиданно интересные образовательные ролики, которые присылал собеседник, а в ответ скидывать любимые короткие смешные видео. Такое общение было Шастуну по нраву, оно стало очень важной частью рутины, хотя нет, не так, оно разрушало привычную рутину — одного звонка, одного сообщения было достаточно для того, чтобы сделать день особенным, неповторимым. В среду Антон пошёл в библиотеку за сборником лучшей поэзии серебряного века. В четверг под комментарии Арсения посмотрел два детектива. В пятницу благополучно прошёл мимо стойки с алкоголем в ближайшем магазине, а на кассе даже не взял свежую пачку сигарет. В субботу нужно было выходить на работу. Осознание того, что этот небольшой островок покоя, называемый отпуском, исчерпал сам себя, навалилось непривычно болезненно, Шастуну казалось, что стоит ему сделать этот единственный шаг в прошлую жизнь, как исчезнет тот яркий луч, который безвозмездно показывал ему дорогу к свету и медленно, но верно выводил из темноты. Но несмотря на липкое, противное предчувствие, проснувшееся в Антоне вместе со звонком будильника в первое рабочее утро, он вместе с ним собрался, вышел из дома, доехал на место и переоделся в униформу, которая в тот день висела на теле невыносимо тяжёлым грузом. — Под вашим контролем вся главная площадь, остальные уже распределены по всему центру города, — сквозь пелену мрачных мыслей донёсся голос Позова, друг, а ныне старший по званию, коротко кивнул в знак поддержки, решив для себя, что младший ещё не до конца отошёл от отпуска, и скрылся из поля зрения. Пока служебный автобус мчал до заданной точки, Шастун с горем пополам успел взять себя в руки, по крайней мере, скоро воскресенье, а значит и назначенная встреча с Арсением, который обещал показать нечто особенное. Ухватиться за эту мысль было легче всего, то есть заставить себя прожить день текущий, чтобы поскорее наступил следующий. — Выходим! Водитель аккуратно припарковал автобус рядом с десятком таких же, и из салона один за другим вышли хранители городского порядка. И пусть в полном обмундировании в конце июля блюсти так называемый порядок было очень жарко, солнце было сущей мелочью в сравнении с разгорячённой толпой. Их было действительно много, и едва ли не каждого десятого непременно приходилось задерживать, приписав нужную статью. — Шастун! Отведи его к машине, стоишь нихера не делаешь! — Антону в руки передали молодого парня, скорее всего ещё школьника, сильного, упёртого и с налившимся кровью синяком на щеке. Это был первый раз, когда Шастун присмотрелся к задержанному, и, честно говоря, больше всего хотелось отвести этого маленького борца домой к родителям, а не в автозак. Пока Антон размышлял, по коленке ощутимо ударили ногой, поэтому слегка усилив хватку, он всё же сдвинулся с места. Парня быстро затолкали в машину, но тот всё же успел одарить Шастуна своим ядовитым взглядом, была бы возможность, и, Антон уверен, этот юнец без зазрений совести плюнул бы ему в лицо. — Антон? — Шастун начал отходить, когда его кто-то тихо позвал; голос был знакомым, таким знакомым, что называемый даже не успел подумать, прежде чем обернулся. Из двери автозака показалась знакомая тёмная макушка, сейчас со взмокшими от жары волосами, и синие глаза, наполненные, нет, не слезами, удивлением, что стремительно сменялось на едкое разочарование. И перед тем, как это знакомое лицо скрылось из вида, по сердцу больно полоснуло, захотелось отозваться, кинуться к Арсению, вызволить из битком набитой машины, проверить на наличие синяков и бережно прижать к себе, но вместо этого Антон сделал шаг назад, отступая. Мозг отчаянно твердил, что всё будет хорошо, никакой серьёзной статьи за участие в несанкционированной акции протеста никто не пришьёт, а штраф или обязательные работы — это, по крайней мере, не срок, но ноющее сердце всеми силами противилось этим убеждениям. Ближе к вечеру людей стало заметно меньше, а после заката и вовсе почти не осталось на улицах, и Шастун наконец получил приказ возвращаться в часть. На душе было откровенно паршиво: если первую половину дня Антон работал благодаря теплящейся в душе надежде, то вторую прожил на топливе из всепоглощающего отчаяния. И теперь внутри не осталось ровным счётом ничего. Придя домой, Шастун с тоской оглядел пустую бутылку из-под алкоголя, покоящуюся на подоконнике с прошлых выходных, прошёл в спальню и без сил рухнул на кровать, случайно столкнув картонный стакан с тумбы. Тот глухо ударился о пол и, прокатившись по дуге туда-обратно, замолчал, возвращая комнату в неприятную, давящую тишину. Раньше Антон без сомнений заглушил бы её разговорами вечно спорящих людей из телевизора, но не в этот раз. Он сел, поднял с пола стакан и, как несколько дней назад, перевернул его, натыкаясь на знакомый телефонный номер. Мысли, зашевелившиеся в голове, навязчиво говорили о том, что надо звонить Арсению, ведь, быть может, ему сейчас требуется помощь. Только перед этим необходимо было поговорить с Позовым. Антон решительно набрал номер друга, и спустя пару безответных гудков, услышал голос по ту сторону трубки. — Дим, будь другом, подскажи, сегодняшним задержанным что прилетело? — Работы, штрафы, арест на пятнадцать суток максимум, как обычно, — чётко проговорил собеседник. — А тебе для чего? Шастун раздумывал, казалось, непозволительно долго для телефонного разговора, перед тем, как наконец спросить: — Можешь по имени фамилии посмотреть что конкретно? — Давай, — Позов показательно тяжело вздохнул, но никак более не прокомментировал прозвучавшую просьбу, — кто там у тебя? — Попов Арсений, — выпалил Шастун и, чуть подумав, добавил: — Сергеевич. — Это твой новый знакомый? — осторожно спросил Дима, но, не дождавшись ответа, начал сообщать найденную информацию. — Обязательные работы у твоего Арсения, там откупаются буквально копейками, нечего переживать. — Спасибо, Дим, — Антон выдохнул с неким облегчением. — Не за что, целую. Едва закончив разговор с другом, Шастун сразу же набрал Арсения, понимая, что чем дольше будет тянуть, тем с большей вероятностью не решиться на этот звонок. — Арсений, привет, — Антон подошёл к окну, нервно задёрнув занавеску. — Как ты? — Нормально, неплохо, — отозвался Попов, на фоне слышался шум машин и обрывки чьих-то разговоров — кажется, он шёл по улице. — Куда тебя определили? — Разгребать чердаки. — Куда конкретно? — Я скину адрес дома, в котором надо отработать завтра, если тебе нужно, — проговорил Арсений. — Ты придёшь? — Я… — Антон замолчал на мгновение и затем более решительно ответил: — я могу. Просто я хотел сказать, что эти работы не более, чем формальность, тебе не обязательно тратить на них своё время. — Что ты имеешь ввиду? — даже по голосу можно было легко представить с каким непониманием нахмурился в тот момент собеседник. У Антона же отчего-то язык не поворачивался называть вещи свои именами, и банальное, совершенно простое слово «взятка» сейчас говорить было неудобно и стыдно. — Можно откупиться, недорого. — Нельзя. Арсений бросил трубку, оставив Шастуна напряжённо заламывать пальцы, издававшие характерный, немного успокаивающий хруст. Какой же он дурак. Парень уронил голову в раскрытые ладони, с силой зажмуривая глаза. Можно было просто предложить свою помощь, его ведь не просто так спросили, придёт ли он, с хрупкой, ещё не до конца развалившейся надеждой спросили, а Антон что? Предложил дать взятку! Гениально, это именно то, что хотел услышать человек, и без того успевший разочароваться в своём знакомом, разве нет? Внутренний голос твердил, что нужно просто вернуться в привычную колею и продолжить жить, неспешно двигаясь по давно протоптанной дороге, но Шастун уже достаточно побродил вдали от приевшейся тропинки, пусть его сперва водили за ручку, как маленького неокрепшего ребёнка, он готов был идти самостоятельно, теперь бесконечная и неизвестная даль манила гораздо больше заранее предопределённого пути. Антон бросил короткий взгляд на телефон, замечая непрочитанное сообщение от Арсения, тот всё-таки отправил адрес и время начала работы, как и обещал, возможно, ни на что при этом не рассчитывая, но отправил. И Шастун был твёрдо уверен, что где-то в глубине души Попов всё же надеется увидеть его утром у кирпичной девятиэтажки, и в этот раз оправдать эту крохотную надежду было необходимо, в противном случае, Антон знал наверняка, рухнуло бы всё, что только начинало выстраиваться.

***

В следующее утро Шастун чувствовал себя гораздо лучше, чем в предыдущее, не было ни беспокойства, ни гадкого ощущения надвигающихся неприятностей, только не прекращающиеся размышления о предстоящей встрече. Пока Антон чистил зубы, успел несколько раз перепроверить маршрут до назначенного места, а во время приготовления привычного завтрака, задумался о том, как же начать разговор с Арсением. С извинений? Да, Шастун в какой-то мере чувствовал себя виноватым, но сформулировать за что именно, не мог, и каждое извинение, прокручиваемое в голове по нескольку десятков раз, звучало одинаково тупо. По пути ничего толкового тоже не придумалось и потому, подходя к многоэтажке ровно в указанное время, Антон не имел за душой ни одной подготовленной фразы. Арсений стоял один, периодически поправляя на себе голубой рабочий комбинезон, широкие лямки которого постоянно спадали с плеч, и смотрел то по сторонам, то на экран телефона. Приближающуюся фигуру Шастуна он заметил сразу, и в тот же момент внутренне улыбнулся: приятно было видеть этого парня в потёртых серых спортивках и немного помятой рубашке в клетку, а не в строгой форме с резиновой дубинкой наперевес. Попов эти два образа в голове до сих пор не мог срастить, как следует, уж слишком разными казались эти два Шастуна, к первому хотелось самому лететь с распростёртыми объятиями, от второго хотелось поскорее убежать. В сознании ещё были живы и довольно ярки образы из дня прошедшего: палящее солнце, крики толпы, переполненная машина и Антон с совсем не присущим ему равнодушием закидывающий совсем ещё мальчишку в автозак. Если бы не глаза, большие, выразительные глаза цвета зелёных стёкол, то Попов бы и не узнал своего знакомого, не обратил бы внимания и не выкрикнул бы в изумлении легко слетевшее с языка имя. И эти зелёные стёкла не разбились бы, разлетевшись осколками растерянности, боли и сожаления. Именно один их этих осколков, глубоко воткнувшись где-то внутри, не позволял Арсению просто взять и отказаться от этого простого, иногда неуклюжего парня. Да, в тот день они оказались по разные стороны баррикад: Шастун вышел выполнять свою работу, а Попов вышел против несправедливости, происходящей в городе, из-за решения власть имущих, и несмотря на одолевшее его в тот момент разочарование, он постарался не вешать на Антона клеймо плохого человека, разве что потерянного и заблудившегося. И раз сегодня тот пришёл к этой видавшей виды многоэтажке разгребать захламлённые чердаки вместе с Арсением, значит нашёл-таки правильную путь и вышел на свет. — Доброго утра, — сам начал Попов, видя плохо скрываемую неловкость на лице знакомого. — Мне уже всё объяснили, поднимаемся наверх, ключ от чердака здесь, — мужчина указал на широкий нагрудный карман, — работаем четыре часа, потом по домам. — Понял, — Антон кивнул и последовал за собеседником. — А ты один здесь должен работать? — Теперь не один. А вообще здесь ещё двое должны были быть, но, — Арсений прервался, чтобы нашарить в кармане ключ от домофона и, когда тот приветливо пропиликал, продолжил, — но, видимо, им тоже кто-то подсказал, что эти работы — не более, чем формальность. Шастун поджал губы и слегка покраснел при воспоминании о вчерашнем разговоре, и Попов, очевидно, это заметил. — Почему ты… — Антон запнулся, поймав себя на мысли, что вопрос глупый, но встретившись с внимательным взглядом спутника, всё же закончил, — почему ты не захотел просто откупиться? Арсений мягко улыбнулся, но промолчал, он знал, что Шастун захочет спросить его об этом, но очень хотел, чтобы до ответа тот дошёл сам, а потому сунул собеседнику в руки ключ, когда они вдвоём вышли из лифта и указал на дверь, что вела на чердак. — Открой пока, а я сбегаю вниз, забыл вторую пару рабочих перчаток. Антон недовольно вздохнул, но послушно принял и ключ из рук Попова, и тот факт, что его вопрос наглым образом проигнорировали, не послали ведь, не стали буравить недовольным взглядом, хотя оба этих варианта Шастун предполагал перед встречей. Он вообще много чего предполагал, кроме того, что сейчас происходило, и кроме того, что замок на двери будет висеть, как украшение, и потому громко брякнется о бетонный пол, стоит только попробовать всунуть в него ключ. — Живой? — коротко поинтересовался Арсений, поднявшись наверх. — Уже открыл? — Там не закрыто было, — Антон вложил ключ в карман рабочего комбинезона, откуда тот и изъяли несколько минут назад. — Как так? — Попов поднял с пола замок, повертел в руках и, комично опустив уголки губ вниз, пожал плечами и отложил предмет в сторону. — Посмотрим тогда, что там. Металлическая дверь, с жалобным скрипом распахнувшаяся, позволила разглядеть залитый солнечным светом, захламлённый донельзя, нагретый до температуры кипения, чердак. Шастун едва не ахнул от развернувшегося вида и мысленно выругался, когда понял, что для того, чтобы ступить на эту территорию, скрутиться нужно в три, если не в четыре, погибели. — Ты в порядке? — Арсений, стоящий по левую руку от Антона, аккуратно ткнул того вбок. — Да я в ахуе, — пробормотал Шастун и сделал первый шаг, под ногами тут же что-то отчётливо хрустнуло, в воздух поднялось приличное облако пыли, в глаза ударил яркий свет. — И с какого года здесь складывают хлам? — Не знаю, — Попов сосредоточенно отрывал один мусорный пакет от толстого рулона, — но легче весь дом снести, чем вытащить отсюда холодильник. — Чего? — Антон растерянно посмотрел по сторонам и с ужасом обнаружил в углу, прямо за дверью, невысокий старый холодильник. — Пиздец. Арсений молча кивнул и передал напарнику одну пару перчаток и пакет для мусора. Минут пять они так и стояли, беззвучно оценивая масштаб трагедии, прежде чем сдвинуться с места, а потом Попов глухо хлопнул в ладоши, звонко чихнул из-за поднявшейся пыли и, напоследок несильно сжав плечо Шастуна, принялся за работу. Антон хотел бы сказать, что следующие четыре часа пролетели незаметно, но это точно было бы неправдой. За всё время, пока они с Арсением корчились, нагребая в огромные мешки для мусора различный хлам, хотелось умереть, но вот уйти почему-то не хотелось. Было чертовски неприятно наполнять лёгкие пылью и биться головой о потолок, смахивать пот со лба каждые несколько минут и постоянно натыкаться на заросли из паутин, но ржать в унисон с напарником, когда в холодильнике обнаружился древний, как мир, сырок, соревноваться в том, кто найдёт больше пустых бутылок из-под алкоголя и организовывать аутентичную фотосессию для одноглазой куклы без одежды — вот это, пожалуй, было неплохо. Однако выйти на лестничный пролёт, выпрямить наконец спину и вздохнуть полной грудью оказалось тем ещё наслаждением. И пока Антон вспоминал все прелести жизни в полный рост, Арсений уже успел завести разговор с жительницей дома и подобрать на руки совсем мелкого котёнка. — Кошка наша местная его принесла, только вот пропала дня четыре назад, а этот тут остался, — говорила женщина. — Бегает по этажам, ищет её, но без толку, конечно, — она развела руками, с сожалением взглянула на животное и хлопнула дверью, снова скрываясь в своей квартире. Антон спустился вниз, снял перчатки и потянулся к котёнку, не обращая внимания на дурацкую улыбку, появившуюся на лице. — Жалко его, — Шастун провёл большим пальцем вдоль пушистой спинки, — несправедливо это всё. — Да, — Арсений поднял взгляд, заглянул спутнику в глаза и, слабо покачав головой из стороны в сторону, повторил, — несправедливо.