Уроки русского

Метров за пятнадцать до той самой двери, за которой уже, скорее всего, вовсю шло собрание, на которое они явно опоздали, Кёнигсберг наконец перестал опасливо оглядываться по сторонам и за свою спину, однако расслабляться рядом со Сталинградом ему не очень-то хотелось. Именно поэтому, когда Волжский неожиданно для него остановился перед самым входом, немец сильно дёрнулся и, вновь отпрянув, довольно ощутимо приложился спиной о холодную стену, чувствуя, как побитые рёбра тут же отозвались на удар тянущейся болью. Гриша лишь кинул на своего нового знакомого быстрый, но недоуменный взгляд и полез во внутренний карман своего пальто. Вильгельм негромко сглотнул, опасливо и внимательно смотря за каждым движением советского и молча моля Бога о том, чтобы тот не достал из кармана нож или ещё чего похуже. Несмотря на опасения Твангсте и к его огромному облегчению в правой руке Сталинграда мелькнула небольшой кусочек белой ткани, а вот в левой оказалась металлическая фляжка с водой. Быстрым движением откупорив ёмкость, Гриша несильно наклонил её, выливая небольшую часть воды на угол тряпицы, тем самым смочив её. —Держи. Сотри кровь.—коротко бросил Сталинград и под непонимающий взгляд этого странного парня протянул ему наполовину мокрый платок, дабы тот убрал свой боевой раскрас. Вильгельм, в силу своего знания иностранного для него языка, лишь нахмурился и медленно поднял слегка растерянный взор с ткани прямо на Гришу, который тяжело вздохнул и насильно вручил платок в руки парня, после чего немного лязгая металлом о металл, закрыл воду. —Кровь, говорю, сотри.—более-менее терпеливо ещё раз произнёс Волжский и размашистыми движениями указал на своё лицо, словно пытаясь показать, где у собеседника, если его таковым можно назвать, пятна от красной жидкости. Наконец поняв, что от него хочет советский, Кёнигсберг аккуратно дотрагивается холодной тканью до небольшой раны на губе и лёгкими движениями стирает уже подсохшую кровь, изредка посматривая на своего проводника, который лишь молча показывал на себе, где ещё оставались следы недавней встречи.

***

—Где Московский?—не успев даже толком войти, сразу спрашивает Волжский и, не дожидаясь какого-либо приглашения, проходит к своему месту, отмечая, что все присутствующие, похоже, кого-то ожидали.—Ты не хочешь объяснить, кто это и что он тут делает?—заметив Москву на своём обыденном месте, во главе стола, сразу же, не задумываясь спросил он и махнул рукой в сторону своего «без пяти минут знакомца». Вильгельм входит в зал следом за Гришей, однако не так смело и нагло, как советский, и, опустив голову, дабы не видеть тех многочисленных, заинтересованных взглядов и не встречаться с ними, садится прямо напротив Миши, который недоуменно смотрел на него, словно пытаясь что-то угадать. —Вильгельм...—с подозрением тянет Московский его имя, заставляя немца поднять голову и посмотреть на того, кто его зовёт.—Это ты его так?—удивлённо вскинув бровь, спрашивает Москва, увидев на лице Кёнигсберга пару ссадин и перевëл взгляд на Волжского, который тут же нахмурился от такого наглого заявления. —С чего мне его трогать?—недовольно буркнул Гриша и откинулся на спинку стула, сложив руки на груди и выжидающе смотря на столицу.—Мне бы для начала узнать, кто это, а потом уже кулаки распускать. —Саш...—многострадальчески протягивает Михаил, посмотрев на Ленинград, и кивает в сторону новенького. —Wilhelm...—Александр, который тут же с полуслова понимает в чем заключается просьба друга, приветливо улыбается вконец зашуганному немцу, что-то произносит на немецком.—...wer hat dir das angetan?—указывая на лицо, спрашивает он и замечает, что Кёнигсберг заметно оживился, услышав родную речь. —«Фашист значит...»—проносится у Волжского в голове, и он, фыркнув, лишь продолжает с невозмутимым видом слушать, что же ответит этот фриц, предполагая какой вопрос ему задали. —Niemand. Ich bin einfach unglücklich gefallen.—пожимает плечами Твангсте, равнодушно смотря то на Ленинград, то на Москву и пытаясь вести себя более подобающе для многовекового города. —Говорит, что неудачно упал.—тут же переводит Саша, и по комнате проносятся довольно громкие перешептывания остальных. —Тихо.—грубо просит Москва, мягко говоря затыкая остальных, и с подозрением смотрит на Волжского, которые лишь в ответку посылает свой холодный взгляд пугающих красных глаз.—Это он?—указывая на Сталинград, спрашивает Михаил, похоже, напрочь забыв о том, что его не понимают. —Ist er das?—тут же переводит Саша, и на Вильгельма начинают пытливо смотреть все присутствующие, словно пытаясь понять хоть какое-то слово из этого странного, на их взгляд, языка. —Was?—нахмурившись, переспрашивает Твангсте, однако тутже продолжает начатую фразу.—Nein. Er hat mir im Gegenteil geholfen—в оправдание своему спасителю говорит Кёнигсберг и терпеливо ждёт, пока Ленинград переведёт это, дабы продолжить свою тираду, однако Московский поднимает руку вверх, прося их всех замолчать. —Так, вы двое. Зайдёте ко мне позже. Сейчас у меня нет времени слушать вас. Коротко расскажу, зачем мы тут собрались, и можем расходиться.—торопливо проговорил Москва, мимолётно глянув на часы и пробежал глазами по строчкам приказа, что держал в руках.—По итогам Потсдамской конференции Кёнигсберг перешёл под власть Советского Союза и согласно этому приказу от 4 июля сего года, то есть 1946, официально становится Калининградом. Так что, друзья мои, прошу любить и жаловать. А вы Вильгельм, добро пожаловать. Herzlich willkommen.—еле выговорив эту выученную ещё утром фразу, улыбнулся Михаил и вновь перевёл взгляд на свои наручные часы.—Гриш, подойдешь через минут сорок, ладно? Мне надо кое-что обсудить с тобой. Волжский лишь молча кивнул ему и перевёл взгляд на уже Калининград, которого облепили со всех сторон другие более крупные города Союза, что-то пытаясь спросить у него и всё время бесперебойно прося Ленинград перевести ему их вопросы. «И что же Московский задумал...»