Цветок граната

      Постоялый двор в котором Рюва остановилась, был основан тысячу лет назад купцом из Инадзумы, который приплыл в Ли Юэ ради покупки фарфора. Гуляя вокруг города он обнаружил место, где на поверхность выходило несколько горячих ключей, выкупил землю и построил на этом месте сначала постоялый двор, в котором было несколько «элитных» номеров с горячими источниками, а затем и общественный онсен, примыкавший к постоялому двору одной стеной. Диковинка в Ли Юэ прижилась и полюбилась, общественный онсен был довольно популярен.       Обо всём этом Рюве радостно рассказал нынешний владелец постоялого двора, когда она оплачивала номер на четыре дня — к счастью ей повезло, и все номера с онсенами были свободны, поскольку удовольствием были недешёвым. Будь она обычным путешественником, ни за что бы не стала тратить на такой номер деньги, но в этот раз она приехала в Ли Юэ по особенному поводу. К тому же обычно она себе лишних трат не позволяла, так что договориться со своей совестью было легко. А ещё ей очень хотелось понежиться в горячей минеральной воде, но сидеть в онсене с кучей незнакомых мужчин и женщин было как-то... Неприятно. Даже несмотря на то что на постоялом дворе выдавали белые купальные «халаты» в стиле Инадзумы, толку от которых на самом деле было чуть — ткань была тонкой, и, хотя, намокая, не просвечивала, облепляла тело так, что никакого пространства для фантазии не оставалось. Так что это было всё равно, что сидеть голой. Некоторые посетители и вовсе просто заворачивались в полотенце. Она мельком заглянула туда, когда заселилась, и поняла, что такой общественный досуг вообще не для неё.       В горячий источник же, примыкающий к её номеру, можно было попасть, раздвинув двери-сезди ванной, и выйти на свежий воздух. От отделанного камнем небольшого бассейна поднимался пар, у трёхметрового деревянного забора росла слива, которая как раз пышно цвела, поэтому в воде покачивались нежно-розовые лепестки. В небольшом дворике, украшенным разными камнями, росли ажурно подстриженные кустики и цветы. Словом, номер стоил своих денег и радовал глаз.       Рюва уже сидела в горячей воде, откинувшись спиной на бортик, и неспешно разливала по чашкам горячий чай. Рядом на плоском квадратном камне, явно специально обтёсанным, стояла тарелка с трубочками из рисового теста с начинкой из сладких бобов — типичные пирожные Ли Юэ, которые очень любили дети. Кадзуха всё-таки купил по дороге сладостей.       Из-за сёдзи слышался тихий плеск воды, в онсенах принято было сидеть после того, как помоешься, что было очень удобно. Особенно с теми планами, что она строила.       Поставив глиняный чайник на миниатюрную переносную горелку, Рюва удовлетворённо улыбнулась, вдыхая аромат чая. Солнце уже успело сесть, и вокруг в цветах летали светлячки, из-за чего пейзаж казался волшебным. Романтичным. Словом, атмосфера её полностью удовлетворяла.       Сёдзи отворились с тихим скрипом, и, обернувшись, она увидела Кадзуху, в том самом тонком «халате». Волосы его были распущены и, оказалось, доставали ему до плеч. В руке его была простая деревянная флейта. Он неслышно прошёл по вымощенной камнем дорожке, ступая босыми ногами и, отточенным движением сполоснув из ковша ноги, легко опустился в горячую воду рядом с ней. Мокрая ткань тут же облепила его тело, очерчивая рельеф мышц, и Рюва, не удержавшись, облизала пересохшие губы и сглотнула слюну — этот парень действительно был хорошо сложен. И красив настолько, что у неё почти перехватило дыхание, но она вовремя скрыла заминку, отпив горячего чаю. Впрочем, от Кадзухи это, кажется, всё-таки не укрылось.       — Это место очаровательно, хотя, признаться, дикая природа выглядит ещё волшебнее, — заметил он. — Не знал, что в Ли Юэ есть такая гостиница. Это мой четвёртый визит в этот город, и я ещё не успел осмотреть его весь.       — Часто бываешь здесь по делам?       — Некоторое время я плавал с Флотом Южного Креста, но теперь, полагаю, наши пути с капитаном Бей Доу разойдутся, — он задумчиво провёл пальцами по флейте. — Доходили ли до этих земель слухи о последних событиях в Инадзуме?       — О том, что указ об охоте на Глаза Бога отменили из-за какого-то знаменитого путешественника? — поинтересовалась Рюва, припоминая слышанные мельком в городе обсуждения. Имени того «героя» она не помнила, но из-за разговоров людей ей казалось, словно она оказалась в мире в духе какого-нибудь древнегреческого эпоса.       — Да, об этом. Я тоже был там в тот раз — Итэр чудесный человек, если кто и мог образумить нашего Архонта, то это он, — Кадзуха улыбнулся уголками губ, видимо, вспоминая этого загадочного путешественника, который, по слухам, прибыл из другого мира, и его сопровождала маленькая летающая девочка. — К слову, ты ощущаешься очень похоже: вокруг тебя витает энергия, напоминающая звёзды. Быть может, и ты прибыла из другого мира?       — В каждой женщине должна быть загадка, верно? — машинально переведя взгляд на усыпанное звёздами небо, на котором не было ни единого знакомого созвездия, вопросом на вопрос ответила Рюва. Услышать такое было... Очень странно, неожиданно и немного страшно.       Кадзуха неопределённо хмыкнул, прикладывая флейту к губам, принимая это нежелание отвечать. В воздухе разлилась лёгкая нежная мелодия, похожая на щебет птиц. Пока он играл, она успела успокоиться и смириться с мыслью, что, оказывается, некоторые люди могут понять, что с ней что-то не так. Может этот Кадзуха не совсем обычный человек, может, какой Адепт из Инадзумы?.. Впрочем, даже если и так, враждебности он не проявляет, так что дрожать от страха бессмысленно. Она никогда не отличалась ярко выраженным чувством самосохранения, иначе не ездила бы с едва знакомыми парнями в гостиницы из клубов. Да и... Она ведь уже умерла однажды. Даже если он вдруг захочет её убить, что ж, очнётся ещё в каком-нибудь мире. Получилось один раз, глядишь и в следующий сработает...       Но от парня не исходило ощущения опасности или угрозы, так что она довольно быстро расслабилась. Кадзуха, впрочем, успел сыграть три мелодии.       Взяв с тарелки рисовое пирожное, она протянула руку в его сторону. Отняв флейту от губ, парень чуть наклонился к ней, откусывая кусочек.       — Ты был во многих странах? — съев другую половину пирожного, поинтересовалась Рюва, предлагая новую тему разговора, побезопаснее.       — Во время плавания с капитаном Бей Доу я успел побывать в Натлане, — легко ответил Кадзуха, внимательно наблюдая за тем, как она нарочито-медленно облизывает сладкие пальцы. — Путешествовать морем захватывающе, но куда увлекательнее обойти мир на своих двоих. Так можно встретить множество разных людей, море лишает такой возможности.       — Именно это ты и планируешь делать? Ходить по миру?       — Верно, мне нравится дремать на нагретом полуденным солнцем камне, а затем проснуться и идти, куда глаза глядят. Пока мой меч со мной, я могу отправиться куда угодно.       — Удобно, — оценила Рюва. Ей, как женщине, которая драться не умела, светили путешествия разве что в составе караванов, или да, на корабле, но она никогда не плавала, так что даже не знала, нормально ли ей будет или она свалится от морской болезни. К тому же, пока у нее был семейный бизнес, она не могла его просто так оставить и отправиться, куда глаза глядят. В этом мире у неё не было альтернатив этому заработку, ни шить, ни вышивать, ни делать ещё что-либо руками на достаточном уровне, чтобы продавать это, она не умела. Да и путешествовать ей не слишком-то хотелось. Так, может, разок посмотреть на какую-нибудь другую страну: кто знает, может в этом мире есть что похожее на ту, в которой она когда-то жила? Или, может, просто на курорт какой съездить, если такие есть... Но и только. Учитывая, что туроператоров здесь не было, зато были разбойники, на путешествия её как-то не тянуло. Тем более на своих двоих — походная жизнь не входила в список её жизненных удовольствий, зато туда входил хороший дом, водопровод, и бизнес.       — А тебе не хочется путешествовать?       — На самом деле как-то не особо тянет, но послушать чужие рассказы всегда интересно, — она отставила в сторону опустевшую чашку чая — в Ли Юэ чашки были такими маленькими, что хватало глотка на три-четыре, потому что постоянное подливание чая считалось проявлением вежливости. Она не стала себе доливать, потому что пить и есть ей уже давно не хотелось, оперу они уже успели обсудить пока шли сюда, а праздные разговоры вряд ли продлятся долго.       — У каждого в мире свой путь, — философски рассудил Кадзуха.       — Просто у меня меча нет, — хмыкнула Рюва, смещаясь так, чтобы оказаться поближе к нему и устроиться на коленях. Просто сидеть в воде и разговаривать, конечно, было очень комфортно, и собеседником он был интересным, но она сегодня пришла сюда не за этим. Вернее, она была не против поговорить, но лучше позже. Потому что смотреть на Кадзуху в мокрой одежде было почти невыносимо — он был хорош как в своей одежде, так и в тонком мокром халате, наверняка будет также хорош и без всего... Живот сводило от предвкушения, она так соскучилась по этому ощущению, что едва находила в себе силы двигаться плавно. — Вот и не тянет на поиск приключений. А ты, кажется, довольно умелый воин?       — Достойный наследник стиля своей семьи, мой отец не удовлетворился бы меньшим, — Кадзуха отложил флейту на камень к пирожным, позволяя ей устроиться на своих коленях.       — Звучит как тяжкий труд, — оценив формулировку, присвистнула Рюва, провела пальцами по красной пряди в его волосах и лёгким движением заправила её за ухо.       — Если хочешь следовать пути меча, ты должен быть готов к определённому образу жизни, — тоном человека, который верит в свои слова, ответил Кадзуха, обнимая её за талию. Его непоколебимая уверенность в своём выборе и действиях подкупала, как и внимательный изучающий взгляд, которым он за ней следил, так что Рюва потянулась к его губам.       — Ты, вероятно, и кроме этого много чего умеешь?       — Достаточно.       — Покажи мне, — эти слова она почти выдохнула ему в губы, прикрывая глаза.       Поцелуй вышел сладким. И очень нежным.       Вылезать из воды они не стали, хотя от лишней одежды довольно быстро избавились. В горячем источнике проводить время с парнем ей ещё не доводилось, но вышло неожиданно... Горячо, да. Хотя прохладный ночной воздух сильно контрастировал с температурой тела и воды, ей было всё равно — она слишком увлеклась процессом.       А затем Кадзуха вынес её из воды на руках, и они продолжили в номере. Быть под ним оказалось намного интереснее, чем на нём. Впервые за долгое время она чувствовала себя желанной хрупкой девушкой, и даже почти пожалела о том, что вряд ли увидит его снова. Он был хорош.       Она еле заставила себя встать и выпить предусмотрительно заваренный отвар. Демонстративно, да, всё равно вряд ли парень знает, как должен пахнуть противозачаточный отвар. Рюва сильно сомневалась, что девушки пили его при любовниках на одну ночь. Так что она не боялась, что он заметит несоответствие. Он и не заметил.       Проснулись они поздно. Рюву разбудил запах соли и йода, и открыв глаза, она осознала, что носом уткнулась в волосы парня. И обняла его поперёк живота. Тот спал на боку, спиной к ней. Сзади он был так же хорош, как и спереди.       Нехотя отодвинувшись, Рюва потянулась, ощущая, как ноют мышцы и, оценив состояние своего тела, прикоснулась губами к основанию его шеи, обвела пальцами тонкий шрам между лопаток, проскользила по позвоночнику, и не отказала себе в удовольствии спуститься с поцелуями ниже. У неё давно не было такой приятной ночи, грех было упускать шанс повторить.       Разбуженный Кадзуха, кажется, был с ней солидарен, поскольку инициативу перехватил очень быстро. Чувствуя чуткие шершавые пальцы и влажные губы на своей коже, Рюва ощущала невероятное удовлетворение, цепляясь за его плечи. Несмотря на то, что он не имел внушительной фигуры, и был скорее изящным, сила, таящаяся в нём, завораживала.       — Ты любишь ощущение риска? — вежливо уточнил Кадзуха, когда они, расслабленно откинулись на кровать и немного отдышались. Её нога всё ещё была перекинута через него, так что он скользил по ней пальцами от лодыжки до колена.       Не было ничего удивительного в том, что после третьего раза он всё-таки задал этот вопрос. В конце концов, она ни разу не позволила ему выйти. И если первый раз это ещё можно было списать на позу наездницы, то второй и третий раз уже нет.       — Я выпила все необходимые травы ночью, — улыбнулась Рюва. Лгать, не сказав при этом и слова неправды, было очень удобно. — Не о чем волноваться.       — Я слышал, они не дают сто процентного результата.       «И очень-очень жаль, я была бы не прочь поднять вероятность забеременеть до ста процентов», — мысленно согласилась с ним она.       — Тогда считай, что я люблю риск, — подмигнула она, нехотя поднимаясь. — Но раз ты беспокоишься обо мне, заварю себе травы ещё раз.       «В конце концов, мне сказали, что от двойной дозы ничего страшного не случится, да и несколько часов уже прошло, выпью ещё разок», — мысленно закончила она. Ей было очень-очень весело, словно она устраивала розыгрыш.       Кадзуха очень внимательно следил за тем, как она отмеряет травы, пока греется глиняный чайник, но вопросов не задавал. Залив их кипятком, она вернулась в кровать — хотелось ещё немного поваляться.       — Как жаль, что мы не сможем продолжить сегодняшним вечером, ведь завтра на рассвете мне нужно покинуть город, — вслух пожалела Рюва.       — И впрямь жаль, — согласился Кадзуха. — Какую кухню ты желаешь на завтрак: Ли или Юэ?       — М-м-м... — она задумчиво приложила палец к губам, с которых едва не сорвалось «и тебя хватит». Сил на ещё один заход у неё не было, да есть, на самом деле, очень хотелось, после такой-то насыщенной ночи. — Я хочу, чтобы ты сводил меня туда, где предпочитаешь есть сам.       «Если вдруг что, там я тебя потом и буду искать — мало ли, не найду больше никого в очередной визит в город, и нам повезёт пересечься, и если у меня не получится достичь цели в этот раз, вдруг повезет в следующий?.. Или наоборот буду это место в будущем избегать, если приеду в город с ребёнком...»       — Мой вкус может оказаться слишком непритязательным, — заметил Кадзуха с лукавой улыбкой. Вероятно, без труда угадал её намерение искать встречи с ним там в последующие визиты. — Но я с радостью отведу тебя в «Народный Выбор». Там готовят лучшую в городе рыбу-белку.       — Любишь рыбу? Может, и готовить её умеешь?       — Разумеется, — кивнул Кадзуха. — Даже в путешествии нельзя довольствоваться пищей, приготовленной кое-как. Трапезой должно наслаждаться.       — И с такой-то манерой речи ты смеешь говорить, что твой вкус может оказаться непритязательным, — расхохоталась Рюва.       Кадзуха не выглядел ни смущённым, ни самодовольным.       — Скромность — украшение мудрости, — спокойно произнёс он.       «Ах, в моём вкусе, похоже, очень странные для современного мира парни», — чуть не закатила глаза Рюва, которой захотелось снова уложить его в постель. Да, отсутствие возможности расслабляться в мужской компании, определённо, плохо на ней сказывалось. — «Не удивительно, что меня никто не устраивал».       Пока травяной отвар остывал, Рюва попросила его рассказать какую-нибудь историю из своих путешествий и, пока он рассказывал, поймала себя на мысли, что даже просто лежать и разговаривать с ним было довольно приятно. Комфортно.       Когда трава была выпита, они всё-таки выползли из кровати и отправились завтракать. «Народный выбор» находился не так уж и далеко — всего за несколько кварталов от этого постоялого двора. К счастью, они встали довольно поздно, так что как раз попали во время между завтраком и обедом, поэтому посетителей было немного. Заняв столик в тени, они сделали заказ — вернее, сделал Кадзуха, потому что Рюве было очень интересно, что же тут обычно ест он. В конце концов, от своего возможного будущего ребенка имени отца она скрывать не планировала, так что нужно было узнать о нём побольше. Несмотря на своё любопытство она, однако, не так уж много информации оставляла о себе.       Завтракали они той самой рыбой-белкой, а также нежнейшим рисовым пудингом и очень вкусной лапшой. Только когда перед ними на стол поставили блюда, Рюва осознала, насколько сильно была голодна на самом деле — обычно ей хватало одного блюда, но в этот раз она съела все три.       — Да, такой трапезой действительно можно наслаждаться, — заметила она, едва попробовав рыбу. Её кисло-сладкий вкус был изумительным.       — Рыба — моё любимое блюдо, потому что её проще всего достать в путешествии, не важно, по земле ты отправишься или морем, — с мягкой улыбкой заметил Кадзуха, орудуя палочками с такой точностью и изяществом, что она невольно позавидовала. — И способов её приготовить есть великое множество.       — Я умею рыбу только жарить, обваляв в муке, или могу сделать из неё уху, — беззаботно заметила Рюва. — На этом всё. Зато у меня отлично получаются сладости. Всё-таки чайная не ресторан.       — Каждый человек развивает в себе те навыки, которые больше всего необходимы ему в жизни, — миролюбиво произнёс Кадзуха. — Я сладости могу только купить.       — Ах, мы так чудесно дополняем друг друга, — пошутила Рюва, подпирая щёку рукой. Кадзуха в отличие от неё сидел с идеально прямой спиной, сразу бросалась в глаза разница в воспитании.       «Может, Каэдэхара какая-то знатная семья?» — с запозданием подумала она, окидывая его внимательным взглядом. — «Впрочем, какая разница? Мне ведь ребёнок нужен как раз затем, чтобы на моё наследство посторонние не покушались, а в таких семьях, вроде, как раз за наследство и трясутся. Словом, ему не о чем беспокоиться, ведь мне от него, кроме генетического материала ничего и не нужно. Даже если мой гипотетический ребёнок в будущем его найти захочет, то только ради знакомства, а может ничего не получилось, и я вообще через полгода буду новую жертву себе искать...»       А как он к наличию ребёнка отнесётся было не так уж и важно — она ведь собиралась родить его для себя. И не будет требовать никаких алиментов. Угрызения совести исчезли также резко как и появились — Рюва не привыкла беспокоиться о чужом благополучии. В первую очередь она всегда думала о том, удобно ли будет ей, и что хочет получить она.       — Что ж, если это так, то мы непременно встретимся вновь, — философски рассудил Кадзуха, отставляя в сторону пустую тарелку и пододвигая к себе рисовый пудинг. — Люди, связанные судьбой, могут столкнуться в любом уголке мира.       «Ну, я свою деревню в ближайшие лет десять не покину, так что разве что ты мимо пройдёшь и ко мне заглянешь, но шансы на это довольно низки. Но даже если мы встретимся, ну, может, переспим ещё разок, и ты дальше пойдёшь. Главное, чтобы ты с ребёнком не пересёкся, если он всё-таки будет, чтобы лишнего не объяснять».       — Как романтично, — вслух произнесла она. Звучало-то и впрямь мило. Ещё бы про мифическую «красную нить» сказал...       Завтрак, к сожалению, закончился быстро, и Рюва, печально вздохнув и поблагодарив, поднялась на ноги.       — Приятно было провести с тобой время, — произнесла она. — Надеюсь, в путешествии тебе будет весело.       — Если мы однажды снова встретимся, с удовольствием расскажу тебе несколько историй и послушаю твои, — улыбнулся Кадзуха. — Уверен, у хозяйки чайной их всё-таки не меньше, чем у путешественников, ведь посетители часто любят рассказывать истории.       — Это верно, — не стала отрицать очевидное Рюва. — Что ж... До встречи, — послав ему воздушный поцелуй на прощание, она отправилась в сторону книжного. Стоило прикупить пару новых книг, желательно о воспитании детей, а то мало ли. Всё-таки в вопросе она не особо разбиралась, а литература в этом мире была довольно развита. Если уж тут печатали романтические и фентези-новеллы, то и такую специализированную литературу наверняка кто-нибудь продвигал. Какая-нибудь активистка, боготворящая детей, во всех мирах таких предостаточно. Даже в её деревне такие жили.       Догадка оказалась верной — спустя полчаса разговора с продавцом в книжной лавке, Рюва получила, что хотела — книгу о воспитании детей, книгу о развитии ребенка с рекомендациями о меню. Книжки были тоненькие и, пролистав их в номере, Рюва поняла, что информации в них было не так уж много, но это было лучше, чем не знать совсем ничего.       Остаток дня она провалялась в постели, отдыхая и досыпая, и покинула номер только ради ужина, поскольку их «завтрак» состоялся почти в обед. В общем, на рассвете следующего дня она была более, чем отдохнувшей, и на место встречи прибыла вовремя вместе со своими покупками, которые дотащили на тележке работники постоялого двора и перегрузили на телегу старика Чана — там как раз оставалось места ровно под её покупки, ведь она его оплачивала. Свою лошадь они не держали, поскольку это было очень дорого, так что приходилось выкручиваться.       Весь следующий месяц Рюва прожила как обычно, что, впрочем, не мешало ей периодически съезжать на мысли вроде «получилось или нет» или «ну давай же, организм, сделай то, что мне от тебя нужно». Когда месячные не пришли, она выдохнула, но радоваться не стала, опасаясь, что это просто задержка. Когда те не пришли и на второй месяц, она ощутила душевный подъём. Когда они не пришли и на третий, а сама она стала больше уставать и больше есть, Рюва готова была прыгать от радости — по всем признакам её план удался! Но заявлять об этом во всеуслышание она не торопилась, и очень радовалась тому, что у её одежды достаточно свободный крой. Её, правда, беспокоило, что живот никак не начнёт расти, но спрашивать у бабушки она опасалась — узнает она, узнает и вся деревня, а на ранних сроках, насколько она знала, велика опасность выкидыша. К тому же, неизвестно, как среагирует этот придурок-поклонник: вдруг додумается подсунуть ей какой травы, которая вредна беременным? Нет уж, лучше дождаться, когда скрывать это станет уже невозможным, чтобы меньше времени беспокоиться о возможных неблагоприятных исходах.       На четвёртый месяц посетители заметили, что она поправилась — правда относилось это к появлению щёк «здорового человека», как называла это бабушка, любившая сетовать на то, что её внучка излишне худая. На замечания о «поправилась» Рюва отмахнулась словами о том, что слишком часто сладости пробует, а в спальне тщательно облапала свой живот. Он, кажется, наконец начал появляться.       В середине пятого месяца её живот стал очевидным, так что даже свободная одежда в достаточной степени его не скрывала. И выглядел он не как у просто полных женщин, так что её беременность стала очевидной для всех, и Рюва столкнулась сначала с истерикой «ухажёра», а затем с осуждением части жителей деревни. Самой популярной фразой была «точно такая же, как мать». Женщина, бывшая её матерью здесь, по факту ею не являлась, но поскольку дочь она свою нагуляла, залетев от какого-то путешественника, а Рюва сейчас была не замужем и по всем признакам беременна... Обсуждать это они будут ещё долго.       Её подслеповатая бабушка, тоже заметившая, что что-то не так, целый час качала головой и тяжело вздыхала, когда услышала разговоры в деревне и не просто пригляделась к внучке повнимательнее, а для верности живот ощупала.       — Как же так вышло, солнышко моё? — печально спрашивала она. — Кто отец хоть?       — Самурай-путешественник из Инадзумы, — с готовностью сообщила Рюва, пока та сосредоточенно ощупывала её живот. За реакцию бабушки она беспокоилась только в том плане, что для той новость окажется слишком уж шокирующей и она сляжет, но та демонстрировала довольно спокойную реакцию для человека, чья внучка в подоле принесла, как в деревне говорили люди её возраста. — Очень красивый.       — Как же ты теперь замуж выйдешь?..       — Никак, — пожала плечами Рюва. — Наша чайная — это наша чайная, я не собираюсь её никому отдавать, и уж тем более выходить за этого придурка-художника. Так что я решила, что рожу себе ребёнка. И пошла на это сознательно с полным пониманием последствий.       — И впрямь вся в свою непутевую мать... Как же без отца его растить будешь-то?       — Спокойно, денег у нас хватает, присматривать за ним ты мне поможешь, пока я домашние дела делать буду. Ты же хотела правнуков, разве нет?       — Я хотела, чтобы ты замуж вышла как достойная девушка, — разочарованно вздохнула бабушка. — Но что уж теперь...       Рюва удовлетворённо улыбнулась. Она предполагала, что раз уж бабушка свою дочь не выгнала, когда та неизвестно от кого залетела, то и её и не подумает выгонять. Расчёт оказался верным.       — Знаешь как хоть отца ребёнка зовут-то, или как мать, по пьяни и не вспомнишь, и только и скажешь, что он из Инадзумы, как она говорила, что твой из Мондштадта? — убрав руки от её живота, поинтересовалась бабушка.       — Конечно знаю, — радостно улыбнулась Рюва. — Каэдэхара Кадзуха.       Бабушка неожиданно побледнела и обмякла в плетёном кресле, в котором сидела.       — Да что же это... Да как же это...       — Бабуль, ты чего? — забеспокоилась Рюва. Она бы поняла, выдай та подобную реакцию на новость о беременности, но что бы на имя?..       Бабушку пришлось приводить в чувства целых полчаса и отпаивать успокаивающим отваром прежде, чем она нашла в себе силы говорить.       — Мой муж взял мою фамилию...       — Ну да, и что?       Это Рюва и так знала. Ну взял и взял, подумаешь.       — Но раньше он принадлежал самурайскому клану Каэдэхара, был его наследником, но разругался с отцом и ушёл из семьи. Чтобы тот никогда не нашёл его, он даже отказался от имени... — едва слышно пробормотала бабушка.       — О, так мы с Кадзухой что, родственники? — Рюва даже села с ней рядом, переваривая услышанное. — Вот поэтому детям надо всё рассказывать, а не говорить «служил самураем, и их семья была вассалами клана Камисато», можно было фамилию-то назвать, — проворчала она, нервно ощупывая свой живот. Новость была так себе — как человек из современности она отлично знала, к чему могут приводить близкородственные браки. Чувствовать себя героиней индийского сериала тоже было неприятно. Осталось выяснить, насколько большая семья Каэдэхара.       — У твоего деда в Инадзуме остался сын, на самом деле, он здесь не умирал, он вернулся обратно, когда узнал о смерти своего отца... И, скорее всего, этот Кадзуха тоже его внук, — дрожащим голосом добавила бабушка. — Их семья была небольшой... Фамилию Каэдэхара носят лишь наследники и дочери основной ветви... Надо же так... И ведь живот уже такой... И не избавиться от ребёнка-то уже...       Рюву аж передёрнуло. Избавляться от ребёнка она не планировала даже в случае, окажись они с Кадзухой двоюродными братом и сестрой, потому что это могло плачевно для неё кончиться, учитывая уровень развития медицины, а тут получалось, что у её матери и его отца были разные матери, да и у неё с этим Кадзухой тоже были разные... Ну, у неё был отец из Мондштадта, а у него мать, скорее всего из Инадзумы. Её уровень знаний биологии позволял сказать ей, что кровь разбавлена достаточно, чтобы не родился какой-нибудь псих или урод по заветам королевских семей Европы. Экскурсии в музеи с портретами монарших особ в средней школе вгоняли её в уныние. Как и блок мировой истории в старших классах. Но их с Кадзухой связь и инцестом-то не назвать. Они были чем-то вроде троюродных кузенов, а, может, и того дальше.       — Расслабься, бабуль, — похлопав её по руке, судорожно сжимающей кресло, улыбнулась Рюва. — Всё будет в порядке.       — Я слышала, у знати и у нас, и в Инадзуме одно время были популярны близкородственные браки, — пробормотала бабушка. — Но это вроде ни к чему хорошему не приводило...       — Да нас вроде нельзя назвать ни единокровными, ни единоутробными, ни двоюродными, — хмыкнула Рюва. — Мы вообще что-то странное, так что просто перестань об этом думать. Ты мне нужна живой и здоровой.       — Но это же надо так... — пробормотала бабушка.       «Именно чтоб такого избежать я его имя и запомнила», — мысленно проворчала Рюва. — «Вот поэтому надо говорить детям имена их родителей и прочих старших родственников».