la mia salvezza.

Taehyung's side.

Шёл третий день заточения Тэхёна в стенах прелестного местечка, под названием "Детский дом". Заведение государственное, соответственно, разгуляться тут особенно негде. Обиход вокруг старый, обшарпанный и облупленный, коридоры широкие, пустые, обязательно с вечно мигающей лампочкой в конце проходов. Каждая комната расположена рядом друг с другом, в одной умещается минимум шесть человек. Парню совсем не повезло, ведь он попал в самую большую комнату — только в ней была свободная койка и комод, что с нетерпением ожидали заезда юноши. Повсюду преследует запах пресных щей, и складывается ощущение, что он въелся в стены. Словно его готовили из года в год на завтрак, обед и ужин. Друзьями, конечно же, обзавестись Киму не удалось. Будучи нелюдимым парнем от слова совсем, тут его ненависть к людям проявилась в полной мере. Однако, юноша старался не выказывать свой негатив. Холодное игнорирование может решить любую проблему на первое время. Как только Тэхён заехал в детский дом и направился в свою комнату разбирать вещи, к нему привязался весьма странный мальчуган. Странный он от того, что вечно смотрит в одну точку, даже когда пытается разговаривать с кем-то. Киму казалось, что он даже спит с открытыми глазами. «Что ж, не удивительно, что здесь такие дети растут. Какие они ещё должны вырасти? загнанные в угол, брошенные всеми, ещё на самом начале своего пути.» - Думал Тэхён, смотря на своего нового знакомого, а затем коротко заканчивал свою мысль, - Да и похуй на них. Проторчу тут полгодика, а затем наконец начну свою жизнь так, как я всегда хотел. Без этих утырков. как тебе, папаша, в адском котле? Отвечай, скотина, я уверен, ты меня даже под землей слышишь, мразь!», когда ким вспоминал об умершем, не мог остановить очередной поток оскорблений и проклятий в его сторону. Юноша никогда не чувствовал такого облегчения. Момент пробуждения в больничной койке, наигранные горестные фразы врачей о том, что родители бедного мальчика больше никогда не скажут ему о том, что любят. Всё это разжигало в парне ощущение свободы и облегчения. Он бы сравнил это чувство с чем-то безумно раскалённым. То, что нарастает и пульсирует в груди, разгоняя кровь, и заставляет биться сердце с бешеной скоростью. наверняка, это радость. Только вот, какой ценой она ему досталась? Да плевать он хотел, какой ценой, главное, что ублюдки лежат под землей и разлагаются. Большего и не надо, теперь он прорвётся, найдёт своё место в этом мирке, но никогда не перестанет проклинать этих двоих. Воспитатели с самого начала невзлюбили Кима. Как только он появился, по его глазам читалось, как в открытой книге: «не трогайте меня, я вас всех уже ненавижу». Действительно, во второй же день он проявил свой до ужаса тяжёлый характер. Тэхёна начали доставать местные «короли» — старшие пацанята, которые до мозга костей любят принижать слабых и досаждать новоприбывших, пытаясь загнать их в вольер для собачек. Короче говоря, вершили мнимый естественный отбор — слабых в загоны, сильных на пьедестал. Ким умудрился после первой же фразы «Чё такой серьёзный, в будку давно не получал? Лицо попроще сделай, или крутой дохера?» Ударить незнакомца в нос, и благополучно его сломать. Две воспитательницы держали новоприбывшего за руки и за ноги, а третья, по-видимому, пыталась внушить последнему правила сего заведения — била Тэхёна длинной линейкой по коленям и животу, приговаривая, что он негодяй и что таких, как он, в тюрьму для малолеток сажать надо, а не в детские дома тащить всякий сброд. Ким сначала рьяно сопротивлялся, и даже умудрился заехать одной из воспитательниц локтём в глаз, а потом притворно смирился, и даже рассмеялся, потому что такая нелепица и рядом не стоит с тем, через что ему пришлось пройти. Конечно, больше он не позволит так с собой поступать. Поэтому после того, как он якобы дал слабину, тут же вырвался из хрупкого хвата женщин, выхватил линейку из рук воспитательницы и начал хлестать её по голове. На крики прибежал старший воспитатель, и увёл Тэхёна на «серьёзный разговор». Всё, что запомнил из него Ким, это: бла, бла, бла. Голова парня была забита совершенно другим, и последнее, о чём он мог переживать, это упрёки каких-то левых людей. — Знаешь, а мне кажется, тут хорошо. — пробурчал новый знакомый Тэхёна, Марк, жуя кусок хлеба, который он благополучно стащил из столовой. Не изменяя своим традициям, он словно вёл монолог, смотря прямо по курсу в стену комнатки. — Бьют иногда очень больно, это да… Но к мамке с папкой я бы ни за что не вернулся. Меня опека забрала, добрые люди. — Марк говорил медленно и немного невнятно, старательно пытаясь и выговорить слова, и тщательно прожевать сухой хлеб. — Папаня мой пил каждый день, а потом на меня и на маму кричал. А мама на меня, потому что пить папа начал после того, как я родился, говорит. — Тут, неожиданно для Тэхёна, Марк, наконец, развернулся к нему лицом, и заглянул прямо в глаза. Зрачки его были необычно широкие, ресницы длиннющие, будто мокрые. Радужка чёрная, прямо как у ворона. Оттого глаза его показались Киму какими-то непропорционально огромными. — Я ведь нежеланный ребёнок. Ну, это получается, что мама не хотела меня рожать. Как-то вышло так. вот, в итоге, сюда и отдали. Ну и ладно. Мне и тут хорошо, я вот, тебя встретил, правда, Тэхён? — Иди лучше это скажи тому верзиле, которому я нос сломал. Вот уж он обрадуется твоей душевной теплоте. Так и скажи: «Как хорошо, что я встретил тебя, верзила, мне так нравится в детском доме». Или воспитке, которая тебя в прошлый раз за кусок хлеба отхлестала до синяков. А, ну хорошо же? Ну ты и наивный, аж воротит. — Тэхёну совсем не импонировал его знакомый. Привязался, так ещё и свою доброту навязывает. Плевал он на его детскую наивность, сам парень никогда таким в детстве не был. — Я пошёл из этого обезьянника, хоть на площадку выйду, а ты сиди и жуй, не дай боже увижу тебя, семенящего за мной. — Парень легко прописал щелбан Марку, на что тот недовольно потёр лоб. Ким поднялся, и пошёл прочь с диким желанием выйти наконец на свежий воздух и проветриться. Не успел юноша пройти до конца коридора и завернуть, как к нему подбежали две воспитательницы с глазами по пять рублей. Хватая его под руки с обеих сторон, они в унисон буквально пропели: «Быстро собирай вещи. добрый человек тебя забирает.» — Как понять, «Добрый человек меня забирает»? А меня спросить никто не желает? Я не поеду непонятно куда с каким-то левым «добрым человеком»! — с нарастающей агрессией проговорил Ким, и принялся вырываться. Тут же подоспел старший воспитатель, и громко пригрозил ему: — Ким Тэхён, документы на тебя уже оформлены. никто тебя спрашивать не собирается, тебе нет восемнадцати, полоумный ребёнок! Молодой человек ожидает тебя, так что бегом, ну! — выпучил он глаза на воспитательниц, и те мигом запихали Кима обратно в комнату. Марк всё слышал, и тихонько заплакал, сидя на том же месте, где и раньше. Ему было жаль, что его новый «друг» так быстро уезжает. Никто кроме Тэхёна даже единственного слова сказать ему не давал — сразу бил. Марк считал Кима своим другом. Первым и единственным. — Ну пиздец. ладно, лучше уж с одним идиотом справляться, чем с вами, кучкой козлов себе на уме. Отпустите уже мои руки, блять! — Тэхён одёрнулся в раздражении, — я соберу вещи. За пятнадцать минут Ким умудрился собрать все свои вещи, небрежно сложенные в комоде и в шкафе, его успели одеть в классический костюм (воспитательницы изначально хотели отправлять его в чём есть, но опешили, когда им сообщили, как выглядит молодой человек и сколько денег он дал за назойливого мальчугана), причесать и набрызгать парня парфюмом старшего воспитателя. Ким чувствовал себя дешёвой проституткой, которую снял донельзя богатенький чиновник. Чувство отвратительное, но сопротивляться он не стал. Уж лучше так, чем оставаться здесь. От какого-то недалёкого богача, строящего из себя добряка хоть сбежать можно. А тут и камеры, и забор, как в тюрьме строгого режима. И вот, шаги Кима в последний раз резонируют об обшарпанные стены приюта. Марк стоит в дальнем конце коридора, провожая парня взглядом, полным детской благодарности. Тэхён притворяется равнодушным, «себе на уме», но в глазах его читается заинтересованность. он не знает, к кому идёт, что его ждёт и чем руководствовался этот загадочный незнакомец. И, завернув в фойе, он видит его. и в мыслях проносится досадное: «Блять, что за пижон.» Вдохнув полной грудью, юноша медленно выпустил воздух из лёгких и шагнул навстречу к мужчине. Ким встал в десятке сантиметров от незнакомца, оглядел его снизу вверх, и понял — чтобы посмотреть ему в глаза, приходится задирать голову. — Пижон, так ещё и шпала. Вот так гремучая смесь. Эдакий альфа-самец нарисовался? — не самые лестные слова при первой встрече. И Ким сам улыбнулся своей неподдельной тактичности. — Чего тебе от меня надобно? Почему именно я? Иди вон Марка забери, он помладше будет, не такой прихотливый, как я. Типичный тихий детдомовец. Не думаю, что я — самое разумное решение в твоей жизни. Придурок. jungkook's side. Секунды перерастают в минуты, а минуты неизбежно утекают куда-то в бездну временного пространства. По отсчётам Чонгука, прошло ровно десять минут его пребывания в данном затхлом, лживом заведении. Он уже было планировал поймать прямо по коридору кого-нибудь из персонала, дабы разъяснить ещё раз, что времени у него не так много, и он заплатил немалую сумму не для того, что бы торчать здесь и выжидать, пока детдомовский паренёк неторопливо соберёт свои вещички, причешется и выйдет к его будущему опекуну с вальяжной походкой. На сегодняшний вечер хоть ничего и не запланировано, однако со скорым появлением подопечного будет необходимо решить некоторые важные вопросы, а их упадёт на голову драгдилера немало. «На голову драгдилера». Юноша снова словил себя на мысли, на коей ловит себя каждый раз, когда приходит в какие-либо общественные заведения и позиционирует себя как обычного человека (ну, или просто очень состоятельного человека, право). Перед персоналом несколько минут назад стояла чуть ли не самая уважаемая персона в нелегальном мире, при этом, можно сказать уже с уверенностью, самая анонимная. На парня не было заведено ни одного дела, иска, никаких подозрений или лишних глаз. По этой простой причине и мальчугана-подростка необходимо воспитать себе под стать, а если в его голове уже заложены какие-то собственные мнения по этому поводу, неизбежно перевоспитать. Однако, всё ли будет так просто? Очевидно, что нет. На губах вскользь прошлась странная улыбка. Посреди пустеющего серого коридора послышались глухие короткие шаги. По походке можно узнать, что за личность перед тобой, так? Отчасти данное суждение верно. так вот Тэхён шёл не как загнанный беспощадной судьбой в угол мальчик. Не так, как добрая половина, а то и больше детдомовских детей ходят, бесшумно пошаркивая по кафелю тапочками, и беспричинно озираясь по сторонам. Однако, Чонгук даже если бы и постарался, не смог бы описать, что это была за походка. Довольно уверенная, не резкая, однако… какая-то мнимо нетвёрдая? что же, это сейчас не имеет совершенно никакого значения. Юноша приблизился к Чонгуку, и последний отметил про себя, что ростом Ким явно не вышел. Уже, семнадцать лет отроду, однако семнадцатилетнему Чону Ким явно бы практически дышал в пупок, что уж говорить о нынешней ситуации? После драгдилер с лёгкой иронией во взгляде окидывает его аутфит. Интересно, его специально так приодели, дабы подросток соответствовал своему «опекуну»? Такая себе коллаборация богатенького отца и его почти счастливого приспешника-сына. Что ж, пусть будет так, какая разница? — Остепенись со своими бесполезными расспросами. — Юноша смотрит на Кима сверху вниз, слегка вскинув бровь. От его былой иронии в мыслях и на лице и следа не осталось, Чонгук более не собирается тут задерживаться. Парень бросает короткий взгляд в сторону девушки, и, даже не кивнув ей, уж тем более не попрощавшись, вышел из «вестибюля». Услышав короткие шаги Тэхёна за спиной, Чонгук, не оборачиваясь в его сторону, указал ему рукой на припаркованную прямиком у входа пагани зонду. ////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////////// — Сумку оставишь на заднем сидении, она не такая уж и внушительная по размерам, что бы ради неё открывать багажник. сам садись вперёд. — Парень, не дожидаясь ответа Тэхёна, направился к водительскому сидению, попутно извлекая из пачки долгожданную за эти пятнадцать минут сигарету, и прикуривая её уже в салоне. «Придурок, нахал, так ещё и пижон. раздражает до чёртиков, может, на него тоже нанять?», — думает Ким, бросая колкий взгляд в сторону мужчины. «И что мне теперь, просто подчиняться его указаниям? Отлично, из огня да в полымя». Юноше ничего больше не остается, кроме как бросить сумку на заднее сидение, и хлопнуть дверью так, что чуть стекло не вылетает. Дождидаясь, пока его новый, и, к тому же, первый в своём роде подопечный уберёт сумку, Чонгук приоткрывает окно, в которое неумолимо тянутся тонкими струями ниточки табачного дыма. Как только Тэхён размещается по правую руку от Чона, последний блокирует двери (наверняка, по привычке), и, прежде чем по обычаю включить заглушающую все остальные мирские бесполезные звуки музыку, решает сказать несколько «вступительных» слов: — Во-первых, возможно, поспешу сказать — я не пижон, в отличие от твоего уже разлагающегося в могиле богатенького папочки. Прикуси язык, прежде чем подобным образом обращаться к незнакомым людям. Во-вторых, что за балаган в виде череды бесполезных вопросов ты мне устроил в этом грязном помещении? Разве неясно, что всё внятно и по полочкам я, наверняка, объясню тебе по месту нашего прибытия. Осмелюсь ныне назвать его твоим домом. — Юноша слово «осмелюсь» произнёс крайне необычным для него образом — немного растягивая гласные и чуть повысив тон для выразительности. — Если куришь, — парень достал из бардачка ещё не распакованную пачку тех же сигарет «Marlboro», — никто тебе запрещать не будет, бери. Это не в моих интересах. Все остальные вопросы и пожелания, — наконец, юноша развернулся к Тэхёну, дабы хоть какой-то зрительный контакт поддержать. — Будь так любезен оставить до прибытия домой. Чонгук выбросил тлеющий окурок куда-то на асфальтированную дорогу, и, предварительно выкрутив мощность на девяносто процентов, включает первый попавшийся трек. На той ноте последний и ударил педаль в пол, оставляя позади себя лишь чёткий след от резкого соприкосновения шины с асфальтом. Лишь скрежетом шин и лёгким дымом выхлопных газов тэхён навсегда прощается со лживым зданием «детского дома».

KILLSTATION — ANIMALIA

Если кто-то спросит — есть ли хоть что-то в этом мире, отчего Чонгук ловит кайф, кроме как от мыслей о грядущем «дне X»? безусловно, да. И это самое происходит прямо сейчас. У драгдилера есть свой собственный наркотик. Наркотик, который не каждому дано прочувствовать и понять. дорога, скорость и адреналин — вот что по-настоящему даёт Чону почувствовать себя живым человеком. И даже разъезжая по городским дорогам Чонгук не пренебрегает опасной возможностью превысить стандартом установленную скорость на десятки, а то и добрую сотню. С копами у Чона разговор всегда был короткий, чего более страшиться? Пейзаж за затонированным окном неумолимо из четких очертаний превращается в размазанное пятно, рёв мотора, словно рык дикой пантеры, заполоняет пространство, смешивается с оглушающими басами. На Чонгука подобная гонка со временем действует, безусловно, лучше любого импортного наркотика. Когда едешь по трассе с бешеной скоростью, на миг забываешься. Забываешь о том, кто ты такой в своей истинной сущности. Что удивительно, у парней схожие чувства. Скорость, от которой тяжело дышать. Скорость, что захватывает дух, словно полёт в космосе. То состояние, в котором можно забыться на мгновение. Раздражённое лицо Кима плавно расслабляется. Брови опускаются, а губы выдают лёгкую ухмылку. Он позволяет себе закрыть глаза, и слышит, как бас резонирует с рычанием спорткара. Он забывается в гонке с временем, забывает о том, что слева от него сидит сомнительный мужчина, забывает о смерти родителей, забывает о детском доме, в котором пребывал буквально пять минут назад. Всё, что ощущает уставшая душа Тэхёна — свободный полёт и скорость. Лёгкое чувство эйфории охватывает Кима, и проносится мысль: «Можёт, всё окажется не так уж и хуёво? Всё-таки, с воспитками из приюта так не погоняешь.» Парень косится на Чона, и лицезреет действительно завораживающую картину. Как человек меняется, когда занимается тем, что ему действительно доставляет. Последний определённо ловит реальный кайф от езды. Ему идёт быть за рулём, идёт играть в гонки со временем, как бы это нелепо не звучало. Вдруг, Ким резко опешил и понял, что откровенно пялится на мужчину. А понял он это, лишь когда скорость постепенно начала снижаться. Из непрекращающегося колеблющегося пятна за окном пейзаж начинает принимать чёткие границы и очертания. Одичалый рёв мощного мотора вмиг прекратился, и оба возвращаются в действительность. Они прибыли в центр города. Чон щелчком снимает блокировку дверей авто, и покидает салон. Сейчас предстоит самое важное в их взаимоотношениях с подопечным. Драгдилер ловит себя на мысли, что ему самому интересно вновь связать свою судьбу с судьбой другого человека. Что ж, играем ва-банк, терять уже нечего. верно, Ким Тэхён? Из действий остаётся дело за малым — вновь заблокировать авто и подняться на двадцатый этаж. Снова в порядком заебавшую квартиру, однако, впервые с кем-то. Чонгук подходит к Тэхёну, выхватывает из его рук не особо громоздкую, но довольно плотно набитую сумку, с лёгкой насмешкой: «сам ростом в одну четверть этой сумки. Надорвёшься ещё.», и уходит вперёд. Открывает подъездную дверь. Пропускает парня, после заходит сам. Юноши минуют на лифте девятнадцать этажей, выходят на двадцатом, раздаётся щелчок, после — хлопок двери. — Что ж, располагайся, ныне это твой так называемый дом. Завтра поедем за дубликатом ключей. даю двадцать минут на всё про всё — после приходи на кухню, если тебя до сих пор так яро интересует, почему именно ты. — Парень снял обувь и прошёлся прямо по длинному коридору, после повернув налево, — твоя комната находится прямо после гостиной, пройдёшь её и упрёшься в узкий коридор, увидишь две двери. Слева — мой офис, справа — твоя комната. Условия обитания не королевские, однако я ничего особенного тебе и не намеревался обещать. — С этими словами юноша обернулся, коротко посмотрел на Тэхёна и удалился в сторону кухни. Как только парень удаляется от новоприбывшего в сторону кухни и остаётся на некоторое время в одиночестве — сразу располагается на своём излюбленном месте у окна, попутно извлекая уже которую по счёту сигарету. Город только-только начал оживать, по своему виду более походя на обезумевший муравейник. К полудню центр города буквально кишит толпами навьюченных сумками людей — кто просто прогуливается от скуки бытия, кто спешит скоротать перерыв, сбежав с офиса в ближайшую недорогую забегаловку. А Чонгук наблюдает за жизненным движением, словно отстранённый от мирской суеты. Сейчас он погружён в собственные мысли. Раскладывает по полочкам всё, о чём думал по пути к детскому дому, и по дороге обратно. его, казалось бы, опрометчивое решение оказывается вполне взвешенным. По крайней мере, Чонгук никогда не смеет сомневаться в своих действиях. Ему попросту нельзя допускать сомнений. один неверный шаг — и вся его шаткая конструкция жизни поломается, что карточный домик от дуновения ветра. Поэтому окна парня наглухо заперты от подобных дуновений сомнений и опрометчивостей. Однако, кажется, сейчас он чувствует азарт.