Be with us untill the end and after

Утро. 7 Утра. 7 твою мать утра… В воскресение!!! Чон переворачивается на бок пытаясь уснуть, накрываясь чем угодно, но звук все равно залезает в открытое окно. Да кому не спится утром! А потом как дошло… — Чимин! — оба заспанных брата одновременно выскакивают из комнат, спускаясь во двор. Ничего же не случилось? В проходе они замирают, не веря своим глазам. Во-первых — заяц. Заяц во дворе!!! А во-вторых… ангел. Ангел в их дворе. — Он прекрасен. — Тут с тобой не поспоришь. Чимин сидит на траве, разговаривая с кроликом, что так беззастенчиво поедает морковку с руки, пока омега заливается смехом. Его блондинистые волосы нежно пошатываются, а глазки стали полумесяцами, пока он наблюдает за крошкой. — Ой, не кусайся! Осторожней, — он снова протягивает руку, но кроль хватает сладость, убегая дальше, ловко шмыгнув под забором. — До встречи, — машет тот в ответ. Он закрывает глаза, опускаясь на мягкую траву, распластавшись звездочкой. А потом понимает, что что-то мелькнуло перед глазами. Он быстро смотрит вверх, замечая альф. Тут же вскакивает, подбегая к дверям, немного кланяясь. — Простите… Я разбудил… — Малыш, буди меня так почаще, — Чон откидывает челку, что упала омеге на лицо. Щечки красные. — Я взял морковку с холодильника… — Солнышко, я куплю тебе мешок, — добавляет Гук. Чимин закусывает губу, но впервые не из-за слез, а чтобы сдержать глупую улыбку. — Блять, ты слишком милый, я больше не могу, — Чон резко дергает его за кисть, впечатывая мелкого в себя, обнимая почти легкими касаниями. Вот так стоя он осознает, что Чимин не просто крохотный, а малипусенький! Но как же ему были необходимы эти объятия. Чимин вначале напрягается, но зачем отталкивать то, что приятно? Его ладошки ложатся на спину альфы, а глазки блаженно прикрываются. — Я тоже так хочу, — шмыгает носом второй. — Иди нахуй, — как простое слово выкидывает Чон, кладя голову на хрупкое плечо. — Чони Чон! Чимин смеется, не стесняясь, переходя в другие объятия. Он впервые не дёргается от прикосновений. Они настолько приятны, что хочется еще. Может его разум еще пытается остановить, не доверять так открыто, но сердце решило, что тут безопасно и спокойно. Тут уютно. *** — Вы видели? Я так и знал, что это был он! Неужели так сложно узнать человека в маске, когда он всегда рядом?! Чимин отламывает кусочек диетического мяска на ужин и кидает в рот, продолжая обсуждать увиденный сериальчик. — Мы были без маски, но ты не видел разницы. — Не правда! Я сразу увидел. Просто думал… Ну что в универе ты притворяешься другим. Кто же знал, что вас двое! Альфы улыбаются. Конечно они не в обиде, а видя, как Чимин топчет за две щеки хоть и малую порцию, но уже третью за день, как положено, на душе проносится полное спокойствие. — Спокойной ночи! — машет омега, забегая в свою комнату, падая на кровать. Все зубки видно от его улыбки. Он никогда бы не подумал, что будет вот так счастлив. Он у них только третий день, а такое впечатление, что вечность. С первого момента они остановили его стеснение, строго приказав без него и разрешив полностью все. Ему комфортно, а еще действительно ему стало лучше. Может он пока не спит 8 часов, но больше, чем когда-либо. Он часто на улице, а не на чердаке, как было раньше. Вот и цвет кожи немножко изменился: из слишком бледного в просто бледный. Он закрывает глаза, погружаясь в приятный сон. До какого-то момента… Пока не осознает, что он забыл одну важную детальку. Течка… Чон сонно потирает глаза, не понимая почему проснулся посреди ночи. Вроде бы и сон не снился, а член немного подергивается. Блять, не подросток же. Нервно скинув одеяло, плетется в ванную. — И тебе доброй ночи, — подходит к умывальнику отталкивая брата в сторону. Да, ванна у них огромная с большой буквы, соединяя две комнаты. Тут под настроение. То они жалели об этом, то как-то и нет. В любом случае они идентичны во всем. Наглядно убедились уже давно. Так чего же стыдится? — А ты почему не спишь? — Черт его знает. А ты? Гук кивает. — Персик хочу, — неожиданно говорит младший, умываясь холодной водой. — Угу… Персик… — Да, так и сказал. Глухой что ли? — Разве… — кажется сейчас в голове проносятся все знания, что давали в школе и он сам знал, о которых говорил Чон, возвращаясь с очередной походелки в бордель. — Это не запах Чимина? Чон так и замирает, с водой в ладонях. Оба принюхиваются. — Почему он такой сильный? — выпрямляется младший, но кто как ни он знал, что это такое. — Блять, у него же не… — А мне кажется да… Вижу твой стояк, что подтверждает. — А ты на свой смотри, чё на мой пялиться? — Чон я серьезно! Что нам делать? Я ни черта не знаю. В двух словах и приблизительно! За дверью проносится громкий стон, созданный прекрасным голосом, но такой болезненный. — Сейчас и узнаем. Они еще с минуту стоят у двери, одуревая от такого запаха. Хоть бы крышу не сорвало, слишком заманчиво. — Мини, — стучит хрипло Чон. — У тебя все хорошо? — самый глупый вопрос. Но в комнате стихло, слышатся лишь периодические всхлипы, отчего Гук прислоняется к двери. — Солнышко, можно войти? Пожалуйста… Вроде дерни за ручку и войди, но они держатся. Знают, что нельзя. — Малыш, не волнуйся. Просто доверься нам. — Мне кажется это ты себе сказал, — шикает Гук. Резко разноситься громкий вскрик боли. Рука сама соскользнула на ручку, открывая дверь, впуская альф внутрь. — ЧонГук! Помогите мне… Пожалуйста. Оба дышат лишь по чуть-чуть, туман так и рвется прорваться внутрь, включая давно забытые инстинкты при видя своего течного омеги. Волосы Чимина уже влажные, прилипают ко лбу. Он спит в одной лишь футболке кого-то из парней (они кстати не знали об этом, так что теперь этот факт волной отозвался внизу живота), что задралась вверх, до впалого животика. Одеяло скомкано на кровати, а сам омега лежит на боку, поскуливая. — Чимин… Ты должен нам помочь, тогда мы поможем тебе, хорошо? — приходит в себя Гук. Чимин кивает. — Хорошо… Это же не твоя первая… течка? Омега скулит, закусывая губу, но отрицательно машет. Старших уносит, они силой возвращают себя обратно на Землю. У Гука было только с альфами, у Чона и пару омег-шлюх, но никогда не хотелось так сильно, как сейчас, такого заманчивого Чимина. — Она всегда… так проходит? И снова отрицательный кивок. — Мне… — всхлип, — не было так больно… ЧонГук~и, я не могу!!! Это слишком больно!!! — Где болит? — осторожно спрашивает Гук, не зная куда себя деть. Чон закатывает глаза, щеки Чимина кажется краснеют еще сильнее. Так дело не пойдет. Надо брать все в свои руки. Он сильный. Он справится. Чон подходит, садясь у самого края. — Чимин, посмотри на меня, — серьезно говорит тот. Сквозь слезы омега все же открывает глаза. — Я не уверен, но кажется я знаю, как облегчить боль. Ты мне доверяешь? Кивок. — Но мне придется дотронуться к тебе… Я не зайду далеко. Только помогу и все. Согласен? Чимин думает ровно до очередного спазма, кивая в ответ. Все что угодно, главное, чтобы он продолжал вдыхать запах черного шоколада, что хоть немного, но успокаивает. Чон кивает брату, тот позволяет командовать им взглядом. Он садится у кровати, откидывая голову на спинку. — Мастер Чон, что прикажешь делать? — ухмыляется пьяно старший. — У меня один приказ. Просто обними его нежно… Чон подхватывает Чимина, усаживая между ног альфы, немного приспуская вниз так, что тот находится в полулежащем положении на груди старшего. — ЧонГук… — Тшшш… Малыш… Сейчас будет лучше. Я сниму, хорошо… — Чон нависает над омегой, пальцами касаясь боксеров. Он потом себе обязательно медальку за выдержку даст. Чимин краснеет сильнее помидора, но тело доверяет альфе. Он кивает. Альфа тут же снимает кусок ткани, заставляя омегу выпустить стон облегчения. Все же тело стало очень чувствительным. По комнате пронесся запах вдвойне. Альфы одновременно закрыли глаза, матерясь. Это сложно. Но они это изначально понимали, может и не в этом конкретном плане, но знали на что идут, впуская омегу в их жизнь. — Малыш… — Чон прикусывает язык. Он не должен его целовать. Так неправильно. Зрачки омеги увеличены, он будто под наркотой, а значит возможно сейчас не дает отчет за свои действие. — Солнышко, — похрипывает старший. — Я сниму это, — он тянет футболку вверх и не чувствуя сопротивление, снимает ее. Его руки ложатся на тело младшего, даря легкие касания, намного приятней, чем грубая ткань. Чон кивает, немного опускаясь, на уровень животика. Держись Чон. Такого испытания ты еще не проходил. Чимин выгибается, чувствуя теплое, горячее, дыхание на животе, а потом и такие же губы. Стон сам вырывается от такого наслаждения. — Детка, ты такой чувствительный, — шепчет на ухо альфа, опуская пальцы на соски, аккуратно поглаживая, от чего сбитое дыхание сбивается окончательно. Голос Чимина приятный, а в стоне — вдвойне. Чон, наблюдавший эту картину снизу, сжимает свою плоть рукой. От такого и кончить легко. — Чон, Чон!!! — выгибается Чимин от того, что названный провел языком по такому красивому маленькому члену, как и сам его хозяин. Гук тоже без “ласки” не остался. Стоило омеге выгнутся, как его ягодицы скользнули прямиком по члену. Гук машинально закрыл глаза, случайно сжимая сосок, запуская новую цепь событий. Омега снова выгибается, снова по члену, а сам толкаясь к губам Чона. Тот уже не выдерживает, берет и сразу все в рот. — ЧонГук! — стонет-кричит омега, подставляясь под губы и руки, уже не понимая чьих. — Я… Я больше не могу… Я… — он задыхается. Так хорошо ему впервые. — Детка, не сдерживайся, — хрипит старший, сам уже потираясь штанами о ягодицы младшего. — Чон все примет, — он смотрит на брата, у которого то появляется, то исчезает плоть во рту. Такого развратного он его даже под собой не видел (да, да, те самые эксперименты, о которых никто не знает, потому что Чон пассив — не слыхано). Чон кивает, не выпуская такую прелесть. — Давай, солнышко, — Целует в макушку, выкручивая сосок, в то время, как Чон опускается максимально низко, чувствуя, как вместе с непонятным набором звуков, выплескивается и теплая сперма, прямо в горло, все так же на вкус как персик. Чон поднимается, облизываясь: — Ты просто обязан это попробовать… — Блять, — Гук закидывает голову вверх. Чимин тут же вырубился, его только укрыли легким одеялом и закрыли аккуратно дверь. — Где моя медаль, нахуй! — прислоняется к стене Чон, тут же снимая футболку. — Не знаю стыдиться этого или нет… Но мне хватило лишь одной картины и его ягодиц, чтобы кончить. Чон хмыкает. Он и сам спустил в штаны, как последняя малолетка. Определенно такого кайфа он еще ни разу не испытывал. И нет, это не то чувство удовлетворенности, что он получал в борделях. Эта на другом уровне, настолько прекрасно, просто идеально. **** Так сладко он уже давно не спал. Чимин потягивается. Странно, что нет привычной ломки из-за течки, да и вроде спазмы прошли… Омега резко садится, натягивая на себя одеяло. Он голый! Вот полностью и без ничего. Но он точно засыпал одетым! Вот же… Что произошло то? Где-то на полу лежит его футболка. Даже если ему было жарко, он бы не швырнул туда одежду, значит… это сделал кто-то другой! А как же обещание? Что они сделали? Они же не… Нет же? Он быстро слазит с кровати. Ну как минимум ему ничего не болит, значит ли это, что ничего не было? Он подходит к шкафу, точнее шкафище, с путем в Нарнию, но в данном случае в гардеробную. Но при входе стоит стульчик с чем-то тоненьким и надписью: “Одень вот это, оно приятное для чувствительного тела” . Он поднимает вещичку. Это халат-накидка, но ткань действительно очень приятная на ощупь. Так они знают, что у него течка? А откуда знают, что он настолько чувствителен? Он выходит с комнаты. Немного непривычно, потому что кроме тонкого, хорошо, что не прозрачного, халата на нем ничего нет. Пахнет вкусно, а вот лучи солнца бьют намного сильнее, чем должны были бы. Неужели он не встал в 6, как всегда? — Да, тогда так и решим, — Чон переводит взгляд на омегу, замирая, несмотря на то, что в трубке ему отвечают. Чимин спускается, держась за перила. Чон сегодня не причесался, его волосы раскиданы после сна. Видно он сам недавно встал. На нем просто широкая футболка и шорты. А эта чертовски сексуальная рука с тату-рукавом лежит на спинке дивана. Он такой… Вау… Чимин опускает взгляд, щеки горят. — Ладно, у меня важные дела. Отпишись, как все прошло, — телефон тут же летит на другой конец дивана. — Привет, малыш… — член тут же дернулся, вспоминая как он выгибался и стонал, но сам омега видимо не помнит, потому что он готов поспорить, если бы помнил, краснел конкретно. И сейчас не понятно, рад он, что не помнит или нет. Чону б хотелось, чтобы его малыш все вспомнил, ох как хотелось бы. — Привет, — омега подходит к нему, садясь немного поодаль, но на тот же диван. — Как себя чувствуешь? — Отлично… — Еще бы, — хмыкает альфа. Чимин вопросительно приподнимает бровь, — Уже почти пол первого, ты хорошо выспался, — якобы он именно это имел в виду. — Сколько! Ой, я не специально, я… — Эй, ты чего, — альфа тут же оказывается рядом, сжимая ладошку. — Тебе некуда спешить. Спи сколько душе угодно. — А вам… Не надо никуда? — У нас тоже академка. Да и без нее если б мне пришлось выбирать, я бы выбрал остаться с прелестью, чем ползти в универ. А еще помог прелести перенести течку, покормить, обнять, затискать, поцеловать… Но конечно это пока без озвучки, но взгляд сам приковался к губам, хорошо, что младший не видит. Чон толкает язык за щеку, тут же вспоминая, как там было кое-что другое, ухмыляется и отворачивается. — А… Этот халат… Ты принес? Кивок. — А снял… Ты тоже? — А вот тут уже не только я. — Что? — звучит очень напугано. — Солнышко, не переживай, даже если ты ничего не помнишь. Тебе было больно, и ты кричал. Мы просто пришли облегчить симптомы, но ничего не делали, все в рамках допустимого, — в дверях появляется Гук. — И, если что, ты сам разрешил войти, точнее просил. Чимин опускает взгляд… Так… Это не сон? Все размыто, но маленькие моменты он припоминает, вот только думал, что это всего лишь фантазия и сон течного омеги… Как оказалось, нет. Омега прикрывает глазки, щечки кажется горят сильнее огня. Как же стыдно! — Гук, он кажется вспомнил! — Чон улыбается, тут же рукой притягивая омегу к себе. Чимин хотел было возмутиться, но так получилось, он уткнулся в шею альфы, а этот запах сейчас так необходим. Как-то и стеснение ушло на второй план, пока он глубоко вдыхал шоколадку. Чон прикрывает глаза, откидывая голову, открывая еще больше пространства для маленького чуда. Гук улыбается. Он давно задумывался, что же такое семья. Он и пытался найти ответ в Америке вместе с другом детства, но оказалось счастье с рождения было с ним, не хватало только одного маленького, но не менее важного человечка, чтобы это переросло в семью. Чон поднимает взгляд на Гука, улыбаясь. Он согласен с ним на все сто и сейчас они сделают все возможное, чтобы и сам омежка так считал. Гук открывает рот, что-то сказать, но Чон легко кивает. Малыш уснул, вот прям сидя в объятиях альфы, уткнувшись носиком в шею. Гук одобрительно кивает, возвращаясь на кухню. Обед, а для кого и завтрак придется отложить. *** — Мини… — Гук убирает волосы за ушко. Омега чуток кряхтит, поворачиваясь на второй бок. Новая волна потихоньку накатывает, хотя еще только вторая половина дня. — Солнышко, нужно хоть немного поесть. — Ууу… — Чимин отталкивает руку, зарываясь в подушку. — Мне вот интересно, — Чимин чувствует, как прогибается кровать, с другой стороны. — Что он сейчас попросит вначале: поесть или же помочь… — Есть… — сонно, но смущенно поднимает голову Чимин. Живот немного скрутило в легком спазме. Он поднимается, садясь у спинки кровати, потирая глазки кулачками. — А говорили, что не зайдете без разрешения… — дует губки. — Почему мне кажется, что ты не против? — Чон ухмыляется, ложась на бок, чтобы видеть младшего. Такой прекрасный… Такой милый… — Конечно мы обещали. Поэтому и занесли не в твою комнату, — ухмыляется Гук. — Что? — Чимин даже перестает жевать яйцо, что ему впихнул в руки старший. А действительно комната то не его. Очень похоже, но чуток другая. — Глотай, — Гук указывается на застывшего парня с едой во рту, Чон же интерпретирует это по-своему, толкая язык за щеку. Он до сих пор помнит вкус персика. От Чимина это тоже не ускользает, кажется внизу начинает влажнеть и все, что ему остается — сгрести ноги вместе. — Чон, ты его смущаешь! Дай ему поесть нормально! — Чон лишь вздыхает, разворачиваясь на спину, пялясь в потолок. — Чимин, — омега сразу смотрит на Гука. Они редко называют его по имени, а значит что-то серьезное. — Если ты хочешь и тебе тут не комфортно, то можешь пойти к себе. Но если решишь остаться, мы все равно не тронем тебя. — Чон хмыкает, с желанием сказать свое любимое: “если сам не попросишь”, но брат вовремя пнет его ногой. — Это — ванная, в твоем распоряжении. В ней есть еще одна дверь. За ней моя комната. Туда тоже можешь войти. Чимин кивает. — Мы будем внизу, — Гук поднимается, ставя поднос с супом и легким вторым на тумбочку у кровати. — А если я хочу остаться тут? — переворачивается на живот Чон, упираясь подбородком на руки. — Мы будем внизу! — убийственное лицо, которое можно увидеть на работе, значит “нет” не принимается. Чон вздыхает, кивает и спускается за братом. Только дверь закрывается, Чимин тут же зарывается в подушку. Тут так все пропахло шоколадом, что и спазмы становятся менее заметные. Это они к вечеру обретут силу, а сейчас ему хватает и простого запаха. Ну… ничего же не случится, если он побудет в этой комнате еще немного?