Be with us untill the end and after

— Гук… Гук… — Чон хватается за ворот рубашки, максимально оттягивая, но это не помогает. Он будто задыхается, не может вдохнуть. — Чон! Чони Чон! — резкая пощечина прилетает, приводя в чувство. Гук тут же приседает, оказываясь на уровне с братом, утирая тому слезы. — Не время истерить, слышишь! Мы найдем его! Мы вернем его! Веришь мне? Смотри мне в глаза! Веришь? Чон выдыхает, отпуская несчастный воротник. — Гук… Я не смогу без него… — давно он уже так не тянулся за теплом, за объятиями брата, что тот сейчас отдает без остатков. — Все хорошо, слышишь… Все будет хорошо… — нежный поцелуй в макушку, что так удачно скрывают слезы старшего. ”Замечена активность у блока 5” — звучит голос по рации. Гук даже не успевает среагировать, как Чон подрывается: — Отправляйтесь туда все! — резкий приказ по рации. — Он там, — более спокойно брату. — Ты уверен? — уже спрашивает, когда машина трогается. — Да, Гук. Да. Это было первое место, куда мы сгружали товар, когда не было склада. Оно заброшено, но именно там мы с ним и познакомились, — альфа ухмыляется, вспоминая альфу, что он другом считал. — Там и попрощаемся. Дорога пролетает быстро, смывая все за окнами в одну сплошную полосу. Скорость только нарастает, подстегиваемая бешеным стуком сердца. Стоило увидеть цель перед собой, машина резко останавливается, да так удачно, прямо врезаясь в бок другой, белой. Братья тут же вытаскивают водителя, что сейчас до жути противен Чону, что он и демонстрирует кулаком по лицо. — Где он!? Но ответ приходит сам, когда из помещения доносится грохот, будто что-то упало на пол. — Кажется только что упал со стула… Точнее стул под его ногами… — и эта противная улыбка с разбитой губой. — Дверь заблокирована, но мы пытаемся войти, — тут же говорит подбежавший. — Открывайте быстрее! — выходит из себя Гук, понимая, что не спроста был этот звук. Он хватает за рубашку его “друга”. — Не советую… — улыбается тот, понимая, что ему уже и так конец, потому что тот единственный, для которого он все и сделал, сейчас и не смотрит на него. — Нет, стой! — тут же кричит, когда Чон срывается помочь открыть дверь. — Что там?! — тут же кричит Гук, стряхивая альфу, как тряпку. — Его нет, больше нет того жалкого существа, которого вы запомнили! — Он жив… — шепчет Чон, снова подходя к Джухеку на ватных ногах. — Жив… — Гук сам не знает говорит брат правду или убеждает себя. Но Хосок говорил, что истинность это такая вещь, что один без другого никак, верно же? Они же живи, значит и их ангелочек должен. — Может прям в эту минуту и да, но надолго ли… — его взгляд опускается на шею Гука, передавая недосказанные слова. — Врешь! Он бы так не поступил. — Конечно-конечно… Вот только если вы откроете двери, все взлетит. Тогда уже точно. И да… Раз он был так дорог вам… Советую открыть дверь сейчас же. Не так мучится хоть будет, пока вис… Сильнейший удар прилетает, вырубая полностью. Тут не понятно, кто это сделал, но оба кинулись к дому. Им плевать, кто взлетит, главное не их ангелочек. Вот только не успевают те добежать к дому, как оглушительная волна разбрасывает не только тех, кто открывал дверь, но и сам дом, уничтожая в щепки. — Нет… Нет! — братья наперегонки несутся вперед, совершенно не замечая, как у одного из ноги торчит обломок. Альфы не видят от слова ничего. Вокруг пыль, в ушах звон, но они бегут, спотыкаясь об что-то или кого-то, падая, но поднимаясь. Их сердца не мешают им своим громким стуком, они вообще будто замерли. И только свежий воздух заставляет их остановится. Замереть, присмотреться, понять, что они перебежали место, где стоял дом, останавливаясь у леса. Медленно братья переводят взгляд один на другого, мысленно понимая все. Не оборачиваясь, не обращая внимание на крики подопечных, на их слова, они просто бегут дальше, бегут в лес, позволяя внутренним альфам завладеть телом и разумом, позволяя старинным инстинктам выбраться наружу, позволяя глазам покраснеть, а клыкам вырасти. Позволяя найти свой воздух, свою душу, свою вселенную. Ветки не щадят их, кровь с ноги Чона все хлынет, ослабевая альфу, но всем плевать. Они замедляются, вдыхая что есть силы лесной воздух… Такой нежный… Слегка пропитанный персиком… — Мини! — Гук падает на колени перед ослабевшим тельцем их мальчика, что резко скрутился калачиком, пряча лицо в коленях. Чон же и слова сказать не может, падая на землю, не в силах сдержать слезы. Альфы протягивают руки, а Чимин уже не знает, правильно ли он сделал, завязав узел не вокруг шеи, а подставив стул к стене, закинув петлю на окно, лишь бы выбраться к своим (!) альфам. И кто бы подумал, что та фотка, которая должна была пнуть его на отчаянный поступок, придала сил. Тату… Слабое место Чимина. Он изучил его вдоль и поперек. Знал точно когда и какая была набита и поэтому по фото точно можно сказать, что ему как минимум года 3. — Мини… Солнышко… — Гук протягивает дрожащие руки, пытаясь обнять, понять, почему запах такой слабый, но омега дергается, сильнее сжимаясь. — Н… Не надо… Прошу… — О Боже! Гук… Дерево вонзилось мне в ногу! Я… Слишком много крови… Я… Теряю сознание… Громкий звук заставляет Чимина резко развернуться, протягивая руки к Чону, чем альфа, что только что стукнул рукой о землю, и пользуется, утягивая омегу в свои объятия. — Чон… Чон… — Чшшш… малыш… Все хорошо… Сегодня не день, когда мы умрем, — легкие поглаживания по спине, радуясь, что он тут, они нашли. Чону просто необходимо сейчас увидеть голубые глазки-полумесяцы, но и это ему не позволяют. — Нет! — тут же Чимин хватается за рубашку за спиной альфы, когда Чон хотел его немного отодвинуть от себя. Столько крови на лице просто невозможно было не заметить, как, впрочем, и грязные рукава, которыми тот пытался ее вытереть. Это заметил каждый Чони. Но почему? Что не так? Что случилось? Они… Они ведь не теряют в эту секунду свою жизнь, свою вселенную? — Кровь… Нужно остановить… — шепчет омега, вдыхая шоколад, что только придает сил. Или забирает, позволяя спокойно уйти? — Плевать! — Нет! — омега отрицательно машет головой, краем глаза замечая, что с ноги Чона действительно торчит немалый кусок, при этом все уже в крови. — Чимин, Чону действительно нужна помощь, но мы и пальцем не пошевелим, пока ты не посмотришь на нас. — Нет, прошу… Никогда… Нет… Чон чувствует горячие слезы, но и то, что персик становится все слабее, а горячие следы остаются, кажется, уже не только от слез. — Чимин! — резко выпрямляет руки альфа и хоть омега тут же смотрит в сторону, это не остается незамеченным. Сердца пропускают удар, никто и не дышит. Разглядеть что-то слишком сложно, много крови, но и не увидеть такое так же невозможно. — Прости… прости Чимин… — он плачет. Чон плачет, аккуратно беря любимое личико в руки. — Чимин, посмотри на меня, Мини… Пожалуйста… Омега зажимается, но смотрит перед собой, так и замирая. Альфа очень бледный, под глазами синяки, а глаза красные от слез. Его губы потресканы, дыхание слабое… — Чон, ты не в порядке! — Мини… — альфа наклоняется, едва ощутимо целуя его в губы. — Люблю тебя до бесконечности и дальше. А Чимин верит. Они видели, но целуют. Чувствует и Гука, что обнимает со спины, он успокаивается, наконец-то позволяя телу расслабиться и отключиться. Наверное так же в тот момент подумал и Чон, и только Гуку пришлось аккуратно опустить их на землю.