Яблочные облака

Прилив ностальгии был беспощадно смыт водой с Селима. Нужно было привести себя в порядок, ведь после бани у рыжика был в планах особый визит к Мустафе. Тёплый кафтан сел на Селима, как шёлковый плед. Белый, как снежные хлопья, и нежный, как лепестки лилий. Кстати, во дворец завезли мыло из них. Мустафа уже должен был вернуться с прогулки, и посетить хаммам. Значит, самое время отправляться в покои. И не удивительно, что у Селима трясутся колени. Ладони потеют, а щёки покрываются румянцем от одной мысли о том, что ждёт его за дверью покоев брата. Брата. Это так дико звучит, и так чуждо Селиму. Отношения с собственным братом, да ещё и первым претендентом на трон. Но Селим предпочитал не думать о пугающем будущем. — Шехзаде Селим пожаловали, — произнёс бостанжи, и поклонившись вышел, услышав ответ. На ладонях Мустафы, будто у провенившегося мальчика, выступил пот. Что для чернявого, что для Селима этот вечер самый особенный. Никогда ранее Селим ещё никогда не был в полноценной роли наложницы, но всё бывает впервые. Скрипнув, двери открылись. Внутрь вошёл Селим с опущенной головой. Когда двери закрылись, рыжий щёлкнул засов. Повернувшись, он прошёл дальше,и когда увидел полы платья Мустафы, присел. Губы Селима коснулись подола платья шехзаде, а затем он прислонил его к своему лбу. Несколько секунд рыжеволосый шехзаде не решался посмотреть вверх,но когда его подбородка коснулись пальцы Мустафы, он поднялся и посмотрел в карие глаза. Совсем недолго они всматривались в знакомые черты. Мустафа нежно и медленно коснулся губ Селима. Обвив талию рыжеволосого одной рукой, другой он поглаживал тыльную сторону его шеи. — Ты так красив в этом кафтане, — прекратив целовать губы брата, прошептал Мустафа. — Спасибо, всё для тебя. — Но без него тебе идёт больше,— сказал Мустафа и расстегнул первые пять пуговиц на кафтане Селима, как раз до пояса. Чернявый легко взял Селима на руки и понёс на кровать. — Подожди... — сказал Селим, сдвинув брови. — Это что..? Рыжеволосый чуть поднялся и снял что-то с головы. Это был лепесток розы. Он оглянулся и увидел, что чуть не вся комната усыпана лепестками. — Это розы из сада? — Да. Они рано или поздно завянут. Сейчас от них будет больше пользы. Селим молчал, рассматривая лепесток в руке. Ему вдруг стало жаль бедные цветы,но и так приятно, ведь ранее о таких мелочах ради него никто не заботился. Селим быстро откинул печальные мысли и впился в губы своего любимого. Руки Мустафы свободно разгуливали по телу рыжеволосого, но кафтан был очень не кстати. Одним движением руки старший стащил с плечь брата одежду, и тут де принялся целовать их. Запах лилий слился с запахом муската. Мустафа жадно целовал белую кожу на плечах, затем перемещался на шею, оставляя багровые засосы, и обратно. Селиму оставалось только не потерять сознание от страсти, что таилась в глубине его души. Он бы хотел выпустить её, показать её Мустафе, да только в мысли всё возвращался Баязед со своим поцелуем,и пресекал все попытки выплеснуть её. Зато Мустафа останавливаться и не собирался. Он полностью отдавал себя этим минутам. Он нежно поглаживал Селима по ногам, заставляя забывать про Баязеда. — Я так скучал по тебе... Но прошло всего лишь несколько часов... — Я тоже скучал, Мустафа... Думал, ты устанешь, не захочешь сегодня видеть меня... — Как же я от тебя устану? Рука темноволосого скользнула выше,к ягодицам. Младший стал целовать плечи Мустафы, которые он без труда оголил. Ночная рубашка кареглазого так же оказалась на полу, где остывал без тепла кафтан Селима. У них впереди целая ночь, а пока нам здесь делать нечего. Утро встречало Михримах свежими загадками: Баязед даже не посмотрел на неё, когда та заглянула к нему,застав парня за расписыванмем тарелок; Джихангир неуютно поглядывал в окна своих покоев, что выходили в сад; Селим трезв, как стекло... Что-то неладное происходит во дворце. И только Мустафа порадовал сестру нежным взглядом и ласковым голосом. Михримах хотела бы поведать ему о своих замечаниях по отношению к братьям, да только испугавшись, что расстроит Мустафу, девушка промолчала. — Так ты сегодня собираешься уезжать? — Да, уже скоро. Хочу лично подготовить всё для ужина. Мустафа улыбнулся, посмотрев на сестру. Улыбка его оказалась так заразительна, что Михримах не удержалась и так же улыбнулась. — Брат, — обратилась Михримах, Мустафа тут же повернулся к ней, — ты сегодня в хорошем настроении, Инш-Аллах. — Я наконец-то встретился с братьями и сестрой, как же мне не быть в хорошем нсстроении? — сказал Мустафа, накрыв своей ладонью ладонь сестры. — Твоё настроение заразительно, Мустафа, — оба засмеявшись, брат с сестрой не заметили, как в комнату вошёл Джемаль-ага. — Шехзаде, Михримах-султан, — попреветствовал их парень, лет двадцати шести. Джемаль-ага давно служит во дворце. По началу он был мелким слугой, вроде пажа в европейских дворах, а после стал бостанжи. Крепкие руки и широкие плечи заставили в своё время задуматься шехзаде Селима о том, чтобы взять его в свои телохранители,но наглый интерес парня разубедил шехзаде: вечно слуга лез не в свои дела. Но не стоит винить Джемаля- агу, ведь Селим сам распустил его характер. Он остался здесь, во дворце, и теперь он старший слуга. — Джемаль-ага, что-то случилось? — посерьёзнев, спросил Мустафа. — Шехзаде, вам пришло письмо,— в руках парня зашуршала бумага свитка. Шехзаде поднялся, и, как настоящий актёр, изобразил серьёзность и холодность к происходящему. На деле же сердце радостно стучало в груди, грозив вырваться наружу. Отослав слугу, он развернул свиток. На лице засияла улыбка. Глаза ласково прищурились. — В чём дело, что-то серьёзное? — беспокойно произнесла Михримах. — Письмо от Наргизшах...— оторвавшись от письма, Мустафа подошёл и сел на тахту рядом с Михримах, та же обратила внимание на содержание свитка. — Она пишет, что скучает, — сказал Мустафа, от чего улыбка стала немного грустной. — Надо же, такая маленькая, а уже владеет письмом не хуже нашего писаря,— улыбнувшись, заметила Михримах. Но улыбка сползла, когда девушка стала сопоставлять в голове несходные факты: в письме Наргизшах нет ни слова "отец", "папа" или чего-либо подобного;девочка пишет о том, как скучает и любит его, но ни слова о маме или о том, как дела в санджаке шехзаде; и последним фактом, сразившим Михримах стало отсутствие печати матери или кого-либо, кто мог бы отправить письмо, ибо малышка ещё слишком мала, чтобы иметь свою печать. Брови Михримах поползли вверх, когда ответ в её голове нашёл сам себя: письмо явно любовное, и точно не от его малолетней дочери... День прошёл на удивление быстро. Вечер спустил на небо фиолетовое полотно, но солнце ещё не село, а объёмные облака сгустившиеся на горизонте,окрасились не то в зелёный, не то в нежно-розовый цвет, напоминая яблочные сады. Селим и Мустафа ехали вместе верхом,в то время, как Баязед с Джихангиром поехали вперёд ещё за час до выезда старших шехзаде. —Nuvole aromatizzate alla mela, — произнёс Мустафа и улыбнулся рыжеволосому. Селим же непонимающим взглядом посмотрел на брата, так же улыбаясь, хоть и неуверенно. Всё дело в том, что рыжику плохо давались языки, и итальянский в том числе. Последний даже тяжелее. Зато шехзаде красиво рисовал, искусно писал прозу и много читал. Этим он очень схож с самым младшим из братьев — Джихангиром. Эти тонкие натуры так хрупки внешне, но внутри них с каждым днём всё крепче и крепче становится дух. — Яблочные облака, Селим, — старший указал на закат. — Красивый... — Да, мне тоже нравится. — Я о тебе. Мустафа сначала было растерялся от неожиданности комплимента, но собрав себя в кучу, усмехнулся. — Чего смеёшься? — Как тебе удаётся всё замечать? — Вдохновение?..— неуверенно сказал Селим, тряхнув поводьями. Последующий вечер проходил так же спокойно. Одна лишь Михримах всё недоверчиво посматривала на Мустафу, и когда их взгляды пересекались, она мило улыбалась, скрывая дикий интерес узнать правду. — Больше не было письм от Наргизшах? — спросила Михримах,ковыряя тарелку. Мустафа странно на неё глянул, казалось даже, он выглядел озадаченным. — Ну или от её матери, — выкрутилась девушка вскинув голову. — Да, приходило письмо,— ответил Мустафа, —, ничего особенного, оно от Яхьи. — Как у него дела? Мустафа с трудом проглотил варенный рис. С чего это к нему так пристали? — Всё хорошо. А почему ты вдруг спросила? — Он давно не приезжал с тобой вместе. Если бы он был тут, я бы его и сама спросила, — ответила Михримах, улыбнувшись брату. Темноволосый очень тяжко улыбнулся. Михримах как никто другой могла задавать вопросы ангельской чистоты, но за ними всегда скрывалась некая моральная нагрузка. Это она переняла от своей матери, так уж точно! Только Селим, умея скрыть правду, мог избежать этого штурма. — Селим, а как дела у тебя в санджаке? — Всё хорошо, не о чем беспокоиться,— рыжик не отрывался от тарелки, пытаясь создать занятой вид, чтобы его оставили в покое. Не подумайте, что Селиму неприятна компания сестры и братьев, просто он проголодался за день. — Баяз... — Да, всё хорошо,— перебив сестру, ответил младший. — Я... Хотела сппросить, не хочешь ли ты остаться переночевать. — А, о... — Баязед посмотрел на сосредоточенного на плове Селима, —Думаю, мне стоит быть во дворце сегодня. В любой другой день с удовольствием останусь. Михримах кивнула, и наконец распросы закончились. Далее последовали разговоры о самом обычном, человеческом. Только Баязед никак не отрывал взгляд от замученного этим взглядом Селима. Тяжко вздыхая, он возвращался взглядом в тарелку, а после снова смотрел на него. Сказать, что Селиму было неприятно — то же, что и сказать, что вода в океане кипит. Ему определённо нравилось внимание обоих шехзаде,да только особой радости это не приносило, только тешило эго. И вот уж ужин подошёл к концу. Каждый по очереди высказал, как благодарен за тёплый приём. Провожать братьев во дворе Михримах не стала. Мустафа шёл с Джихангиром, увлечённый беседой, а Селим брёл следом, пока его за руку не остановил Баязед. — Постой, — сказал шатен еле слышно,а может просто спокойно. — Мы можем поговорить? — Поговорить? О чём? — Есть одна тема для обсуждения. Обсудим это, пока будем ехать домой?

Баязед выглядел слишком уставшим. Он иногда потирал левый глаз,под ними же красовались синяки. Селим решил не мучить бедного брата, и хотя бы не вычёркивать его из своей жизни, они как-никак родственники.

— Хорошо. Проедим через Золотой Рог? Баязед пытался скрыть, но улыбка всё же выдала себя,парень кивнул. Селим, конечно же сделал вид, будто не заметил её. Отвязав коней, братья отправились домой, как в старые добрые времена...

* * *

— Так ты хотел поговорить?— спросил Селим, на что в ответ получил лишь такую же уставшую улыбку. — Честно? У меня нет и не было никакой темы для обсуждения. Я просто хотел прогуляться с тобой, как раньше, когда нас отец брал на охоту в Эдирне. Селим усмехнулся. Приглашение Баязеда не было каким-то хитрым приёмом или очередной интригой. Сейчас у Баязеда не было сил даже на какие-либо уловки,он прост, как пять копеек. И рыжеволосый шехзаде это понимал. Он прекрасно понимал усталость Баязеда, ведь и он когда-то не спал ночами,бродил сутками по комнате, и ложился спать с криком петухов. Какое-то время — большую часть пути — оба сохраняли тишину, прислушиваясь к стуку копыт и пению птиц. Иногда Баязед улыбался собственным мыслям, и сразу хмурился, а потом поновой. Селим изредка на него поглядывал. Баязед давно не стрижен,и ему идут каштановые пряди, свисающие набок. Вдобавок они ещё и вьются. Почему-то Селим только сейчас обратил внимание, как уверенно держится его брат в седле; как крепки его руки, и как широки и сильны плечи. На минуту его даже охватила тоска по нему. Парень почувствовал прилив непонятных, но знакомых эмоций, по спине пробежали мурашки, а низ живота защекотал. — Я хотел бы тебе кое-что показать,— вдруг сказал Баязед и хлестанул своего коня. Селим последовал за ним. Спустя минут пять братья приехали на берег Золотого рога. К тому времени уже наступил непроглядный мрак. Баязед ловко соскочил с седла, Селим последовал его примеру. Охрана осталась поодаль от шехзаде, сами они подошли к воде. Оба стояли молча и смотрели на ровную гладь залива. Пока Селим не захотел прояснений. — И зачем же мы сюда приехали? — Подожди несколько минут. Ты всё сам увидишь, — произнёс Баязед, не отрывая взгляда от неба. Селим попытался разглядеть хоть что-то в непроглядной темноте вод или среди сияющего звёздами неба. Но ничего не происходило. Показалось, что Баязед наблюдает что-то такое, что не способен увидеть никто. Рыжеволосый даже задумался о том, не сошёл ли с ума его брат... Долго ждать не пришлось — на небе помимо звёзд засияли пышные огни и раздались взрывы. Всего Селима озарило блеском. — Что это... Что это значит? — с недоумением спросил Селим, подходя ближе к воде. — Сегодня праздник. У Мустафы родился сын. Селима будто окатили водой. На лбу выступил холодный пот. — Но когда...? Почему мы не узнали раньше, что его наложница беременна? — Предпочли скрыть. Я сам узнал только сегодня. Первым узнал повелитель, и не все знали в санджаке. — Но зачем? — Чтобы не дай Аллах, не сглазили. Всем известна судьба шехзаде Сулеймана. — Какая чушь... Глупые игры, я считаю. — Может быть. Но так пожелал Мустафа и Махидевран-султан. Суеверия... — Стой, это значит, что Мустафа снова уедет? — Да, скорее всего. Или его детей и наложниц привезут сюда. — Неужели такая надобность? Мы ведь свои гаремы не брали. — Я не знаю, Селим. Но мне очень это не нравится... Домой они вернулись хмурые, и даже песни и пляски не смогли поднять им настроение. — Вы вернулись так поздно, где вы были?— тревожился Мустафа, оглядывая грозными глазами братьев (Баязеда в частности). — Мы прогулялись, и посмотрели на салюты в честь твоего сына, — как-то едко произнёс рыжий,явно не без укора. Мустафа тяжело вздохнул, понимая к чему это его брат ехиднечает. — Ладно... Я просто волновался за вас. Селим, зайди ко мне сегодня. — Обязательно зайду. Мустафа пошёл дальше по своим делам, определённо заметив на себе тяжёлый, пристальный взгляд. Конечно, это взгляд Селима. Холодный и безразличный. Как раз тот, которого Мустафа боится до смерти,ведь безразличие со стороны любимого и родного — во всех смыслах—человека любого не только пугает, но и заставляет навыдумывать там себе свыше пятитысяч сюжетов своих косяков. — Селим, ты побледнел, что с тобой? — спросил Баязед. Его рука легко дотронулась плеча брата. — Ничего. Всё хорошо, — так же спокойно ответил Селим, и пошёл дальше. Было довольно поздно, у рыжеволосого не было уже ни сил, ни желания идти в хаммам, но через усталось он всё же сходил в баню. После его опять ждал визит с Мустафой. За время прибывания в Топ-Капы Селим уже привык к поздним прогулкам по дворцу, и к ласкам в постели брата, и к аромату муската, и даже к трезвости. Парень даже поймал себя на мысли, что потерял своё я... Нет, не думайте, что это из-за трезвости, а из-за зависимости. Он зависим от Мустафы... — Шехзаде... — тихо произнёс Селим. Мустафа изучал документы за столом. Будто специально расстягивая время, старший поднялся и подошёл к Селиму, забыв про документы и прочие дела. — Лилии? — так же тихо прознёс Мустафа, проводя пальцами по шее брата. Безответный был вопрос, увы. Селим даже не дрогнул или томно выдохнул, как это обычно бывает. Между тем Мустафа и не обратил внимание на молчание и каменное безразличие брата. Руки, выучив маршрут, снова забрели под одежду младшего, и снова кафтан полетел вниз, оставив девственно-белое платье. — Тебе так идёт белый цвет... "Траурный." — пронеслось в голове Селима, когда Мустафа коснулся губами плеча рыжеволосого. Оголить какую-либо часть тела намного проще без кафтана, когда остаётся лишь лёгкая ткань. Мустафа прижал брата ближе, а тот упёрся руками в его плечи. И даже это, кажется, не смутило старшего,он лишь целовал, целовал, целовал... Но всё-таки отстранился первый, так неохотно. — Селим, в чём дело? – выдохнув от возбуждения, произнёс Мустафа. — Ни в чём. — Я всего лишь хочу разобраться... Тебя утомляют мои приставания? — Нет, не утомляют. — Может я груб с тобой? Ты боишься чего-то? "О, да, ещё как боюсь потерять тебя..." — подумал Селим, но снова стерпел. — Нет, не боюсь. — Может... Не знаю... Может ты ничего больше не чувствуешь ко мне, не любишь меня? — хоть это и обычная попытка угадать причину равнодушного сопротивления, но эти слова давались старшему, будто через боль в горле. Селим уже был готов вцепиться в кафтан брата и плакать, ничего не говорить, как в детстве, но ведь он уже не ребёнок, а потому он сдержался, проглотив ком в горле. — Я люблю тебя. "Очень люблю, может, больше жизни. Может больше, чем тебя любит твоя мать, наш отец, может даже больше, чем тебя любят все янычары, моя любовь не станет даже рядом с их любовью." — читалось во взгляде Селима и Мустафа это понял. Он так тепло и нежно обнял своего единственного друга, брата, любовника — неважно кто он ему сейчас, но Селим как никто другой близок к нему. Наверное, Селим единственный, чьё имя в постели Мустафы произносится не только в бреду вожделения, но и в безграничном чувстве пылкой любви. — Селим, прошу, ответь, что с тобой? — умоляюще произнёс Мустафа, прижимая брата к себе. — Мне больно Мустафа. Больно делить тебя с кем-то ещё, — наконец Селим ответил. — Но ты не с кем меня не делишь, Селим. Я только твой, — Селим ухмыльнулся такому очевидному ответу. — Прими мои поздравления, Мустафа. У тебя ведь сын сегодня родился. — Ах, вот почему ты... Селим, это мой долг. Я вынужден заводить детей, — взгляд Селима совсем погас. — Мустафа, я больше не могу терпеть это. Я прекрасно понимаю, что это твой долг, и мой тоже, но это больно. И будет больнее дальше. Мне будет больно видеть, как ты обнимаешь кого-то, мне будет больно, когда меня кто-то будет обнимать у тебя на глазах! Ты тоже почувствуешь эту боль... — Селим, не говори, что ты предлагаешь... — Расстаться? Нет, не предлагаю. Но знаю, что это произойдёт рано или поздно. — Если ты меня любишь, значит, не произойдёт. — О, Аллах, ты меня совсем не слышишь,— тяжко выдохнув, Селим опустился лбом на плечо Мустафы. — Обещаю, что не буду ни с кем обниматься при тебе. — Спасибо, ты меня очень успокоил. — Мне кажется, ты просто устал. Давай ляжем сегодня вместе? — в ответ Селим молча кивнул, потеревшись о плечо брата. Они действительно просто легли спать. Оба очень устали за день. Всё это веселье, сладости, щербет... Голова кругом. Селим даже забыл спросить Мустафу о том, почему его гарем приезжает в столицу. Но он может спросить его завтра. " Я всё так же скучаю по Вам, шехзаде. Мечтаю обнять Вас, и никогда не отпускать больше. От чего же от Вас нет ни единого письма, нет ответов? Неужели Вы ко мне охладели? Даже если и так, я приму это, но любить Вас не перестану. Искренне любящий Вас..." — Обрывается... Шайтан! От кого же оно? — раздражённо произнесла Михримах,потирая пальцами лоб. — Может, это не наше дело, Михримах?— вдруг подал голос Джихангир. — Или даже не может, так оно и есть. — Я не успокоюсь, пока не выясню от кого это письмо! Мустафа не просто скрывает это от меня, он врёт мне... — Ты итак уже знаешь, что это мужчина. Что тебе ещё надо? Неужели ты правда так переживаешь? — Да, я переживаю! Не то, чтобы меня смущает интрижка с каким-нибудь слугой,меня больше волнует тот факт, что мы его не знаем... Аллах, мы даже знали тайную наложницу Мустафы, а этого не знаем. — От нас не скрывали её имени, только беременность. — Да. Но это не меняет сути. А вдруг это какой-нибудь убийца? "Бедная Михримах, — подумал Джихангир, —после смерти Мехмеда совсем помешалась на этом... Так было и с фаворитом Баязеда одно время. Как же её успокоить..." мысли младшего прервал звук открывающихся дверей. — Михримах, доброе утро. Джихангир, — Селим явно был не в духе, но кое-как смог натянуть улыбку. — Я рада, что ты приехал,— ответила Михримах, заключая брата в обьятья. — Как тебе спалось сегодня? — невзначай спросила Михримах. И раньше Селим бы смущённо подавился, но сейчас он выдохнул с облегчением. Наконец он выспался. — Хорошо Михримах. А почему ты спрашиваешь? — Да я не спала ночь. Подумала, может тебе тоже не спалось? — В таком случае нет, я спал хорошо,— Джихангир почему-то тихо хихикнул с этой фразы. — Ты голоден, наверное? Поешь с нами сегодня? — произнесла Михримах, быстро указав на стол. Селим, конечно, не смог отказать. Не зря же он приехал сюда с утра пораньше. — Ты говорила, что не спала? Может что-то случилось? — спросил Селим. — Да, знаешь, Селим... — Михримах беспокойно посмотрела на Джихангира. — Есть кое-что... — И что же? — переспросил Селим, отпивая щербет. — У Мустафы появился фаворит. Бедный Селим подавился и закашлялся. Неужели они узнали? Ему быстро помог сидящий рядом Джихангир, похлопав по спине. — С чего вы решили, что у него есть фаворит? — У нас есть причины догадываться. — А, — с облегчением сказал Селим, — так вы только догадываетесь... — У нас есть письмо от него,— сказал Джихангир, от чего Селим снова подавился щербетом,которым он запивал недавний приступ. Конечно, Джихангир помог ему. — О, Аллах, вы что, следите за Мустафой? — Нет, конечно. Просто хотели бы узнать кто этот человек, ведь ты знаешь, что случилось с Мехмедом... — Михримах права. Мы знали, кто был фаворитом Баязеда,и он не скрывал его. Слава Аллаху, что он не был лазутчиком...— сердце Селима бешено застучало, когда прозвучали эти слова. Он ведь помнит, сколько слёз выплакал в тёмных покоях. Как он ревновал свою любовь к другому. Может поэтому он не может никак смириться с наложницами Мустафы... — Поэтому хотели бы тебя попросить разузнать это у Мустафы. Ты ведь последнее время часто с ним время проводишь. "Слишком часто" — подумал Селим, но уже печально. — Как вы себе это представляете? Не могу же я просто так взять и в лоб спросить... — Это не нужно. Просто вдруг заметишь кого-нибудь подозрительного... Селиму оставалось только кивнуть. Как они могли достать письмо? Ведь Мустафа хранит их в шкатулке с ключом... Может выпало случайно? Вот и новый повод понервничать. Когда Селим прибыл во дворец,начался дождь. После трёх дней невыносимой жары, наконец пришла прохлада, пусть и ненадолго. Джихангир пообещал приехать позже, но его не было в Топ-Капы до самого вечера. Когда Селим прошёл в свои покои, он облегчённо выдохнул. Для полной насыщенности жизни ему не хватало только падающего метеорита или землетрясения. Парень тут же завалился на кровать, зарывшись лицом в подушки. Как же мучительна жизнь шехзаде. Он пролежал так минут двадцать, о чём-то думая, а потом поднялся и подошёл к кувшину с вином. Его старый друг, вино... Селим налил себе стакан крепкого напитка и отпил немного. Удивительно, но страсть к вину пропала. Оно всё ещё вкусное, но не доставляет особого удовольствия. Во-первых Селим явно расстроен, ведь на кону его честь и честь брата. Так уж устроено: мужчины могут заводить фаворитов, но среди шехзаде это непростительно, и виновные автоматически исключаются из претендентов на престол, хоть и не официально, просто надежды на них мало; во-вторых теперь Селима стала мучить ревность, и она очень мешает, ведь если бы не она, парень спокойно бы наслаждался настоящим,не думая о будущем. На улице прекрасная погода. По крайней мере для Баязеда. И дело не в прохладе или сырости, а в том, что в саду никого нет,даже снующих туда-сюда слуг. Хоть это и опасно, парень отослал даже тех, кто должен следить за его безопасностью. А что может произойти с ним прямо в султанском саду? Дождь идёт неплохой. Что-то между ливнем и небольшим покрапыванием. Наверное, это и есть золотая середина. Баязед так занят размышлениями о чём-то заоблачном, что не заметил, как пришёл Селим. — Оу, Селим... Я думал, это бостанжи,— потерев глаза, что кололи от сверления одной точки, произнёс Баязед. —Да, это я. Селим долго стоял и смотрел куда-то вдаль, пока его не позвал брат. — Присаживайся,— парень указал рукой на место напротив, но вымокший Селим присел рядом с Баязедом. Баязед удивился этому поступку, ведь Селим давно не приближался к нему, оставаясь на расстоянии двух шагов,но удивление сменилось озарением, когда Баязед почувствовал кислый запах вина. — Почему ты не надел кафтан? Ты же заболеешь... — произнёс младший, смотря на брата. Селим выглядел, как вымокший, замученный кот. По лбу и носу стекала вода, но парень даже не дрогнул от холода. Баязед стащил с себя верхнюю одежду и накинул на Селима. Тот молча смотрел на младшего, не говоря ни слова. Баязед больше не выглядел уставшим после прогулки. Теперь он был задумчивый, иногда шутил, но оставался тихим. — Что? — спросил Баязед, не понимая, почему старший не сводит с него глаз. — Ничего. Сразу после этой фразы Селим поцеловал Баязеда в щеку, затем в уголок губ. Затем младший стал поддерживать процесс: он приоткрыл губы, давая брату охватить своими губами свою верхнюю губу, и наоборот. Их поцелуй растягивался таким долгим и правильным, что это понравилось обоим. Даже после такой короткой близости, их губы всё равно оставались недалеко друг от друга, давай каждому ощутить горячее дыхание. Баязед потянулся к рукам Селима и поднёс их к своим губам, пытаясь согреть холодные пальцы. Конечно, он согрел их не только дыханием, но и лёгким поцелуем. Они молчали. Никто не хотел портить момент. — Становится холоднее. Пойдём во дворец?— предложил Баязед. Селим кивнул, и они направились домой. — Ах, да, Баязед, — окликнул Селим брата, уже войдя в здание,— ты же понимаешь, что... — Да, это ничего не значит, я знаю. Селим немного опешил, но потом рассеянно кивнул. Он не это имел в виду...   Баязед подарил старшему улыбку и, уходя, произнёс: — Не переживай из-за пустяков. Селим не в силах был даже улыбнуться в ответ. Всё шло неправильно и плохо ещё с самого начала, ведь стоило бы поучиться на ошибках и оставить Мустафу в покое. Селим немного пошатнулся в опьянении,а затем пошёл дальше. Добравшись до кровати, он уснул до самого вечера. Проснулся рыжеволосый наудивление без головной боли. Не было даже ломки выпить ещё. Оправившись от сна, он потёр глаза и поднялся. В голове стали нарисовываться сцены ещё недавнего романа. Селим вспомнил всё, что происхожило днём, и со всех сил ударился лицом о подушку. — Что ты делаешь, Селим? — спросил он и тяжело выдохнул. Рыжеволосый не сразу вспомнил о Джихангире и Михримах, а так же об их просьбе. И хоть это уже не имело смысла, он решил, что надо это письмо забрать у них, от греха подальше. Селим кивнул этой замечательной мысли и резво, чуть не бегом, направился во двор, там он возьмёт коня и охрану, а потом доберётся к дворцу Михримах, но... Джихангир его остановил на полпути ко двору. — Джихангир? Ты так поздно приехал? — Я раньше приехал,— сказал младший и достал что-то из кафтана.— Мустафы в покоях нет. Можешь положить это письмо на стол? — Это то самое письмо? — Да. Ты всё равно ходишь к нему каждый вечер,— конечно, Селим покраснел от этой фразы. Он взял письмо и кивнул младшему. Селиму даже не приходило в голову, что слова брата сказаны так, будто его визиты само собою разумеющееся. Они разошлись. Не было смысла теперь куда-то ехать. Подойдя к покоям Мустафы, Селим всё-таки решил убедиться, что в письме не написано ничего лишнего или провокационного. Селим раскрыл лист. — Но я не писал этого...