Цветок граната

      Смена фамилии, определённо, пошла их «семье» на пользу: ребёнок хотя бы перестал выносить ей мозг и успокоился, уверившись в том, что раз уж у них теперь вообще всё как у других — даже отец теперь живёт в одной комнате с матерью — то беспокоиться попросту не о чем. Это было довольно удобно, теперь Рюва не ощущала себя так, будто балансирует по лезвию ножа, и не переживала о том, что ребёнок внезапно превратится в пороховую бочку, в которой взорвётся вся её распланированная жизнь.       В целом, ничего существенно пока что не изменилось — да, в её планах не было мужчины, но Кадзуха был удивительно адекватным человеком, терпению которого действительно можно было позавидовать. К тому же, как сожитель и в быту он её полностью устраивал — его даже не надо было просить обо всяких элементарных вещах, вроде «принеси воды из колодца». Если он замечал в обед, что у неё на кухне закончилась вода, перед тем как уйти в кузню он набирал её и приносил. С утра он ходил за ней как по расписанию. Как и вечером. Иными словами, Рюва забыла о ежедневном постоянном таскании тяжестей, что, определённо, шло на пользу её организму — подносы с заказами и работа на кухне даже в масштабах их чайной не была лёгкой, и она довольно сильно утомлялась.       То же касалось и прочих вещей, которые люди традиционно относили к «мужским» делам в доме. Помимо них Кадзуха не брезговал уборкой и охотно вызывался помогать. Кинха, который и без того был приучен к минимальной уборке в своей комнате, всё ещё пребывая в режиме повторюшки, охотно перенимал его привычки, что, несомненно, шло ему на пользу. Рюва была бы очень разочарована в себе, если бы вырастила из сына бытового инвалида, а теперь ей вообще не приходилось прикладывать никаких усилий, чтобы приучить его к подобным бытовым делам.       После того как Кадзуха перебрался в её комнату, и Рюва привыкла спать с ним на одной кровати и избавилась от желания выгонять его после секса куда подальше, ситуация и вовсе перестала казаться ей настолько раздражающей, как раньше. В наличие Кадзухи в доме было больше плюсов, чем минусов. К тому же, помимо всего прочего, он был неплохим собеседником и много чего мог рассказать. Конечно, она была не способна по достоинству оценить большую часть поэзии, и её нормой было два состояния «красиво» и «что, прости, это тут причём?», но это было не так уж и страшно. За две своих жизни она в принципе встречала ничтожно мало людей, способных разбираться не просто в поэзии, а в японской поэзии, так что не чувствовала себя ущемлённой, поскольку ей эта тема была не интересна. Это, однако, и в этом мире считалось не то признаком хорошего вкуса, не то образования, поэтому Кинха от странных интересов своего отца только выигрывал с этой точки зрения. Правда, она сильно сомневалась в том, что интерес к такой специфической вещи, как поэзия, у ребёнка сохранится.       Жизнь начала налаживаться. Прошёл месяц, затем второй, никакого Камисато Аято или его воров-домушников не было, так что Рюва окончательно успокоилась.       А затем одной прекрасной ночью она проснулась от невыносимой тошноты и едва успела добежать на первый этаж к ведру. Кадзуха, об которого она споткнулась, вылетая из кровати, тенью спустился следом.       — Тебе нехорошо? Что ты сегодня ела?       — Тоже, что и вы с Кинха, — мрачно ответила Рюва, медитируя на стакан с водой. Её посещали безрадостные мысли на тему постоянного секса и его возможных последствий в отсутствии презерватива, а также об эффективности травы. У неё всегда был крепкий желудок, так что возможная причина её резкого ночного пробуждения мало ей нравилась.       — Возможно, мне стоит привести лекаря?       — Какой смысл будить его среди ночи из-за тошноты? Схожу с утра, — покачала головой Рюва.       Кадзухе это решение явно не понравилось, но переубеждать он не стал — просто сопроводил её туда утром, и остался ждать у входа в дом. Лекарь внимательно выслушал её пульс и радостно сообщил:       — Поздравляю, вы беременны!       Рюва, ожидавшая услышать примерно это, раздосадовано скривилась.       — Я ведь пила ваши травы, как это могло произойти?       — Всё время пили, в самом деле? Насколько мне известно, этот травяной сбор исключает возможность беременности. Советую вам немедленно прекратить его приём, судя по силе пульса, вы должны быть на втором месяце.       Рюва задумчиво постучала пальцами по столешнице, пытаясь припомнить, действительно ли она пила его каждый раз. По всему выходило, что да, с момента возвращения из города… Из города… Город.       — Твою мать, — сквозь зубы выругалась она.       Единственный раз, когда она забыла выпить хоть что-то, произошёл как раз около двух месяцев назад как раз на пути в этот самый город. Она собиралась заварить себе травы по прибытии, но Кинха так замотал её, что… Что. Очевидно, последствия одного-единственного «авось пронесёт» будут теперь аукаться ей до самой смерти от старости. Восхитительно.       — Мне выписать поддерживающие сборы и витамины, как в прошлый раз? — уточнил мужчина. — Или вы желаете прервать беременность? Хотя, на этом сроке я бы уже не советовал…       — Да-а-а, — без особого энтузиазма протянула Рюва, затем спохватилась, что ответ вышел расплывчатый, и добавила. — Да — на первый вопрос.       Она ещё из красочных рассказов учителя истории в своей школе прекрасно помнила, что от выкидышей в средневековье без нормальной медицины умирали куда чаще, чем в обычных родах. К тому же, в первый раз ей повезло, так что, глядишь, повезёт и в этот раз. Радости от ближайших семи месяцев она, конечно, заранее не испытывала, но себя ей было жальче. Пробовать местные варианты абортов она не собиралась.       Пятнадцать минут спустя, выйдя из дома лекаря с бумажным пакетом с кучей травы и инструкциями по её заварке, Рюва наткнулась на обеспокоенное лицо Кадзухи, полное сомнений.       — Господин летучая мышь всё слышал? — уточнила она.       — Мой слух не настолько идеален, чтобы я был способен расслышать тихий разговор, ведущийся во внутренних комнатах чужого дома, стоя у калитки. Ты купила много трав. Это что-то серьёзное? Может, мне стоит пригласить лекаря из Ли Юэ?       — Расслабься, Лян Чен довольно неплох, — не сдержав смешка, отмахнулась Рюва. — А травы.. .Ну, поздравляю, ты, как любитель брать на себя ответственность, вероятно, будешь просто в восторге.       — В смысле?..       — Наша прогулка в кусты закончилась очень закономерно, — развела руки в стороны Рюва. — Ещё одним ребёнком. Класс, да? Не зря женились! На этого у тебя будут все права.       Она чуть было не добавила «небось, заберёшь и уедешь, если он пацаном будет», но сдержалась. Это было бы слишком грубо, да и инициатором секса на природе выступала она сама. Никто, конечно, не заставлял его соглашаться, но… за коллективное творчество и расплачиваться предстояло коллективно.       — Ты… беременна и… хочешь оставить ребёнка? — переспросил Кадзуха, будто засомневался в услышанном. Вид он имел весьма… озадаченный.       — А ты что, не хочешь? — хищно уточнила Рюва.       — Я приму любое твоё решение. Тебе его рожать, так что это только тебе решать: оставлять ребёнка или нет, — приподняв руки перед собой, Кадзуха медленно покачал головой. — Мои желания в данном случае не имеют значения.       Рюва прищурилась, пытаясь понять, проявляет ли он таким образом уважение или маскирует безответственность.       — Но я рад, что ты хочешь его оставить, мне нравятся дети, — быстро добавил Кадзуха до того, как её мыслительный процесс успел завершиться и небезызвестная логическая цепочка из разряда «Здравствуй, рыбка», которая «Если рыбка, значит щука, если щука, значит с зубами, если с зубами, значит собака, если собака, значит сука», не успела сформироваться. Кадзуха виртуозно избежал необходимости выслушивать тираду, логическая цепочка в которой вроде бы видна, а вроде бы до того абсурдна, что хочется не то побиться головой о стену, не то выйти в окно.       Рюва тут же переключилась на более насущные вопросы:       — Одна я чайную во время беременности не потяну.       — Конечно, я сегодня же предупрежу кузнеца о том, что буду отсутствовать ближайшие… пару лет, вероятно, — Кадзуха ненавязчиво отобрал у неё пакет с травами и взял за руку. — Думаю, с настолько маленьким ребёнком заниматься делами будет не легче.       — В прошлый раз мне помогала бабушка, — кивнула Рюва. — Одна я бы вряд ли справилась со всем. Ну или подорвала бы здоровье.       — Хотелось бы этого избежать. Я не знал своей матери, и не хотел бы, чтобы мои дети её лишились.       — Грустно, — заметила Рюва. Она на свою жизнь без матери особо жаловаться не могла — у этого тела мать умерла не так уж и давно. — Умирать я точно не собираюсь, так что можешь не беспокоиться. Я примерный пациент, который соблюдает все предписания и покорно пьёт всю ту дрянь, что лекарь дает. В меня даже иголками тыкали, бр-р-р…       Они неспешно вернулись обратно в чайную, и затем Кадзуха отлучился к кузнецу, а Рюва принялась кормить проснувшегося ребёнка завтраком.       Кинха вяло жевал омлет, и с опаской косился на кочан капусты на столе, и она решила, что стоит прощупать почву.       — Ты хотел бы братика или сестрёнку? — уточнила Рюва.       Кинха тут же оторвался от тарелки и с детской непосредственностью уточнил:       — А выбрать можно?       — Боюсь, нет, это как игра в лотерею.       — Нечестно, — надулся он. — А тогда можно получить сразу двух, чтобы выбрать одного?       — И куда ты денешь второго? — заинтересовалась Рюва.       — Верну обратно в домик.       «Если бы это так работало», — печально вздохнула она.       — Боюсь, так тоже не выйдет. Это что-то вроде сюрприза.       — Так не интересно, — Кинха вернулся к омлету.       Рюва с досадой цыкнула языком — не было понятно, обрадуется он или начнёт устраивать истерики из-за того что ему будут уделять меньше внимания.       «Ладно, поживём, увидим», — решила она.       — Это из-за того что мама и папа теперь живут в одной комнате? Поэтому будет кто-то ещё? — внезапно уточнил Кинха.       — Да, именно поэтому, — кивнула Рюва. Уточнять, что это случилось из-за прогулки в кусты она не стала.       — Может, тогда папа снова вернется в свою комнату? — с надеждой поинтересовался ребенок. — Пусть этот кто-то придёт когда-нибудь потом!       — Почему же? — насторожилась Рюва.       — Если будет ещё кто-то, папа забудет обо мне, как мама Ту Ри.       Рюва тяжело вздохнула и мысленно пожелала Ту Сян небесных кар — с рождением дочери она действительно совсем забросила своего старшего сына.       «И ведь он беспокоится не о том, что о нём забуду я!» — завистливо подумала она. — «Вот так растишь ребёнка, а он превращается в папенькиного сыночка в мгновение ока!»       — Папа о тебе не забудет, — заверила Рюва. — Ты ведь его старший сын. И он обещал научить тебя драться.       — Правда-правда? — с сомнением уточнил Кинха.       — Правда-правда.       — Ну тогда ладно. Пусть с тобой живёт, — легко разрешил ребёнок. — А завтра сестрёнка или братик придут?       — Думаю, месяцев через семь придут.       — Как долго! А как же мой день рождения?       — А что с ним не так?       — Им не достанется торта!       — Какой хороший щедрый ребёнок, — Рюва подошла к сыну и погладила его по голове. — Не беспокойся, в следующий раз поделишься тортом.       — А я сразу смогу играть с ними?       — Если тебе будет интересно, то да.       «В чём я очень сильно сомневаюсь — мне вот погремушками трясти надоело через пять минут», — представив, что её снова ждёт повторение всех аттракционов, Рюва содрогнулась. И вот надо же было так попасть… Правду ей в прошлом говорили, что контрацепция — залог здоровья и морального спокойствия.       В этот момент на кухню вошёл Кадзуха и кинул в ребёнка яблоком. Тот перехватил его, с такой прытью соскочив со стула, что Рюва едва не шарахнулась в сторону.       — Мы в кузню, пап?       — Ты не доел завтрак. И, нет, больше мы не будем ходить в кузню — твоей маме нужна помощь дома, — ответил Кадзуха.       — Ну во-о-от, — поник Кинха. — Там было интересно…       — Ничего страшного, тебе ещё успеет надоесть это место в будущем, — Кадзуха сел рядом с ним и постучал по столу рядом с тарелкой. — Омлет уже остыл, тебе не стыдно? Твоя мама старалась, пока готовила его.       — Прости, мам, — тут же повинился ребёнок и поспешно запихнул себе в рот целую ложку омлета.       — А ты хочешь сына или дочь? — уточнила Рюва, наблюдающая за этой семейной идиллией с очень смешанными чувствами.       — Думаю, нет никакой разницы, — пожал плечами Кадзуха.       — Знаешь, будет смешно, если снова родится мальчик.       — Почему?       — Ну, я второй раз возвращаюсь из Ли Юэ беременной от тебя. Так что… Думаю, это было бы забавно, — фыркнула Рюва.       — И правда, — оценил Кадзуха.       Несмотря на ещё одну внушительную поправку в планах, особого негатива по этому поводу Рюва на самом деле не испытывала. Впрочем, как и радости — она просто удивительно быстро смирилась с реальностью, поскольку очень уж не хотела закончить свой жизненный путь таким досадным образом, как смерть от аборта или выкидыша. К тому же, ошибки признавать свои она умела и, как бы досадно ей не было, за эту ошибку ей придётся расплачиваться до конца своих дней. И хорошо, если конец наступит лет через шестьдесят, а не через семь месяцев.       Впрочем, по этому поводу Рюва была настроена довольно оптимистично — повезло один раз, повезёт и второй. Да и ребёнок не был виноват в том, что его родителям не вложили в головы мозгов.       Хороший вышел урок.       Беременность действительно протекала так же гладко, как и в прошлый раз — как только период досадной тошноты и ненависти к большей части запахов миновал, её настроение сильно улучшилось. Благодаря помощи Кадзухи, в чайной также не было никаких проблем. Она также узнала, что он, оказывается, умеет готовить, что было несомненным плюсом.       Как только её живот начал расти, Кинха завёл моду прикладывать к нему ухо и слушать или тыкать пальцем и говорить в надежде на ответ. На её попытки донести мысль, что пока кто-то в домике, он не может разговаривать, сын упорно отвечал «ну когда-нибудь же ответит! Я же был в домике и говорю!», так что Рюва махнула на это дело рукой. С этой точки зрения второй ребёнок действительно ему «когда-нибудь ответит».       Неприятность пришла, откуда она её не ждала — однажды утром в её чайной появился, иначе и не скажешь, незваный гость, опознанный как Камисато Аято.       — Давно не виделись, Кадзуха, — мило улыбаясь, поприветствовал он после того как Кадзуха неожиданно церемонно поклонился и назвал его «Камисато-сама».       Рюва поставила на столик перед одним из постоянных посетителей стакан и чайник с чаем и недовольно уставилась на этого Камисато-саму.       — Что вы здесь делаете? — вежливо поинтересовался Кадзуха.       — Был в Ли Юэ с дипломатическим визитом и решил заглянуть, поздравить тебя со свадьбой. Не ожидал, что придётся поздравлять ещё и со вторым ребёнком, — он скользнул по ней внимательным взглядом, и Рюва недовольно поджала губы, упирая руки в бока. В её положении, на седьмом-то месяце, смотрелось не так уж и грозно. Да и взгляд у этого Камисато был холодный, как лёд, несмотря на располагающую улыбку. Холодный и цепкий.       — Принесу, пожалуй, чая, — решила она и самоустранилась от возможного продолжения диалога.       Пока она ходила, они, очевидно, успели что-то обсудить, но допрос она решила устраивать после — желательно, когда этот Камисато уберётся подальше. Желания ругаться и тратить на него силы и эмоции у неё не было, однако и от мелкой мести за потраченные нервы она удержаться не смогла. Она понятия не имела, зачем он явился, и сбудутся ли их подозрения, но искренне надеялась, что он уберётся туда, откуда пришёл, а может и сгинет где-нибудь в море на пути в свою Инадзуму.       «Отравила бы тебя насмерть, но, боюсь, этого не переживу», — мрачно подумала она. — «Поэтому сделай милость, сдохни сам».       Она поставила перед мужем и гостем по полной чашке ароматного чая.       — Какой необычный вкус у этого чая… — отпивая предложенное, поделился мнением Аято. — Что это за сорт?       — Разве «гуава» — редкий сорт? — искренне удивился Кадзуха.       Рюва поставила чайник с нормальным чаем на столик и невозмутимо направилась на кухню.       — Это гуава?.. В этой чайной он очень… терпкий, — Аято допил свою чашку залпом.       Нахмурившись, Кадзуха взял его чашку и принюхался. Глаза его неожиданно округлились. Он недоумённо нахмурился и принюхался ещё раз. Ничего, кроме чая, не чувствовалось, но запах всё же немного смущал.       — Рюва! Ты туда что-то добавила?       — Ничего, это действительно гуава. Просто лошадиная доза, — невозмутимо отозвалась Рюва, останавливаясь на полпути и оборачиваясь. — Если выпить чай гуава в большом количестве, или определённой крепости, он превращается в отличное слабительное. Прекрасная расплата, я считаю, за то, что я три месяца страдала и расставалась со своими нервами. Приятного вам дня, — она солнечно улыбнулась и ушла, предвкушая.       — Какая чудесная у тебя жена, — кашлянул Аято. — Что ж, вероятно, я заслужил эту маленькую месть. Не подскажешь, где в этом доме находится туалет? Полагаю, мне стоит узнать об этом заранее…