Цветок граната

      — Мне очень жаль... — извинился Кадзуха, стоило только Рюве скрыться в кухне. — Зачем вы пили, если вкус был странным?       — На самом деле он был знакомым, — беззаботно отозвался Аято, разглядывая чайную чашку. — Когда Аяка училась заваривать чай, я вынужден был пить все, что она мне давала. Гуава долго ей не давалась, так что у меня большой опыт взаимодействия с этим сортом чая. Как ты понимаешь, поскольку вкус оказался знакомым, я решил принести эту жертву ради спокойствия твоей жены. Кто знает, может, ей немного полегчает? Думаю, и тебе станет легче жить с ней. Наслышан о её характере.       — У неё чудесный характер, — с лёгким холодом в голосе ответил Кадзуха.       — Не смею осуждать тебя за твои вкусы, и даже немного завидую: мне подобрать жену было крайне сложно. Не сказал бы, что остался доволен, — Аято поставил чашку и неопределённо взмахнул рукой. — В этом проблема политических браков. Уважение — единственное, на что я могу рассчитывать, ведь моя жена меня… опасается.       — Разве вам обязательно было заключать договорной брак?       — Положение клана зависит от множества переменных, тебе ли об этом не знать, — улыбка Аято была тонкой. — Как правило, ради выгоды кланы отдают своих дочерей. Если бы я позволил себе жениться по любви, бремя этой ответственности легло бы на плечи Аяки. Она сама возложила бы его на себя. Нет ничего, чего я не сделал бы ради любимой сестры. К тому же, мне не повезло встретить женщину, что увлекла бы меня достаточно. К слову о кланах… Поместье Каэдэхара не должно более оставаться без хозяина.       Кадзуха нахмурился — он ждал этих слов. И, естественно, знал, что ответить.       — Я исполню свой долг как только появится возможность, но сейчас моя жена беременна. Длительное плавание измотает её.       — Плыть до Инадзумы максимум полтора месяца, если выйти сейчас, она сможет спокойно родить в Инадзуме.       — Она не захочет оставлять свою чайную.       — Значит, заберёт с собой. Насколько я понял, кроме чайной её здесь ничто не держит, верно?       Кадзуха открыл было рот, чтобы возразить, и так же быстро закрыл его, резко качнув головой.       — Мой человек позаботится о продаже, и поможет с открытием в Инадзуме. Донеси до неё эту мысль, пока я буду изображать страдания в вашей уборной, будь добр. Ты нужен мне на Наруками, — Аято поднялся и искусно состроив несчастное лицо, голосом, полным боли и страданий, повысив голос, поинтересовался:       — Что-то мне нехорошо… Не подскажешь, где у вас уборная?.. Вынужден занять её на… неопределённый срок…       — Чай Аяки… горчил сильнее?.. — вскинув брови, не сдержал любопытства Кадзуха.       — Ты не представляешь, насколько.       Кадзуха понадеялся, что Рюва никогда не узнает о том, что месть её не удалась.       Когда он довёл Аято до уборной, тот неожиданно остановился и, сделав вид, что вспомнил о какой-то мелочи, вынул из своего широкого рукава конверт, в котором, очевидно, были какие-то бумаги.       — Ах, да, — небрежно сообщил он. — Когда мне передали информацию о вашей свадьбе, я заметил одно досадное упущение: Кинха не был записан как твой сын. Так что я взял на себя труд исправить это, как и дату вашей свадьбы, ведь все документы должны быть в порядке. Не стоит благодарности, и не забудь подкорректировать вашу историю. Тогда у твоих детей точно не возникнет досадных проблем с наследниками других кланов.       Кадзуха ещё некоторое время постоял, рассматривая дверь, ведущую в уборную. По всем признакам выходило, что права на отказ Камисато Аято давать ему не планировал.       

*.*.*

             Довольная своей мелочной местью, Рюва отработала день, летая на крыльях воодушевления. Особенно её воодушевляло то, что поганый Камисато Аято пять часов провёл в уборной, и покидал её крайне неохотно, бледный и несчастный. К тому же, оттуда доносились страдальческие стоны и шелест бумаги (Рюве, к счастью, было не дано узнать, что стоны были вызваны из-за попыток усесться в небольшом помещении поудобнее, а шелест, что она слышала, принадлежал письму, что он расшифровывал). Личностью она была в подобных делах неискушённой, так что фальшь в стонах Камисато Аято не заметила.       Кадзуха избавил её от лекции «так делать нельзя», так что она уверилась в том, что действия её были справедливыми, уместными, и вообще, что он с ней в глубине души согласен.       Вечером, сидя в кровати, она даже немного пожалела о том, что не налила ему мышьяк вместо чая. Мышьяка, дома, конечно, не было, но теперь очень хотелось заиметь. Предложение, которое озвучил Кадзуха, ей не понравилось. Даже несмотря на то, что оно было озвучено очень обтекаемо и вскользь, она сразу же поняла, откуда у него ноги растут.       — Это он сказал, да? — возмущённо переспросила она, повысив голос. Кадзуха кинул предупреждающий взгляд на дверь. Рюва, спохватившись, прикрыла рот рукой и, снизила голос до возмущённого шёпота. — Он совсем берега попутал? Пусть командует в своей Инадзуме, и не лезет в мой дом!       — Я не ожидал, что он лично почтит нас визитом, — осторожно ответил Кадзуха, присаживаясь рядом. — Возможно, ситуация на моей родине в очередной раз… Обострилась. Отношения между кланами никогда не были простыми.       — И ты хочешь, чтобы я согласилась поехать туда со своими детьми?       — Инадзума большой город, поместье клана Каэдэхара располагается в удобном месте и, к тому же, в нём есть водопровод. Разве ты не говорила мне недавно, что тебя удручает отсутствие подобных удобств?.. И что ты хочешь жить в большом городе?       — Удобства не сравнить с безопасностью моих детей.       — Они будут в безопасности, — Кадзуха осторожно коснулся её руки. — Разве есть такая большая разница в том, где ты будешь жить: в Ли Юэ или в Инадзуме? Камисато-сама сказал, что в случае, если ты согласишься ехать сейчас, его люди помогут тебе с продажей здесь и открытием чайной там. Он не стал бы предлагать подобного, если бы я не был ему там нужен. Пожалуйста, Рюва. Если есть возможность не предавать его, я предпочёл бы не делать этого. Он множество раз помогал мне в прошлом.       Рюва нахмурилась — очень хотелось устроить скандал, но, по-хорошему, придраться ей было не к чему. Никто не заставлял её выходить замуж, кроме собственного сына.       — Хочешь сказать, если я откажусь ехать, ты выберешь нас, даже если этот павлин потом устроит тебе проблемы?       Кивок Кадзухи был быстрым и чётким, он заглянул ей в глаза, и, придвинувшись, ещё раз попросил:       — Пожалуйста. Я хочу вернуться.       — И что, его не смущает, что мне через два месяца рожать, нет?       — Он сказал, что позаботился, чтобы на корабле присутствовал не только лекарь клана Камисато, но и повитуха, так что… Похоже, он решил не оставлять мне причин для отказа.       Некоторое время Рюва обдумывала ситуацию, пытаясь придумать, к чему бы придраться и, поскольку «я беременна», очевидно, не являлось весомой причиной для отказа в случае Камисато Аято, ей пришлось поломать над этим вопросом голову. Соглашаться не хотелось чисто из принципа — этот тип, явившийся в её уютный дом, когда она уже смирилась с наличием незапланированного мужа и второго ребёнка, жутко её бесил. Мысль о детях закономерно вытянула наружу очень здравые опасения, с точки зрения любой матери.       — И что, куча детишек этих ваших кланов будут нормально к нашим детям относиться? — тут же озвучила их она.       — К слову об этом… — он вынул из-за пазухи конверт, судя по виду, новый и недавно распечатанный, и протянул ей. — Согласно этим бумагам, мы поженились за год до рождения Кинха.       Сначала ей показалось, что она ослышалась, и, забрав бумаги, она вытащила их и просмотрела, но глаза, в отличие от ушей, вряд ли её обманывали. Однако она всё равно заставила принести Кадзуху свидетельство о браке и сравнила печати.       — Выражение «без меня меня женили» приобрело просто новый уровень в моих глазах только что. Есть что-то, что Камисато Аято не может сделать? — она раздражённо смяла бумаги — к несчастью, те, которые сообщали, что она вышла замуж несколько месяцев назад, и швырнула их на пол. Кадзуха осторожно разжал пальцы её второй руки и отложил документы подальше. На стол у окна.       Рюва была зла. Нет, она была практически в бешенстве. Ей казалось, будто её загнали в угол, и чувство ей это не нравилось. Ласковые пальцы Кадзухи ничуть не успокаивали.       «Точно надо будет купить мышьяк, как дети вырастут», — решила она. Должен же в этом мире быть мышьяк?!       — Если ты думаешь о том, как отомстить или, быть может, убить его, то, прошу, оставь эти мысли. Убийство главы комиссии Ясиро не принесёт тебе ни спокойной жизни, ни удовольствия, — прошептал Кадзуха, продолжая мягко скользить пальцами по её запястьям. — Он вырабатывал иммунитет, вероятно, к большей части существующих ядов. Скорее всего твоя попытка не увенчается успехом, и второй раз он вряд ли будет снисходителен.       — Этот человек никогда не оставит нас в покое, да?       — Ему не будет дела до моей семьи, пока я делаю то, что необходимо. В случае, если мы окажемся в затруднительной ситуации, он, вероятно, протянет руку помощи, как уже делал это несколько раз в прошлом, — осторожно ответил Кадзуха.       Рюва, не будучи совсем уж глупым человеком, с лёгкостью прочла между строк «глаз с нас не спустит».       «Вот угораздило же из всех людей мира переспать тогда с ним, а», — с досадой подумала Рюва. — «План моей жизни казался таким идеальным».       Подумала — и тут же устыдилась своих мыслей. К Кадзухе она успела уже не просто привыкнуть, а привязаться. Человеком он был крайне приятным, умным, интересным, удивительно тактичным и очень надёжным. Бараном, конечно, был упёртым, но, очевидно, у них просто был целый клан баранов. Она вряд ли ему в этом уступала. Если Рюва специально не думала об этом, ей и вовсе начинало казаться, что кроме бараньего упрямства у него других недостатков и нет вовсе. Что, конечно же, было не совсем так. Здравой оценке, определённо, несколько мешал Кинха, продолжающий боготворить своего отца. Она уже даже начинала опасаться, что это никогда не кончится.       Заставлять Кадзуху отказываться от родины ей теперь… было неудобно. Сказать «выметайся из моей жизни вместе со своим Камисато Аято» язык тоже не поворачивался. Отпускать Кадзуху не хотелось. Выгонять тем более.       — Ладно, — без особой охоты согласилась Рюва.       — Ты… согласна?.. — в голосе Кадзухи слышалось неверие.       — Раз уж всеми делами будет заниматься этот индюк, скажи ему, что я хочу красивую чайную, — кивнула она.       Кадзуха так резко сжал её в объятиях, что ей почти стало стыдно — учитывая то, как она вела себя первые пару месяцев их совместной жизни, такая реакция, конечно, не была удивительной. Он, вероятно, уже приготовился к существованию меж двух огней, где с одной стороны давит она, а с другой — поганый сюзерен, который снизошёл явиться лично, чтобы давить на совесть, долг, честь, и что там ещё у этих самураев было?       Рюва обняла его в ответ, запустила пальцы в волосы и стащила с них резинку. С распущенными волосами ночью он ей больше нравился.       — Спасибо, — голос Кадзухи был слаще мёда.       А глаза… взглянув в его глаза, она поняла тот самый оборот из любовных романов, всю жизнь казавшийся ей глупым. В этих сияющих глазах и впрямь можно было утонуть. А как он её поцеловал… Рюва от всей души пожалела, что беременна — в сексе сейчас приходилось соблюдать крайнюю осторожность, позволить себе забыться и отдаться эмоциям она не могла.       «Скорее бы уже родить и восстановиться», — подумала она. В будущем она собиралась тщательнее следить за приёмом лекарств, чтобы никаких казусов вроде третьего ребёнка не случилось. Мучиться ещё девять месяцев она была не согласна, а, учитывая их феноменальную совместимость с «один раз забыл — залёт», пить стоило, вероятно, двойную дозу. На всякий случай.       Режим сияющей лапочки Кинха точно унаследовал от своего отца, а не от неё.       Утром Рюва порадовалась, что согласие дала ещё вечером. Проснулась она поздно — так в последнее время всегда бывало, когда вечером она позволяла себе расслабиться в руках Кадзухи. Спустившись вниз, она едва не стала жертвой маленького бедокура — Кинха чуть не врезался в неё на бегу. Кадзуха поймал его за шкирку в последний момент.       Рюва, машинально прикрывшая руками живот, испуганно выдохнула. Рожать раньше срока — последнее, что ей хотелось бы в этой жизни пережить.       — Ты не должен бегать по дому, — тихо заметил Кадзуха, без особого усилия приподнимая сына над полом и переставляя его так, чтобы он не стоял на дороге в сторону кухни. — Твоя мама могла пострадать.       Кинха, радостный и сияющий, тут же сник и стушевался.       — Я просто хотел подняться наверх… Я больше так не буду…       — Зачем тебе наверх, если ты ушёл гулять всего полчаса назад?       Главным улучшением за время беременности Рювы стало то, что Кинха начал выходить гулять с друзьями, изменяя своей привычке преследовать отца двадцать четыре часа в сутки. Работа в чайной вовсе не казалась ему такой же интересной, как работа в кузне. Несколько раз Кадзуха находил его там — теперь ребёнок, которого кузнечное дело, похоже, очень увлекло, доставал кузнеца со всей своей детской непосредственностью.       Обсудив это с Кадзухой, они пришли к выводу, что запрещать бессмысленно — сейчас он крутился на виду у кузни, а если запретить туда подходить, вполне может начать прятаться, если очень захочется, и может залезть куда-нибудь, откуда потом сложно будет вылезти или, не дай бог, помешать кузнецу и травмироваться. Пусть уж лучше снаружи глазеет. Перед кузнецом, конечно, извиниться пришлось, но он был мужиком на диво понимающим.       — Дядя Аято сказал, что мы поедем в страну, где ты родился! — молниеносно переключился Кинха, воспряв духом. — И что мы будем там жить! Я шёл спросить у мамы, правда ли мы едем! Мама, мы едем? Едем? Я буду совсем как папа, да? А можно мне покрасить волосы сегодня?! Ну можно?! Ну мам?       Рюва тяжело вздохнула и помассировала виски, Кадзуха наградил её беспомощным взглядом. Выключить это состояние ребёнка не получалось даже у него.       — Мам! Ма-а-ам!       Недавно они и вовсе поймали ребёнка, когда тот вымазал волосы пыльцой шелковицы. Розовой, а не красной. «Краска» конечно, смылась этим же вечером в ванной, из-за чего ребёнок был крайне расстроен. Ещё больше была расстроена их соседка, оставшаяся без куста шелковицы.       Кинха потом сажал её новый куст под неусыпным надзором Рювы, грозно наблюдавшей за ним из тени ближайшего дерева. Идею её сыну, конечно, подкинула дочь этой самой соседки, но акт вандализма совершил он сам. Пришлось объяснить, что цветы — тоже чьи-то вещи, так что ребёнок целую неделю проходил в упадническом настроении, мучимый угрызениями совести.       В такие моменты Рюва сожалела, что черта «добиваться всего, чего хочется» ему явно досталась от неё, поскольку методы, в силу возраста, сильно хромали. Учитывая, что волосы у сына уже отросли по плечи, идея покрасить пару прядей в красный, чтобы «как у папы», не оставляла его ни на минуту.       — Кадзуха, покрась его сегодня, пожалуйста, — сдалась она.       «Иначе я повешусь… утоплюсь… на корабле», — мрачно закончила Рюва про себя. Активный ребёнок, запертый на судне на месяц или полтора, обещал стать её личным ночным кошмаром.       Или кошмаром всего корабля.       — Ура-а-а!       Визг, который издал Кинха, точно было слышно на улице — у Рювы, вот, едва не заложило уши. Каково было Кадзухе с его супер-слухом она старалась не думать. Хотя он, в отличие от неё, даже не поморщился.       — Дядя Аято? — поинтересовалась Рюва, когда восторги сына улеглись, и он даже согласился выпить с ней чай прежде, чем тащить отца в ванную. Кадзуха самоустранился из дома и диалога, отправившись за краской.       — Тот дяденька сказал, что я могу называть его, как мне хочется, — чистосердечно признался ребёнок. — А папа уже скоро?.. Почему он так долго ищет краску?..       — Он ушёл пять минут назад, будь терпеливее, — укорила Рюва.       В голове её тем временем зрел план мести. Раз уж плыли они на корабле этого самого Камисато Аято, а он так любезно подставился…       — Насчёт дяди Аято… Непременно поиграй с ним на корабле столько раз, сколько тебе захочется. Раз он был так добр, разве сможет он тебе отказать?       — Правда можно?! У него такой красивый меч!       «Этот ребёнок просто фанат оружия», — мысленно вздохнула Рюва, поглаживая живот. — «Хоть ты-то будешь нормальным? Интересно, девочка ты или мальчик, а, ребёнок?»       Нынешний житель её живота слабо пнулся. Он был намного спокойнее, чем Кинха, так что Рюва начала втайне мечтать о дочери. Это было бы прекрасно — с девочкой, надеялась она, проблем будет меньше, чем с мальчишкой, помешанным на холодном оружии. Она очень сожалела о том, что узи в этом мире не было. Беременность превращалась в самую настоящую лотерею.       — Под присмотром папы можно всё. Научи его играть в ту чудесную игру… ласточкин камень, кажется?       Было бы чудесно посмотреть на Камисато Аято, который будет прыгать на одной ноге, и отбивать пяткой камень, перебрасывая его на другую стопу.. Пусть помучается. На корабле-то, с качкой.       — Да! А на корабле так тоже можно?       — Будет сложнее, корабль ведь качается на волнах. Но дядя Аято такой взрослый, он ведь непременно сможет, как думаешь?       — И меня научит! — Кинха радостно захлопал в ладоши. — А папа тоже сможет, да?       — Устрой им соревнование, — от всей души посоветовала Рюва.       «Месть будет сладка», — подумала она, испытывая мрачное удовлетворение. Раз уж этот негодяй посмел подкатить к её сыну, пока она спала, он заслуживал хоть какого-то наказания. Не было наказания лучше, чем воодушевлённый ребёнок и куча людей, запертых с ним на корабле, которые будут смотреть на минуты его позора. Камисато Аято держался как важная шишка и вряд ли умел играть что-то подобное, тем более, в условиях качки.       Кадзуха, как раз и научивший ребёнка этой глупой игре, почерпнул её от матросов, которые так развлекались — научились в одном из портов, решили продолжить на корабле. Хотя изначально игра, конечно, была вовсе не корабельная, но галька всегда у кого-нибудь находилась. Ради такого Рюва готова была взять с собой целый мешок гальки.       При мыслях о том, что придётся собирать вещи, ей становилось очень досадно. С другой стороны, Кинха и Кадзуха выглядели такими счастливыми… А ей, на самом деле, и впрямь было всё равно, где жить.       Да и Камисато Аято, на самом деле, пугал её своей манерой действовать и всё предусматривать. Не хотелось бы однажды выйти из чайной и вернуться на пепелище. Мало ли, как именно он решит увезти их, если она сейчас откажется?.. Проще было запомнить и всю оставшуюся жизнь припоминать. Оставалось только мелко мстить при случае, раз уж по-крупному не получится.