Сорок недель до лета

Курение убивает, вызывает рак лёгких, бесплодие, импотенцию, болезни сердца, что угодно, но не помогает завести друзей (следовало бы писать об этом на сигаретных пачках). Жизнь Джоша Каца идёт своим чередом. Я не решаюсь подсесть к нему в столовой, заговорить о погоде или о чём там беседуют нормальные люди, даже элементарно одолжить ручку и невзначай спросить о делах. Я завалю эту спасательную операцию. Буду и дальше медлить, гипнотизировать спину Джоша, ждать, что решение само на меня свалится, а он с каждым днём будет на шаг ближе к смерти, — впрочем, как и все мы. Почему я вообще должен вмешиваться? Я кто, мессия? Спаситель всех сломленных, разбитых и отверженных? Никто не возлагал на меня эту миссию, так почему, чёрт возьми, я решил, что она моя? Я не просил об этом даре. Но, как это всегда бывает в комиксах, с большой силой приходит и большая ответственность. Джош Кац болтает с Джорданом Вулфбауэром у входа в класс, кивает и смеётся над какой-то шуткой. Ему весело; ещё ему бывает грустно, страшно, одиноко, скучно и интересно; у него есть память, мысли, любимая песня и любимый фильм; есть люди, которым он дорог. Нет, я не могу иначе. Джош Кац должен жить. Только как мне ему помочь? — Тебе нужно обратиться к нему за помощью, — советует Мара, когда вечером я закрываюсь в комнате для планового монолога на тему «Я ничтожество», — В чём он хорош? — Спроси что полегче. В дружбе? Не знаю. Пару раз видел его на скейте. — У него в комнате стоит пианина. Ну, электрическая такая, — бормочет Боб невпопад. — Да в пекло эту пианину! Нужно что-то простое. Что-то, связанное со школой. — Спросить домашнее задание? — Мара бросается идеями куда-то в потолок, распластавшись на кровати. — Например, — усаживаюсь рядом. Её длинные волосы рассыпаются по покрывалу, как тонкие чёрные щупальца кракена. Иронично, что Мара не тянет меня на дно, а вовсе наоборот. — Только нужно пропустить хотя бы день. — А прогулять слабо, нюня? — Боб стоит, прислонившись к моему столу, и, как шкодливый кот, пытается скинуть фигурку Росомахи на пол. — Смотрел Привидение с Париком Суэйзи? Пузо напряги, вдруг получится. — Самый умный что ли? — Хватит пререкаться, — встревает Мара. — Боб, прогулы ему сейчас ни к чему. Нужно что-то другое. Может, притвориться больным? Сегодня в мозговом штурме участвуем только мы трое. Вернее, двое, — жижа в голове Боба за мозг не считается. Агнес и Лу навещают меня редко, — даже у них, мёртвых, жизнь насыщеннее моей. — Да, пожалуйся на боль в заднем проходе. А что, с кем не бывает? Парень молодой, тянет на эксперименты… — Боб, я уже физически твою хуйню не выдерживаю, меня стошнит сейчас! — А это мысль… — задумчиво тянет Мара. — Чего?.. Отравление. Идея отличная, и ночью начинается операция под кодовым названием «Актёрская школа имени Джерарда Уэя». Часов с трёх начинаю носиться в уборную, поднимаю на уши весь дом, пугаю Майки, зашедшего узнать, в порядке ли я, своей картинно умирающей тушей в позе эмбриона, корчащейся от воображаемой боли, кряхтящей, пыхтящей и скрежещущей зубами. Такого артистизма не встретишь даже в постановках по Шекспиру. Переполошившаяся матушка несколько раз предлагает вызвать скорую, но я уверяю: вот-вот пройдёт, грешу на тако, якобы съеденный вчера в одной сомнительной забегаловке. План срабатывает, как часы: я дома, весь день драматично изображаю живой труп (по словам Боба, очень похоже), настолько правдоподобно, что к вечеру уже действительно готов умереть (от скуки). В одиннадцатом часу мама заглядывает в комнату, и я уверяю её, что мне лучше. Как только дверь за ней закрывается, достаю телефон. — Так, а почему я пишу именно ему? Мара закатывает глаза. — Думаешь, он спросит? — Нет… — Так пиши уже, хватит сопли размазывать! — впервые вижу Мару такой раздражённой. — Ладно-ладно… с тобой-то чего? — Ничего, — она устало опускается на край кровати с немного растерянным и виноватым видом, — Просто переживаю. Я не спрашиваю, почему. Маре тяжело. Каждый раз, глядя на неё, хочется обнять её, защитить и утешить, хотя не в её правилах жаловаться на жизнь. На смерть. Не важно. Я не знаю, как она умерла, но вижу боль в её глазах даже сквозь улыбки, обеспокоенность и почти материнскую нежность. Я бы взял её за руку и сказал, что всё будет хорошо. Только оба мы знаем, что ничего у неё уже не будет. — Он ответил. — Да?! А ну показывай! 28 окт., 10:13 PM @gerardway: [Привет! Извини, что беспокою, но меня не было сегодня в школе. Я ничего важного не пропустил?] @oatboy: [привет извини меня тоже не было] @oatboy: [погоди секунду] Oat Boy набирает сообщение… — Тебе не кажется, что он слишком часто пропускает? — замечает Мара, с интересом вглядываясь в экран, — Может, дома проблемы? @oatboy: [так, я спросил у Джордана, он сейчас мне всё скинет, я перешлю] @oatboy: [тебя кстати почему не было? ты в порядке?] Это он из вежливости? Да, наверное. Джош Кац — вежливый парень. @gerardway: [спасибо, ты очень выручишь] @gerardway: [я тут с ночи умираю от отравления] @oatboy: [чего?] @gerardway: [нет, цианида мне в еду не подсыпали] @gerardway: [хотя не знаю что они кладут в этот тако] @oatboy: [ты так не пугай] @oatboy: [ты лечишься? достаточно воды пьёшь?] @gerardway: [да, спасибо] @gerardway: [не переживай так, умру и умру, зато бесплатно поешь на поминках] @oatboy: [того же, чем ты отравился? заманчиво звучит] @gerardway: [ахахах] @oatboy: [Пересланное сообщение] @oatboy [вот всё, что Джордан скинул] @oatboy: [ты же завтра придёшь?] @gerardway: [спасибо огромное!] @gerardway: [постараюсь доползти] @oatboy: [окей, до завтра] @oatboy: [сладких снов] @gerardway: [сладких! спасибо ещё раз!] Сообщение прочитано. Откладываю телефон и смотрю на Мару, словно жду каких-то комментариев. — Мне кажется… всё прошло отлично? — ободряющее спрашивает она. — Вроде бы. Понятно теперь, откуда у Джоша Каца столько друзей. А я, дурак, даже не спросил, почему его самого не было.