Be with us untill the end and after

— Дозвонился? — Гук кивает. — И что? — Ну даже и двух часов ждать не пришлось, как он перезвонил. — И, блять, что сказал? Говори, давай. Но Гук продолжает улыбаться, посматривая на второй этаж. — Он сказал, что обязательно просто обязан увидеть твои клыки. — Гук, не скажешь — получишь по морде, и я сам все узнаю, — его распирает. Но не до злости, ведь брат спокоен и явно чем-то доволен, что означает, что не все плохо, как могло бы показаться. Осталось лишь дождаться или выбить слова. — Раньше клыки удлинялись, при появлении сильнейшего желания пометить и присвоить себе омегу. Это метка, думаю ты слышал о таком, — переводит взгляд на брата. Брюнет с такими глазками-бембы, проколотой бровью и губой, наверное, впервые так внимательно слушает. — Не лыбся, продолжай. — Обычно метка была как что-то очень важное и неотъемлемое. Она ставилась при женитьбе. Один раз и на всю жизнь, соединяет души и запахи. — Запахи? Как при сексе? — Сильнее и навсегда. Пропитывает, вмешивается в кровь. — Хочу… — скорее скулит, даже не понимая, почему ему это так хочется. — Иногда желание пометить невозможно контролировать. От этого начнется ломка и до тех пор, пока не присвоишь омегу себе. Как было у тебя, — Чон кивает, а Гук сдерживает себя, потому что глаза брата горят, впитывая все. — Это было редкостью… Но попадались такие пары, отобранные самой природой. Идеально подходящие друг другу альфы и омеги. Их тянуло друг к другу с первой встречи, — голос перешел на тон ниже, глаза в глаза. — Как и нас, — шепотом. — Да… Такое было очень редким явлением. Но такие пары были самые счастливые, принадлежа лишь один другому. Все остальные, весь мир ставал на втором месте. Альфы видели только одну омегу перед собой… — И не хотели и пальцем прикасаться к другим…. — Омеги видели только одного альфу… — Не перенося касания других… Гук легко улыбается, переводя взгляд вверх, куда тут же смотрит и Чон. У лестницы стоит прекраснейший омега. За эту пару дней нормального сна, питания, и вечных прогулок по двору, его кожа обрела живой оттенок, щечки — природный румянец, а глазки — веру, желание жить и быть любимым. Шаг за шагом омега смущенно спускается. Ему стоило многих усилий выйти таким вот из комнаты и не переодеться. Сейчас же хочется закрыться, но такие восхищенные взгляды просто запрещают это делать. Омега одет в джинсовые шорты и белую тенниску. Такую открытую одежду он еще ни разу не надевал. Да и его размера… Разве такие маленькие бывают? На ногах новые такие удобные кроссовки. Ну и альфы сейчас видят идентичное, что и Чимин в зеркале, вот только намного больше: прелестные, немного подтянутые ножки (видимо от постоянного бега), и прелестные острые ключицы. — Истинные, — шепчет Гук Чону на ухо. — Так сказал Хосок. Он наш истинный… А мы его… Гук поднимается. Он как услышал, замер надолго, не веря. Но все. Каждая мелочь, все указывало именно на это. Все, до последней капли. — Мини, ты великолепен… — подходит к лестнице, протягивая руку. — Правда? — вкладывает ручку в другую, намного больше чем его. — Правда… — пальцы пропускают почти окончательно нежные волосы, восстанавливающийся от многих средств с ванной, притягивая паренька и целуя в лоб. Слишком хорошо. Слишком приятно. Чимин заводит ручки за талию альфы, прижимаясь, как котенок, что просит ласки, тут же ее получая. — Этот мир не достоин тебя, — шепчет в макушку. — Всегда будут люди, которые будут презирать, но запомни. Всегда будет как минимум два человека, которые защищают тебя, любят такого, какой ты есть и никогда не отпустят, всегда будут с тобой. Эй, солнышко… — Гук приподнимает за подбородок, чтобы посмотреть в слезящиеся глазки. — Не плачь… — Я не плачу… Но кажется от этих слов слезы пошли сильнее. Омега просто вжимается в крепкое тело. Он не верит. Неужели все это правда? Со спины подходит еще один, удивляя Гука. Он не видел близнеца в таком виде еще никогда. Руки Чона нежно просовываются между двух скрепленных тел, прижимая омегу еще и к себе, утыкаясь носом в плечо, чтобы спрятать слезы. Он счастлив. Безумно счастлив и будет беречь его, их, до конца своих дней и даже после. — Ну все, подавитесь соплями, — спустя пару минут подает голос Гук с улыбкой довольного чеширского кота. Все немного отстраняются, наслаждаясь тихим, но таким веселым смехом омеги. Чимин кулачком вытирает носик, оборачиваясь. Чон стоит, засунув руки в карманы своих шорт, продолжая давить слезы, смотря в потолок, пока не ощущает нежные касания по щеке. Чимин снова стоит близко, вытирая мокрые дорожки с щек, улыбаясь и не отводя взгляд из глаза, даже когда те посмотрели в его. Сердце стучит как бешеное, видя такого омегу перед собой. Кажется, мысли все ушли, мозг перестал думать, а сердце начало действовать. Чон тут же притягивает, сминая нежно губки. В этом поцелуе столько эмоций, он не такой, как был ночью, он нежный, от самого сердца, что не выдерживает всего этого, начиная говорить: — Я люблю тебя, Мини. Гук замирает за спиной, как и дыхание омеги. И вот снова. Почему все умения контроля над эмоциями и словами перешло к Гуку, а ему ничего не осталось? Чон делает шаг назад, переводя взгляд на брата и тут же разворачиваясь, уходя на улицу. *** — Мини, — Гук легко тормошит волосы спящего. Всю дорогу они ехали в тишине, ну а когда все же решили перекинуться хоть парочкой слов, Чимин мирно спал. Сон омеги принято беречь, сколько он не длился бы и когда угодно. — Мы приехали, солнышко, вставай. Чимин потягивается. Очень приятный голос и успокаивающий запах, а еще что-то приятно-свежее. Открыв глаза, он видит только прекрасные глаза и такую же очаровательную улыбку. Бедра у альфы то что надо, на них было удобно спать. Омега улыбается и поднимается. Взгляд бегает на сидение водители, где пусто. От этого сжимается сердце, а мозг подкидывает картинку альфы, что растерянно смотрит на него, на брата, а потом исчезает за дверями и сколько бы Чимин не поглядывал в зеркало заднего вида, ни одного взгляда не поймал, будто они совершенно чужие люди, а ведь такие не говорят те слова. Хотя он уже и не уверен, что ему не послышалось, он ведь омега. Они просто не могли быть адресованы ему. — Пойдем, — Гук аккуратно берет хрупкую ладошку в свою, помогая вылезти из машины, получив в ответ легкую, но слишком скованною улыбку. Он прекрасно знает почему, но ничего поделать не может. Ну и Чон тоже дает. Гук не может вот так просто все сказать или хотя бы понять, что он чувствует. Но Чон. Раз плюнуть. Он никогда не скрывал эмоции, никогда не скрывал чувств, желаний или мыслей. И честно кажется сейчас он не соврал и даже не поспешил с выводами. Кажется, он действительно по уши в этом мальчишке. Он не плакал. Никогда и ни при ком-то. То, что произошло дома, не просто так. Это значит много чего. Чимин покорно идет в дом за альфой, смотря только на их переплетенные руки. — Приветствую, господин Чони, — у входа в небольшой, по сравнении с их, дом стоит альфа, одетый с иголочки в дорогую одежду. Мужчина опускает взгляд на Чимина, ухмыляясь, смотря с презрением и отвращением. Омега тут же опускает взгляд, второй рукой цепляясь за футболку впереди стоящего и прячась тому за спину. Они же не оставят его тут с… ним? Гук тут же напрягается, неконтролируемо сжимая руку омеги. Как же до жути хочется врезать, но кажется сейчас брату это более нужно. Оставит он этого ему. Альфа разворачивается, перекладывая обе ладошки в свои. — Мини, — он притягивает его, целуя в лобик. Омега тут же пытается отстраниться, ведь другой альфа все еще смотрит на него. Но крепкая рука скользит на талию, прижимая к себе. Гук становится рядом, смотря на альфу таким же взглядом, которым тот одарил его омегу. — Поприветствуй господина Пака. Альфа тут же теряется между взглядом на альфу и омегу рядом, которого он так крепко и показательно держит за талию. — Господин, я не понимаю? — Потому что тупой. Знакомься, омега Пак Чимин. Наш омега. Господин Пак для тебя. Чимин не дышит, сжимаясь в объятиях. Гук и не смотрел на его испуганный взгляд, не видел, как омега просит остановиться. — Я… — У него столько же власти, как и у нас, все наши подчиненные — его. Каждое его слово — закон. Каждая просьба — указ. Усек? Альфа сглатывает. Он прекрасно знает это взгляд братьев Чони. — Да, господин Чони, — и тут же альфа поворачивается к омеге, складываясь пополам: — Здравствуйте, Господин Пак. Омега дергается, не зная, что делать, ведь это все неправильно. Так не должно быть! Рука на талии расслабляется, даря легкие поглаживания, что успокаивают омегу, который все еще застыл в шоке, немного подталкивает в дом, и отпускает лишь когда за ними закрылась дверь. — Гуук… — Чимин дергает за футболку. — Зачем ты это сказал… Это неправильно… Альфа резко поворачивается. — Ты слышал мои слова? — кивок. — Все до единого? — кивок. — Повтори последние. — Что? — Повтори, — голос строгий. Таким братья с ним еще ни разу не разговаривали. Альфа прекрасно видит, как дрожит губка, но он должен это сделать. — Я жду. — Ты сказал… У меня… — омега сглатывает. Это же бред. Нельзя так. — Гук, это… — Я это не говорил. Чимин не знает, что делать. Сердце вылетает, слова просто не лезут. Чон, что зашел в дом, замирает, видя, как дрожит омега, а в шаге от него грозной горой нависает Гук. Чон уже хочет вмешаться, потому что чтобы не происходило, Гук просто не смеет так говорить с Чимином! Но останавливается, не успев и промолвить и слово, вслушиваясь в слова, произнесенные омегой. — У меня… столько же власти, как и у вас… Все ваши подчиненные, — омега заглядывает в глаза, ища там стоп-слово, но в них лишь сталь и власть, приказывающая продолжать: — Мои, — звучит тихо. — Каждое мое слово, —еще тише: — закон… Каждая просьба, — уже ели слышно: — указ… Чон напрягается. Эти слова просто так не сказаны. Кажется, сегодня придется кого-то уволить, подарив напоследок пару пинков и не только под зад. — Молодец, — взгляд смягчается, и Гук подходит, обнимая дрожащего омегу. — Запомни эти слова, Чимин, — уже говорит совсем мягко. Омега утыкается носом в шею, обнимая в ответ, успокаиваясь. — Все будет так, как ты и сказал. Никогда не изменится. Разве что у тебя будет больше власти, чем у нас. Омега тут же отрицательно машет головой, на что альфа нежно приподнимает за подбородок. — Думаю уже есть… Никто не смеет командовать или указывать нам, но, — альфа улыбается, — мы в твоем распоряжении, господин Пак, — Гук берет ручонку, целуя тыльную сторону, не отводя взгляд. Чимин легко улыбается, а потом сам рынет в объятия. Гук только сильнее прижимает его к себе, запуская пальцы в волосы. Их солнышко это очень любит. Улыбка тут же исчезает, только он встречается взглядом с Чоном, смотря пристально. Брат лишь кивает, направляясь в сторону двери. — Проголодался? Кивок. И как же хорошо альфе на душе. Чимин уже не похож на того призрачного мертвенно-бледного, вечно «не голодного» мальчика, которого он пытался накормить в столовой. И снова рука в руку, и они идут в сторону второй двери. Чимин легко улыбается. Ему почему-то так хорошо в этот момент. Пара выходит на веранду, где уже накрытый стол с легким обедом и много-много фруктов. — Тут так… Красиво… Альфа садится, смотря как Чимин подходит к краю строения, смотря на небольшой сад деревьев и фонтан посередине. — Гук! — сколько же радости в этих глазах. — Я видел один рисунок, — он задумывается, а потом кивает: — да, думаю это была когда-то сказка, — далее более оживленно: — Там было что-то подобное! Только, — он поворачивается, указывая пальчиком на одно место между деревом и фонтаном, — там еще была небольшая качелька, где сидел маленький принц. Гук улыбается: — Маленький принц, соизволите составить мне компанию и отобедать? Чимин тут же опускает руку, вгоняя себя в краску. Кивает с улыбкой, садясь рядом. — Ваше Высочество, могу ли я присоединиться к столу? Чимин тут же поднимает взгляд, улыбаясь еще сильнее, даже забывая в этот момент засмущаться, тут же хлопая по свободному месту рядом. Чон улыбается, садясь за стол. Гук тоже выдыхает, увидев немножко сбитые костяшки на правой руке брата. Все получили то, что заслужили. — Чимин-а… — улыбается Гук, пока Чимин так активно поедает персик, сок которого струйками стекает по нежному подбородку. Чон так же залип на эту картину, но что есть силы сдерживает себя, лишь бы не запугать омегу еще сильнее. — У? — Кх-кх… Почему ты так неуверенно сказал, что тот рисунок был из сказки? — Я не знаю точно. Может это была газета. Или просто рисунок. Братья переглядываются. — Ты не помнишь, была ли то книга или газета? — спрашивает Чон. В ответ омега только пожимает плечами: — Я не знаю. У нас дома всегда было много кусочков бумаги, и мы разжигали огонь ними. А еще коты любили рвать их. Я видел пару картинок. Иногда и интересные абзацы. Думаю, это были кусочки с книг. Я всегда искал такие строчки и соединял их в историю! — так воодушевленно рассказывает омега, пока альфы синхронно сжимают кулаки под столом. — Ты не читал книг? — Конечно читал! Математика, физика, биология. Мне… — его лицо грустнеет. — Мне нужно было знать их назубок, чтобы получить высший бал и не вылететь из школы, а потом и для экзаменов. — А сказки? Тебе не читали сказки в детстве? — тут же замолкает, так как Гук пнул его ногой под столом, а Чимин опустил персик, прекращая жевать и отрицательно маша головой. — Я сейчас, — тут же поднимается Гук. — Он сейчас придет, — отвечает Чон на вопросительный взгляд омеги. Тот кивает, тихо поднося персик к губам. — Я тебя напугал? — Что? — Тогда. Дома. Чимин замирает. Ему… не показалось? — Чон… — Это правда. Я не заберу слова обратно. Но и настаивать ни на что не буду. Просто знай это. — Чон… Но я же… Чон резко приподнимается, одной рукой упираясь на стол, второй за спинку стула, в которую вжался омега, целуя его губы. Нежно, просто чтобы не продолжал нести бред. Просто, чтобы подтвердить и слова, и просто потому, что так надо. Рука со стола соскальзывает на затылок омеги, углубляя поцелуй, получая слабую отдачу, но это как глоток воды. Поцелуи спускаются ниже, все же слизывая сок с лица. — Твой персик вкуснее, — шепчет на ухо, отстраняясь. Чимин краснеет. Вот прям чувствует, как горят не только щеки, но и губы. — Чимин, все хорошо? — подходит, точнее подбегает Гук, прикладывая ладонь ко лбу. — Гук, все просто прекрасно, — ухмыляется брат. — И на секунду вас оставить нельзя, — закатывает глаза. — Ну что? Пойдемте? — А мы тут не останемся? — но тут же прикусывает язык. Какая разница, главное, чтобы они не оставили его тут одного… Или еще хуже с тем альфой. — А тебе тут нравится? Хочешь остаться? — Как вы… — и снова пришлось закусить язык под резко стрельнувшими в него строгими взглядами, что заставили проглотить слово “захотите”. — Хочу… — выдыхает. Зачем они это делают? Он же омега, какая разница. Это все так неправильно. И как всегда альфы видимо другого мнения. — Значит останемся тут на пару деньков, пока еще тепло. Ну а дальше будем приезжать, когда захочешь. Ты же скажешь нам об этом? И снова этот взгляд. — Да, — тихо, но устраивает. Шаг за шагом, но братья на верном пути. — Пойдем, — Чон протягивает руку. Чимин смотрит в глаза, а понимания находят волной. Так значит Чон… Он действительно это сказал? И как он должен на это реагировать? Он должен ему ответить тем же или что? Но он же сказал, что ему ничего не нужно. Гук смотрит с замиранием сердца. Кажется, он знает, что они делали, в его отсутствие, и значит он засмущался. Что ж. Для кого-то это будет просто рука в руку, а для кого-то ответный шаг к словам. Или же для обоих значит одно и тоже. Чимин смотрит в глаза, а в голове тот гараж, где он впервые столкнулся и вдохнул аромат черного шоколада. Там же и второй раз. А потом и у стены недалеко от университета. А потом… Каждый день. Каждый час и секунду. Это бред. Такого не может быть. Он альфа, доминантный не только из-за ауры. А он: жалкий омега, никому не нужен и ничтожен. А еще он запутался. Он не понимает, с ним играют? Тут камеры? Или эксперимент? Зачем он, они все это делают? Почему? Или все это не игра? Правда? Но невозможно. — Невозможно… — тихо шепчет омега, стараясь держаться и не отступать. Но ноги сами уходят подальше от руки. В этот момент сердце Чона разрывается, ему тяжело дышать, тяжело смотреть и стоять на ногах, но он продолжает все это делать: протягивает руку, замерев, и смотрит в глаза, в душу. — Возможно… — звучит голос над ухом, не давая и шагу сделать назад. — Откинь бредовые мысли о том, кто ты, и кто мы, — ладони ложатся на плечи, но не давят. — Просто забудь об этом сейчас, а мы поможем забыть и в другое время. Детка, — легкое касание к шее, Гук вдыхает аромат персика. Омега на эмоциях, он усилен. Такой сладкий и нужный, до головокружения. Альфа закрывает глаза, улыбаясь, ведь чувствует, как его клыки удлиняются. Приходится отстраниться, хватаясь за чистый воздух, что почти нереально найти, будучи окруженным только запахом их омеги, их истинного. — Я тоже люблю тебя, солнышко… До безумия… Омега напрягается, голова кружится от такой концентрации феромона, но он успокаивает, будто укутывает в кокон безопасности и защиты. Он устал боятся. Даже если и будет больно, то будет потом. Не сейчас. Он ее не переживет, но хотя бы сейчас попытается насобирать все самое прекрасное в воспоминаниях, чтобы с улыбкой вспоминать, когда будет лететь с моста. Чимин открывает глаза, видя все так же стоячего Чона. Ему хочется верить. Он верит. Он доказывает это, протягивая руку. Кожа к коже, но еще никогда Чон не был так счастлив. Он улыбается, снова сдерживая слезы. Чимин оборачивается, смотря на Гука, что улыбается, видя такого счастливого брата, и протягивает руку уже второму. Взгляд альфы медленно опускается с голубых глаз на протянутую ручонку. Теплая волна тут же накрывает с головой, и он отдается, протягивая свою в ответ. Кажется, этот момент каждый запомнит на всю жизнь: то, как альфы признались, приняли своего истинного; то как стояли в кружку, обнимаясь, а потом вместе вышли за пределы небольшого сада, отпустив омегу вперед. — Это… — Чимин тут же снимает обувь, впервые за всю жизнь касаясь теплого песка. — Это… — глаза заколдовано смотрят на голубую гладь, и лишь небольшие волны создают прелестную музыку природы. — Море! Под звонкий смех, альфы подходят все ближе, пока их чудо носится по песке, то забегая в пенку на нем, то убегая от воды, что решила неожиданно подальше выбраться на песок, впервые касаясь его ножек.