Be with us untill the end and after

Это… Шум моря? Чимин медленно открывает глаза. В комнате приятный полумрак и даже дышится как-то легче. Кровать действительно мягкая, особенно после… — Чон! — Уууу… Омега, что собрался бежать на поиски, тут же замирает, оборачиваясь. Он даже не сразу заметил, как его рука была в плену у другой, но сейчас это прекрасно видно. Как и спящего хозяина этой руки. Сон? Это все было сном? Омега улыбается с облегчением, но тут же чувствует тупую боль на уголке губ. На лицо снова возвращается прежний вид, только еще со слезами в придачу. Не сон. — Чон! Твоя нога! — омега разворачивается, откидывая одеяло в сторону, а заодно и утирая слезы, пытаясь сдержать “ай”, потому что чертовски больно прикасаться к лицу. Маленькие ручки аккуратно проводят пальчиками над повязкой. Чон же положил руку под голову, улыбаясь. Их малыш очень чувствителен и проснулся только сейчас, хотя Чон уже как пару часов назад, а потом еще и уснуть смог, конечно только после того, как их врач сказал все. Не зря они потревожили его отпуск и сами примчались на Мальдивы к нему, ведь он лучший в своем деле. — Болит? — Не так сильно, как тут, — он аккуратно берет ручонку, кладя себе на грудь. Чимин только опускает взгляд, глотая слезы. — Малыш! — Чон тут же принимает сидячее положение. — Мини… — Я теперь уродец, да? — Никогда… Для меня и Гука ты всегда будешь самым красивым на всем свете! Послушай, красота не внешнее, а внутри… Мой малыш… — утягивает в объятия. — Не мучай его так, — спокойным голосом отвечает вошедший. — Чимин, лекарь сказал, что вылечит тебя и шрама не останется! — Правда?! — омега тут же оборачивается, а потом обратно, потому что оказывается с Гуком в комнату вошел еще один альфа. — Правда, — отвечает тот. — Я Шихек. И не зря они летели сюда: поставим одного на ноги, а второго еще красивей сделаем, хотя куда уж больше! Улыбается тот, подходя к альфе на кровати. — Хотя пора бы вам признать, вы же на море тоже побывать не против были, я ведь прав? **** — Ты куда это встал! — Чимин быстро подбегает к альфе, что вышел из “теремка”, как он же прозвал. — Мини, сколько уже прошло? Недели три? Уже не болит. — Сядь! — Прям тут? — Сядь! — Ладно, ладно. Чон аккуратно опускается на деревянные доски. Как ни странно, но раны заживают очень быстро, относительно. Может быть это потому, что они “пробудили” зверя, прям как их далекие предки? Вот только, не скажешь такое же о омежке. Хотя вон, смотрите, как улыбается, щурясь на солнышко. Раньше он такое и приблизительно не мог, не ощущая дискомфорт. — Тут так красиво, — опускается тот рядом. Чон бы хотел ответит: “Ты еще лучше”, но это больная тема, о которой пока запрещено говорить. Чон сам сжимает кулаки. Хорошо, что омежка не в курсе, что они сделали с тем, кого, к сожалению, другом называли. Тогда Чону было плевать на ногу, что кровоточила от любого движения, но они отомстили. Впервые это было не оружие, хотя и его хватало, а их клыки. С них все началось, а дальше просто противно было руки марать. Для этого и есть люди и разные “машины”. — Чимин-а! Ты чего ко мне не зашел, а? — подходит Гук с баночкой в руках. — Ух… Оно так жжется! — Все равно нужно. Потерпи, зато потом будешь благодарен, — альфа открывает ту самую баночку, аккуратно беря крем пальцем и нежно-нежно прикасается к огромному шраму, что уже стал в разы меньше, чем было изначально. — Оно не помогает, — грустно улыбнулся Чимин. — Помогает. — Нет… Я же вижу себя в зеркале. Оно не проходит… — Чимин! — Гук берет его личико в руки. — Послушай меня, ты… — Вы даже в свет меня не можете вывести, зачем я вам такой нужен! Мало того, что омега, еще и уродец! Ваша репутация просто полетит к чертям! А все почему? Из-за меня! Я так не хочу! Вы хоть понимаете, … Гук садится рядом, посматривая на Чона, что закатил глаза, устало потирая переносицу. Такие “срывы” у омеги происходят достаточно часто, особенно в последнее время, когда прошел почти месяц, а лицо остается без изменений. — … другую омегу… Нет, лучше альфу. Как вам и под стать… — его голос уже тише, но именно эти слова возвращают альф к говорящему. — Блять, Чимин! — Чон вскакивает, плевать на ногу, но ему чертовски надоело все это. На такой бурный всплеск эмоций, даже Гук дернулся, что уже говорить о омежке, что опустил голову, как провинившийся ребенок. — Хочешь, чтобы у нас появился кто-то стоящий, тот который нам “подходит”, да? Чимин сжимает кулачки. Это вроде как раз-таки то, что он и желал, но больно от этого не меньше. — Чон! — Молчи Гук! — огрызается тот. — Мне надоело! — альфа отворачивается, смотря на волны, которых почти что нет. Вода такая прозрачная и необычная, прям кого-то напоминает. — Чимин, — выдыхает тот. Но не говорит, что изначально планировал. — Иди в комнату. Все же одна слезка скатилась на щечку, пробегаясь по шраму. Этого ты хотел? Молодец! Теперь назад в город, бросать универ и на поиски “родителей”, ведь где ему жить? Дома? Смотреть, как “его” альфы приводят домой все новых и новых альф, пока не найдут того самого? Чимин поднимается, хорошо, что не падает, а то на секунду захотелось. И уходит. Навсегда ли? — Ты блять сейчас утонешь в этой воде! Какого хрена, Чон!? — шипит Гук, поднимаясь. — Хочу заклеймить его, раз и навсегда и чтобы уже понял, что никуда не денется, как бы не старался, — так же спокойно отвечает, продолжая рассматривать голубую поверхностью. Гука тут же как подменили. Нет былой злости и раздражения. — Ты… О метке? — Да. Братья пересекаются взглядами. “Хочу” — читается в глазах то одного, то второго. Они без слов понимают, что да, в первую очередь это нужно именно их омеге. И да. Они сделают это сегодня. Они докажут, кто им нужен, докажут, привяжут и чтобы навсегда. **** Чимин сидит на кровати, скрутившись калачиком. Подбородок на коленках, а глазами на маленькое зеркальце перед собой. Он поправился. Он еще помнит, каким был до появления братьев в его жизни. Даже глаза и то другие! Но эти изменения меркнут перед тем, что он имеет сейчас: по всей левой стороне, начиная с губы, по щечке, под глазом и выходит вверх огромедный шрам, достаточно широкий, чтобы быть не заметным. — У меня ведь тоже есть шрам. Чимин резко откладывает зеркальце на кровать, смотря на спину Чона, что сел на кровать. Гук же просто закрывает дверь, подходя к трюмо в комнате. — Видишь, с той же стороны, как и у тебя, — альфа хмыкает, садясь в полуоборот. — А нефиг было гоняться с ним, когда ты еле на мотоцикле сидеть мог, — ставит Гук бинтик (?) и еще что-то на прикроватную тумбочку. — Я такой уродец с ним, — вздыхает Чон, проводя пальцем по щеке с маленьким шрамиком. — Что? Нет же! Он наоборот! Он делает тебя… таким горячим, — шепчет омега, краснея. — Просто ты меня любишь. Ты просто не способен видеть недостатки во мне. Знал ли ты, что все эти пирсинги и тату, от которых ты течешь, вызывают отвращение у многих? Чимин резко выдыхает. Зачем же так откровенно? — Чоон! — Я не прав? — альфа резко оказывается перед его лицом, локтями упираясь в колени, а руки по обе стороны бедер блондина. — Разве не возбуждает тебя, когда я делаю вот так? — Чон проводит языком точно по пирсингу на губе. Возбуждает? О да, это точно. Чимин незаметно (ну да, считай так дальше) сводит коленки. — Или тебя не возбуждает, когда я делаю вот так? — он ухмыляется, приподнимая бровь с пирсингом. — Уверен, что нет? — залазит на кровать Гук, будучи в одной футболке, что не скрывает ни массивность рук, ни тату на всю руку. — Тебе это все не нравится? — шепчет Чон в шею, опаляя своим дыханием. Чимин на секунду прикрывает глаза, потому что это выдержать просто невозможно. Чон так же закрывает глаза, стараясь не касаться клыками нежной кожи омеги. Персик уже витает в воздухе. Как же давно они не ощущали этот запах сполна? Чимин закрылся от них, не подпуская. Но сейчас он будто книга, что открыла свои самые прекрасные страницы, а братья с удовольствием прочтут их. — Ты принимаешь нас любыми, потому что любишь, — кладет Гук руку тому на бедро, шепча в шею. Его длинные крепкие пальцы медленно ползут вверх, пока большой движется по внутренней стороне бедра. — Мы тоже тебя любим, Мини. Для нас любым ты прекрасен… Чимин закусывает губу, но это не помогает сдержать слезку. Он только судорожно выдыхает, когда Гук прикусывает верхушку ушка. — Больно тут? — спрашивает тот. Омега отрицательно машет, потому что то, что он почувствовал при этом движении уж точно не боль. — А раньше тут был порез, от которого уже и следа нет. Тут то Чимин наконец-то открывает глаза, смотря в темные перед собой. — Оно зажило. Исчезло бесследно. Как и это в скором времени, — рука аккуратно проходится по щеке под шрамом. — Он больше, нужно больше времени, но раз то исчезло, значит и это тоже. Веришь мне, Мини? — Ты прекрасен… — шепчет с другой стороны Чон. — Люблю тебя до безумия… — легкий поцелуй приходится на шею, за ним еще один, и еще… Тут уже Гук с другой стороны. — Веришь? Чимин запутался. Он перестает соображать, к чему вопрос, но он просто кивает. Верит. Просто отдается в руки своим альфам, пусть делают что угодно. Так омега и оказывается, лежа на кровати. Чон как с цепи сорвался, все целует то за ушком, то переходит на шею, на ключицы, пока руки поднимают футболку. Гук резко наклоняется, убирая с легких весь воздух поцелуем, он терзает губы, не жалея. Чимин выстанывает в поцелуй, выгибаясь в пояснице, когда Чон целует правый сосок. Гук, пользуясь моментом, подкладывает подушку под спинку, чтобы было удобней, тут же накрывая губами другой сосок. Ох как же Чимин чувствителен тут. Кажется, он уже давно не в этой комнате, приподнимает бедра, чтобы Чон стянул шорты, под которыми уже давно просит внимание красивый омежъий член. Гук снова приподнимается, целуя, следя за каждым движением омеги, что как птенчик широко открывает ротик, когда альфа отстраняется. Но это именно то, что ему и нужно было. Ему не больно. Шрам не мешает. — ЧонГук! — омега жалобно выдыхает, когда альфы вдвоем резко отстранились. — Тише, малыш, нам просто нужно было снять одежду, — Чон оказывается между разведённых ножек, губами накрывая ключицы, а руками спускаясь вниз, лаская член, а большим кружа по дырочке, что уже обильно выделяет смазку. — Чон, Боже! — омега закатывает глаза, когда в него проникает первый палец. Слишком много рук и поцелуев, слишком много ощущений. Они не дают не только сосредоточится на ком-то одном, но и мыслить не позволяют. Это сводит с ума. Братья сводят с ума. Медленно, размеренно и навсегда. — Чимин-а… Детка, хочу твой ротик, позволишь? — шепчет в губы Гук. Чимин тут же кивает, сам так давно мечтал (но он не признается) ощутит шоколад на языке. — Чон, Чон! — стонет, когда тот берет его член в рот, активней двигая пальцами, добавляя второй. Нежный, но такой большой, украшенный венками член касается пухлых губок, отвлекая омегу. Чимин тут же проходится языком по головке, слыша шипение, что до звездочек перед глазами желанное. Гук опирается руками по обе стороны талии Чимина, постепенно проникая внутрь. Кто бы мог подумать, что такой крошечный омега так развратно сможет полностью принять всю его длину, попробовав это сделать всего пару раз до того самого “шикарно”. Гук закидывает голову назад, выпуская стон, ведь вибрация от стона младшего прошла не только по члену, но и телу. Чон выпускает свою прелесть, немного приподнимаясь и медленно входя, растягивая стеночки уже своим членом. Чимин почти задыхается, но также приятно. Гук притягивает младшего за черные волосы к себе одной рукой, впиваясь тому в губы. Он не так нежен, как с Чимином, он просто владеет этим ртом. Но и Чон не уступает. Всю нежную грубость в поцелуй вкладывает. Гук отстраняется, а Чон притягивает к себе Чимина, целуя уже его, но в контрасте с тем, что было до. Их тела опускаются на простыни, укладывая Чимина на груди Чона. — ЧонГук! — выстанывает такое любимое слово тот, когда вместе с членом Чона в нем начинают двигаться еще два пальца старшего. Альфы не спешат, растягивают их сокровище, целуют с обеих сторон, заглядывают друг другу в глаза, мысленно договариваясь, пока Чимин блаженно прикрывает глаза. Так прекрасно! Он уже и забыл насколько это великолепно, когда тело пронзают феромоны возбуждённых альф, как шоколад гуляет по телу, кровь бурлит, а его тело терзают любя двое альф, перед которыми от страха сжимаются всё вокруг, но не он. — Ах, Боже! ЧонГук! — омега выгибается, подставляя шею под поцелуи и легкие укусы Гука, пока тот медленно входит внутрь, прекрасно давя на член брата. Оба начинают двигаться то синхронно, то нет, заставляя омегу метаться насколько может, будучи зажатым между двумя телами. Они стонут, хрипят, целуют, сливаются в унисон, толкаются и отдаются. Все так прекрасно… Пока не замедляются. — Чимин, детка… Согласен быть с нами на всю жизнь? — резкий толчок, сопровождаемый таким сладким стоном. — Согласен навсегда стать нашим, а мы твоими? — говорит второй, при этом теперь они вдвоём толкаются резко. — Согласен? — резкие толчки чередуются, но при этом они не ускоряются и этого чертовски мало. Омега граничит на грани, не способен ощутить большее. — Да! — выстанывает тот. — Да, ЧонГук! Я так люблю вас! Пожалуйста… — уже хнычет, прося то, о чем сам не догадывается. Альфы резко переворачиваются, так, чтобы Гук оказался на спине, Чимин на нем, а Чон нависал сверху, смотря на раскрасневшегося скулящего омегу под ним. — Будет больно, — шепчет Гук, прижимая того ближе себе руками на животе. Кажется, сейчас он даже чувствует два органа внутри такого любимого тела, что еле двигаются, не спеша. Чимин не успевает ответит. Глаза Чона заливаются ярко красным, клыки удлиняются. Как же долго он этого ждал! — Ааааа! — Не то болезненный, не то с наслаждениям стон резко срывается с губ омеги, когда слишком острые клыки волка вонзаются в тело, доставая до той самой жилки и навсегда смешивая их запахи, заставляя кончить от ощущений. В тот же миг толчки ускоряются, немного затмевая боль наслаждением. Чимин уже стонет не от неприятных ощущений, но пребывая на грани обморока. Слишком много! Чон нежно слизывает кровь, извиняясь за причинённую боль, целуя, при этом выходя из омеги. Он и не думал, что это будет настолько превосходно, что кончит так, как никогда раньше. Альфа ложится рядом, поворачивая голову омеги, продолжая того целовать. Он не позволяет и слова сказать Чимину, когда Гук снова входит в него, но уже нависая с верху. Толчки снова возобновляются. Слишком много. Опавший член снова набухает, но для Чимина это уже чересчур. Вот только ему снова не дают сказать хоть слова против, когда он чувствует ту самую острую боль от пронзающих плоть клыков. Только сейчас, получив разрядку, братья Чони успокаиваются, чувствуя, как внутренние альфы удовлетворенно воют, боготворяя своего меченого омегу.