Уроки русского

С нескрываемым интересом наблюдая за тем, как Ленинград путает множество немецких слов, из-за того, что каждый норовит что-то спросить у новоявленного Калининграда, Волжский лишь незаметно пересаживается поближе, занимая чьё-то место и внимательно вслушивается в слова Саши. Оговорки Невского всё чаще вызывают на лице Вильгельма улыбку, и тот старается говорить помедленнее, чтобы хоть немного помочь северной столице и где-то в глубине души искренне надеясь, что это всё взаправду и что его не поймают где-нибудь в подворотне. —Всё. Я больше не могу...—многострадальчески протягивает Ленинград, когда его новая ошибка в произношении вызывает смущённый взгляд Вильгельма, по которому Саша сразу вспоминает истинный перевод сказанного им слова и устало прикрывает глаза, спешно извиняясь перед Твангсте, неосознанно перескакивая с немецкого на русский.—Мы пойдём, Московский сказал быть у него через двадцать минут. Komm, Wilhelm.—схватив немца за рукав, он быстро протягивает его сквозь всю толпу, которая, как понял Калининград по интонации, пытается уговорить его личного переводчика остаться, однако тот остаётся непреклонен и вскоре скрывается за углом. —Это правда, что ты его так?—тут же переключается с немца на Сталинград Калинин, и все тут же, словно по щелчку поворачиваются на него, отчего Грише становится слегка неловко, но виду он не показал. —Я же уже сказал, что нет.—хмуро отзывается Волжский и переводит взгляд на место, где недавно восседал Москва, представляя им новенького.—С чего вы вообще это взяли?—немного тише произносит он и откидывается на спинку стула, внимательно обводя каждого взглядом. —Ну Сталинградская битва там, практически полное разрушение...—аккуратно заметил Омск, пожимая плечами, и немного жмётся от взгляда Гриши. —Ага. Так говоришь, будто это только со мной было. Тогда половина Союза должна была его разукрасить, а не только я.—холодно пояснил Сталинград и медленно поднялся со стула, чуть поправляя своё пальто. —А ты куда? Дальше своего немца охранять?—хитро, не поднимая глаз на Волжского, спрашивает Киев, крутя в руках ручку, и довольно хмыкает, глянув на усмехнувшийся Горький. —Ага. А то вдруг Сашу и Московского грохнет, потом опять скажут, что я.—равнодушно бросил Сталинград и вышел из зала, игнорируя все смешки за спиной.

***

—Можно?—стукнув буквально пару раз костяшками по двери, Волжский хотел было войти, однако, увидев в кабинете помимо Москвы ещё и Ленинград с Калининградом, поспешил уже наоборот выйти.—Извините, не хотел мешать.—сухо бросил он, однако прикрыть дверь не успел, так как его окликнул Михаил. —Заходи, Гриш, тебя это тоже касается.—не отрывая взгляда от документа, проговорил Московский и жестом показал ему на стул около своего стола, приглашая сесть. Волжский недоуменно поднял бровь, невольно подумав о том, что могло касаться и его, и этого фрица, но спорить не стал и вошёл, искоса смотря на немца. Молча отказавшись от предложения сесть, он лишь встал напротив стола Москвы и сложил руки на груди, вопросительно смотря на него и ожидая хоть какого объяснения. —У меня к тебе дело, от которого ты точно не сможешь отказаться...—довольно весело, несмотря на серьёзный вид Григория, начал Миша и, скрепив руки в замок, подпер ими свой подбородок. —И какое же?—слегка поведя бровью, с нотками подозрения спросил Волжский, постукивая пальцами о свой локоть. —Калининград разъяснил мне всю ситуацию, поэтому, для начала, я хочу извиниться за необдуманные слова. Прости. Ну сказал, не подумал, с кем не бывает.—резко, казалось, сменив тему, продолжил Московский и выжидающе посмотрел на Гришу, прекрасно зная, что тот даже и не думал обижаться, ибо точно знал, что это не он. —Ближе к делу.—коротко кинул он, одергивая столицу от долгих лирических отступлений, однако кивнул, словно принимая извинения, чтобы Миша не донимал его этим. —Ладно, как скажешь.—согласно кивнул Москва и, на секунду замолчав, словно подбирая слова, проговорил.—Было принято передать Калининград под твой надзор. Это ненадолго... —Чего?—чуть ли не вскрикивая, но вовремя остановив себя, переспрашивает Волжский, нахмуренно смотря на Михаила, который, видимо, ожидал именно такую реакцию.—Под какой такой надзор? Ты что совсем с дубу рухнул... —Ich denke, wir sollten besser gehen.—аккуратно дотронувшись до плеча Вильгельма, тихо проговорил Ленинград и, дождавшись от собеседника кивка, тот кинул свой взгляд на Мишу, которому уже было не до них, поэтому они с чистой совестью вышли из кабинета. —Hat er Stalingrad gesagt, dass er mich beobachten soll?—посмотрев на закрытую дверь и слушая разговор на повышенных тонах доносящийся оттуда, обеспокоенно спросил Вильгельм у Саши, посмотрев на него. —Ну не то чтобы смотрел, просто... Ой.—поняв, что он говорит не на том языке, ойкнул Невский и неловко посмеялся.—Ja, man könnte es so sagen. —Es hat ihm nicht sehr gut gefallen, oder...—немного грустно протянул бывший Кёнигсберг и тяжело вздохнул.—Ehrlich gesagt habe ich Angst vor ihm. —Mach dir keine Sorgen. Еr ist gut. Du kennst ihn nur wenig.—улыбнулся Ленинград, пытаясь хоть как-то подбодрить нового друга.—Ich denke, du wirst Freunde werden.

***

—Что за истерика, Гриш?—недоуменно подняв бровь, вполне спокойно спросил Московский, который, конечно, ожидал эмоциональной реакции, но не настолько. —Действительно, что за истерика, Гриш?—гневно повторил Волжский, которому эта идея явно оказалась не по душе.—Ты хочешь подсунуть мне этого фрица, видимо, совсем забыв, что они сотворили, да? Да мои жители лично свернут тебе шею, если узнают про это. —Он теперь такой же советский город, как и мы. Да и люди не вправе решать наши дела.—потерев виски, проговорил Московский, обдумывая над тем, как бы по-быстрее уломать Сталинград на такое. —И вообще, почему именно я? В стране огромное количество городов, а выбор пал именно на меня? Или ты наугад ткнул в карту?—продолжая свою гневную тираду, проговорил Волжский, расхаживая перед столом Московского. —Нет, просто я подумал, что вы поймете друг друга. Его тоже довольно сильно разрушили и... —Поймете?—нагло перебив Мишу, недоуменно переспросил Гриша, на секунду остановившись.—Я не говорю по-немецки, ау.—пощелкав пальцами перед лицом столицы, словно пытаясь привести того в чувства, напомнил он.—У тебя есть Саша, говорит на нём, как на родном, отправь его туда, думаю, им есть о чем поговорить. —Несмотря на то, что граница расширилась на запад в тридцать девятом, Ленинград всё ещё близко к нашим врагам. Это опасно оставлять его там.—пояснил Москва, ибо тоже сначала хотел отправить его туда, но увы. —Воронеж? Тула? Рязань? Смоленск? Почему нет? —Они восстанавливаются после боевых действий, сам наверное понимаешь.—тяжело вздохнул Московский и устало посмотрел на Сталинград. —Будто бы я не... Так, стоп, а почему не смогу отказаться?—посреди их спора до Волжского наконец доходят слова сказанные ещё в начале диалога.—Это шутка или... —Нет. Тогда я буду вынужден подписать указ. Пойми, Гриш, остальные найдут тысячи причин, чтобы не брать его к себе, а ты уже сегодня ему помог. Это не займёт много времени. Ну, я так думаю.—пожимает плечами Москва, предвкушая реакцию на ещё одну новость из этого раздела. Волжский нахмурился. Знает же, гад, куда надо давить и что говорить. И прекрасно знает, что тот не оставит слабого в беде. —Ла-адно...—после недолгого молчания недовольно протягивает Гриша и складывает руки на груди, хмуро смотря на довольно улыбающегося Московского.—И сколько раз в месяц придётся мотаться в этот Калининград? —Он будет жить у тебя...

***

—Я знал, что ты не оставишь меня, да и вообще нас в столь трудной ситуации.—улыбнулся Московский, провожая Волжского за дверь, чувствуя, как сильно звенит в ушах после новой порции возмущений со стороны Сталинграда.—Спасибо. В знак благодарности, я тебе так уж и быть куплю билеты до города... —Не стоит. Сам разберусь, не маленький.—спокойно произносит Сталинград, отмахиваясь от уже надоевшего ему Москвы.—Обидно, что против немцев двести дней держался, а здесь за полчаса уломали.—хмуро бурчит он, поправляя вздернувшийся воротник на пальто, и, почувствовав на себе чужой взгляд, переводит взор на немца, который тут же смущённо отворачивается от него, возращаясь к разговору с Ленинградом. Конечно, как тут не посмотришь, если спустя полчаса гневных криков, споров, каких-то подозрительных стуков и нецензурных, некоторые из которых Твангсте узнал после того, как его за три дня завоевала Красная Армия, слов из кабинета вышел тот же спокойный Сталинград и такой же спокойный Москва. —А как я с ним говорить буду? Язык жестов учить?—вновь повернувшись на Московского, спросил Гриша, забыв уточнить этот момент во время их лёгкой дискуссии. —В ближайшее время мы наймем нужных людей, а пока... Как-нибудь?—полувопросительно проговорил Михаил, пожав плечами, за что получил тяжёлый вздох со стороны собеседника. —Wilhelm, komm hier.—вдруг произнёс Сталинград после чего словил на себе три удивлённых взгляда, в том числе и Вильгельма.—Чего так смотрите? Я же говорю, двести дней от немцев отбивались... Кое-что запомнил.—пояснил он, чуть усмехнувшись над получившейся реакцией, и кивнул головой в нужную сторону, тем самым зовя немца за собой.—Вы ему всё объяснили? —Да.—тут же отозвался Ленинград и, спохватившись, быстрей, ибо эти двое уже уходили, полез в походную сумку, что висела через плечо.—Гриш! Держи, думаю, тебе пригодится.—дождавшись, пока тот повернётся, Саша протягивает ему немецко-русский словарь. —Не думаю, что мне это поможет, но спасибо...—задумчиво протягивает Сталинград, но книжку берёт.

***

—Гриш...—вдруг с ярко выраженным акцентом раздаётся возле Волжского и тот удивлённо смотрит на немца, который и произнёс его имя. —Что, прости? —Ist "Grish" Stalingrad? ist das dein Name?—осторожно спрашивает Твангсте, наконец решив узнать, почему Ленинград его так назвал. —Меня зовут так. Только не Гриш, а Гриша.—толком не поняв, в чем состоит вопрос, попытался хоть что-то объяснить Сталинград, и, похоже, ему это удалось. —Ja, ich habe es verstanden.—задумчиво протянул Вильгельм, пытаясь что-то вспомнить.—Кönnten Sie mir meinen neuen Namen sagen?—решив попытать удачу, спросил немец, с надеждой посмотрев на Волжского, и чуть сощурился от солнца, которое сразу же встретило их, когда они вышли на улицу. —Я тебя не понимаю...—как бы не старался вникнуть в чужие слова Сталинград, ничего не получалось. —Du bist Stalingrad, und ich bin...—указав сначала на Гришу, а потом на себя, попытался объяснить Твангсте таким способом, ибо напрочь забыл своё новое русское название и нетерпеливо пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить. —Аа. Ты про это. Калининград.—усмехнулся от собственной недальновидности Волжский и вдруг заметил, что на них как-то косо смотрят люди. —Ja, Kalinin...—довольно успешно начал он и вновь завис, вспоминая последнюю часть слова. —Град. Калининград.—вновь терпеливо напоминает Гриша. —Ja, Grad, genau wie du.—неловко почесав затылок, тихо посмеялся он и заметил, что его собеседник как-то странно на него смотрит.—Stimmt etwas nicht? —Твой китель... Слишком много внимания привлекает.—совсем не поняв, что спросил Твангсте, но прекрасно поняв, что причиной повышенного внимания со стороны москвичей служит немецкая форма на его знакомом, которая хорошо отпечаталась в памяти советских граждан, пробормотал Сталинград и тут же скинул с себя своё пальто.—Снимай.—коротко кинул он немцу, указав на свою верхнюю одежду, дабы показать, что от Вильгельма требуется. Как только с кителем было покончено, на плечи Твангсте тут же упало тяжёлое пальто Волжского: несмотря на июль, погодка в Москве была так себе и дождь попеременно менялся с солнцем местами. —Ist dir nicht kalt?—не ожидая такого, спросил Вильгельм и тяжело вздохнул: он же его не понимает... Даа, это будет весело...

Ja, das wird Spaß machen...