Вместилище

      От выстрела до попадания прошло чуть больше секунды, за которую Сорокшестая успела подумать о том, как похожи тактические установки, заложенные в них и в противника обучением. Командный червь собрался в кольцо и приготовился к круговой обороне. Базовая тоже по уставу должна была сжаться в шар и занять оборонительную позицию. Собственно, бронечервь и Базовая были очень похожи по конструкции — мощные бронесегменты и многочисленные минипусковые установки, рассчитанные на перехват ракет и снарядов противника. Только Базовая была короче и шире и сворачивалась в шар, а не в кольцо. Однако, практика расходились с теорией, и Сорокшестая знала, что оперативное реагирование сложнее любых заранее заготовленных схем и требует импровизации. Их Базовая предпочитала разворачивать все пусковые во фронт. Это позволяло сконцентрировать огонь на сопернике и высвободить атакующий потенциал прикрывающей Командную Двестидвести или БП. Если бы вражеский бронечервь так и сделал, то задача Сорокшестой усложнилась бы в разы. Но жидкая огневая стена не смогла помешать точному попаданию термобарического в пусковую средней дальности. И этот выстрел Сорокшестой шёл вразрез с правилами: на открытой местности термобарический мало эффективен, но в эпицентре взрыва оказалась боевая мощность, способная выжечь десять квадратных километров. Сначала на месте пусковой вырос оранжевый цветок, который попытался увянуть, но тут же возродился багряным соцветием, сравнимым по красоте с закатным небом. Одновременно с распусканием соцветия пришла первая звуковая волна. УМ резко сдала назад, и тут же куски почвы и трава, оторванные взрывной волной от кромки берега, взлетели в небо. Всё сделалось бурым от десятков тонн грязи поднятой в воздух. Сорокшестая поспешила к виадуку, надеясь, что тот выдержал, и что Четырестапервая благодаря своей обтекаемой форме смогла устоять. Акведук раскачивался. Но УМ устремилась по нему вниз, спеша завершить смертоносную атаку. Впереди зияла пылающая яма диаметром в полкилометра, на краю которой корчился в пламени сегментированный червь. Два танка просто исчезли, как и сама пусковая, один лежал на боку — у него явно был поврежден ствол, другой спешил к нему на помощь. Одна из колёсных тоже спешила к своим, другая же вертелась на месте, у неё была пробита центральная часть. Когда гусеницы Сорокшестой коснулись камней разрушенного шоссе, вместилище колёсной сдетанировало, внешняя оболочка разлетелась на куски, но видно это было только в обычном спектре — на инфракрасном все забивал адский жар горящей ямы.       — Сорокшестая, ну ты зажгла, — радостно заорала БП на радио частотах.       — Уменьши мощность, — велела УМ, — идём добивать.       Четырестапервая пошла по дуге справа от неё. «Красуется, — подумала Сорокшестая, снова ощутив прилив чего-то, что должно заставлять дрожать, — пользуется скоростью, но выравнивает время прибытия в точку…» Уцелевший танк выстрелил из основного по Сорокшестой и дал залп ракетами по БП, это были выстрелы, предназначенные, чтобы отвлечь их от атаки — танк помог своему перевалиться на гусеницы. Колёсная заложила вираж и дала очередь из пулемёта по Четырестапервой. Та легко уклонилась и расстреляла ракеты, а Сорокшестая притормозила, и бронебойный ухнул взрывом где-то глубоко в грунте перед ней. Объехав просевшую почву, Сорокшестая дала залп малыми ракетами по врагу.       — Бей основным! — просигналила БП.       — Берегу выстрелы. Их мало.       — Ясно.       — Обходи их с запада и бей по колёсной.       — Есть!       Выпустив последнюю ракету по целому танку, Сорокшестая дала по нему же очередь из малого калибра и сразу же выстрелила последним осколочным. Он был малоэффективен против танка, броня которого вряд ли уступала броне самой УМ, но она рассчитывала на повреждение сенсоров. Колёсная, явно очень опытная, избегала выстрелов Четырестапервой.       — Всё, они отходят, прекращай огонь! — велела она.       — Почему?       — Я почти пустая. Мало ли что. Давай ко мне.       Заложив вираж БП обошла горящую яму и догнала Сорокшестую, спешащую в ту сторону, куда бежали человеки.       — Какой план?       — Ищем человеков.       — А что с врагами?       — У них два повреждённых танка и колёсная, вряд ли сунутся. У меня ещё два бронебойных и фугас.       — Я основной калибр не трогала, но ракет нет, — БП остановилась и выставила все сенсоры в направлении врага, — Ничего не вижу. Мы их не контролируем, это плохо.       — Но и они нас не видят, — успокоила её УМ, — яма долго будет остывать, плюс пожары, если сохранять радиомолчание, им не видно, чем мы занимаемся. Нужно скрыться за деревьями. Шевелись.       Они проехали несколько километров, туда, где деревья не горели, а только немного дымилась трава от разлетевшихся мелких осколков и ошмётков горящей древесины.       — Я просканировала тепловизором, — сообщила Четырестапервая, сделав большой круг для разведки местности, — тут десятки теплокровных объектов, размером от тридцати сантиметров до двух метров.       Сорокшестая крепко задумалась. Выходит, если бы они высматривали человеков ночью, то тепловизоры были бы бесполезны. Наверно, какие-то живые существа в изобилии обитали в зарослях, естественно, что обнаружить их средствами радиолокации было невозможно, а оптические сенсоры через деревья не брали, инфракрасные и звуковые датчики были настроены на следы техники, а не человеков.       — Знаешь, Четырестапервая, я не представляю, как вести охоту на человеков. В том сражении, где мы разгромили человеков, они обороняли свой укрепленный человейник. Я просто ехала во второй линии и била фугасами по их бастионам, а потом крошила из пулемёта тяжёлую пехоту в экзоскелетах. Я не задумывалась раньше, может леса все ещё кишат ими, просто мы их не видим, потому что они перестали представлять для нас опасность. Как этих… Живых существ. Которые не имеют разума.       — А как они живут без разума?       Очередной глупый вопрос снова поставил УМ в тупик.       — Ну, БП, наверно, как автоматы. По программе.       — И немного биологического вещества, чтобы иметь возможность обучаться?       — Наверно.       — Тогда чем они отличаются от нас, Сорокшестая?       УМ вспомнила, что совсем недавно говорила, что сама является просто автоматом, способным обучаться. Действительно, чем? Тем, что у вместилища живых нет бронированной внешней оболочки? Тем, что они не могут сдетонировать, если их телам нанесён непоправимый ущерб. Сорокшестая действительно не знала.       — Знаешь, Четырестапервая, давай их найдём, и пусть они сами расскажут.       — Давай.       — Тогда медленно. Я пологой синусоидой, ты зигзагом. Радиомолчание. И объезжай то, что может издавать громкие звуки. Строго с востока на запад. Если что увидишь, вернись и сообщи по протоколу ближней связи.       — Поняла.       БП скрылась в дымящихся зарослях. Для Сорокшестой скрытое перемещение по лесистой местности всегда представляло сложность. Слишком большие масса и габариты. Правда давление на грунт, благодаря широким гусеницам и паре аварийных колёс под днищем, было незначительным, но это помогало при движении по грязи и болоту. Траектория УМ из пологой синусоиды быстро превратилась в ломанную линию, потому что она объезжала поваленные стволы, и Четырестапервой пришлось возвращаться и отыскивать её по следам, чтобы обменяться данными в оговорённое время.       — Давай поменяем план, — сказала Сорокшестая, когда они встретились, — ты пойдешь по спирали, а я просто постараюсь двигаться по прямой. Радиосигналы только в случае крайней нужды. Найдёшь людей, выйдешь на мой курс, и решим, что делать.       — А если встречу врага?       — Вряд ли, но вероятность есть. Если выйдешь им в тыл или во фланг, то бей по уязвимым точкам, и сразу ко мне. В бой не ввязывайся. Если увидишь их на расстоянии или во фронт, то просто уходи. Сейчас скрытность важнее. Человеки — первоочередная цель.       — Ясно. Исполню.       Этим Четырестапервая и нравилась всем. Она чётко выполняла указания, при этом могла и сымпровизировать, но без ущерба для основной задачи. А болтала она много только, когда была уверена в том, что болтовня никого не отвлечёт от важных дел. Как только они разъехались, Сорокшестая сразу наткнулась на человеков. Относительно чистая местность, не затронутая разлётом осколков, была окружена сетью мелких оврагов, заросших кустарником. По одному такому оврагу, согнувшись, шёл человек. Тот, который был самый маленький. Он был плотно закутан в чехол, а на головной части у него был закреплен кожух из плотного материала с тёмными стёклами. Видимо эти стекла мешали сенсорам человека, поэтому он и не заметил Сорокшестую. Человек нёс в руках несколько предметов с сизыми рукоятками и ярко-оранжевыми полусферами. Он выбрался из лога и уткнулся головной частью прямо в дуло малого калибра УМ. И замер.       Сорокшестая включила аудиосистему на минимальную мощность и сказала:       — Коммуникация.       Человек не ответил.       — Стоп. Опасность. Информация.       Кожух со стёклами вздрагивая при каждом слове. Но человек упорно молчал.       — Ты умеешь понимать слова и фразы человейского языка?       Сорокшестая не сдавалась. В её памяти прочно сидел базовый курс простых фраз и надписей на человейском, и ей нужна была информация. Она подумала и попробовала перейти на вражеский человейский, который был очень похож на обычный:       — Шукаешь мову? Размовляешь? Человек дергался и молчал. Сорокшестая аккуратно выставила малый манипулятор, собрала один палец в кольцо, а вторым указала на человека.       — Ты, — потом на себя, — я. Я — УМ Сорокшестая. Ты?..       — Она не говорит.       Из лога поднялся большой человек. Он держал руки перед собой.       — Коммуникация? — спросила Сорокшестая.       — Какие гарантии?       — Что такое гарантии?       — Зачем нам коммуникация, если ты нас убьёшь?       — Я убью, если вы представляете опасность.       — Тогда сразу убивай.       Сорокшестая задумалась. Она привыкла принимать взвешенные решения. Все, кто с ней контактировал, всегда могли на неё положиться именно потому, что она чётко рассчитывала свои силы, возможности других, и привыкла доводить дело до конца, не потому что такой приказ, а потому что считала, что так нужно.       УМ приняла решение.