Уроки русского

—Wie lange müssen wir noch laufen?—спросил Калининград, тяжело дыша от быстрого и долгого бега, без какой-либо надежды на ответ, который он сможет понять, и кинул взгляд на Сталинград, что старался не перегонять немца. —Даже если я что-нибудь отвечу тебе, ты всё равно не поймёшь.—бросил Сталинград, говоря, скорее, самому себе, и посильнее натянул на себя и Твангсте своё распахнутое пальто, которое он держал над собой и над Вильгельмом, пытаясь хоть как-то укрыться от дождя. Можно было, конечно, поступить куда более логичней, и переждать дождь в каком-нибудь здании, а потом уже спокойно идти домой. Однако Московский и тут успел попутать все карты, ибо Сталинграду поступил приказ соблюдать полную конфиденциальность и как можно незаметнее добраться до собственной квартиры так, что бы их в городе никто не увидел. А когда можно точно проскочить незамеченным? Только под проливным дождём. —Von diesem Tag an hasse ich den Regen...—недовольно пробурчал Калининград, поднимая взгляд на затянувшееся огромными тёмными тучами небо, чувствуя, как на лицо часто падают крупные дождевые капли. Конечно, эти капли уже ничего не значили, ибо уже всю одежду да и волосы тоже можно было просто выжать. Казалось, ещё чуть-чуть, и ливень вымоет душу. —Чтоб эту погоду...—раздражённо бросил Сталинград, вполуха слушая бормотание Твангсте и резко затормозил, услышав, что за ними что-то с громким звоном упало на дорогу. Вильгельм не успел даже обернуться, дабы увидеть, что это была за вещь, ибо Волжский быстро схватил её с каменного покрытия и, сунув это что-то в карман, потянул замешкавшегося немца за собой, махнув рукой куда-то в сторону и что-то быстро проговорил.

***

Скопившуюся тишину в квартире Гриши разбавил щелчок открывшегося замка, в котором быстро два раза провернули ключ и сразу же дернули ручку, открывая саму дверь. —Входи.—коротко бросил Гриша и отошёл на шаг назад, пропуская своего гостя во внутрь.—Будь как дома.—не совсем гостеприимно, скорее обыденно произнёс он и долгим взглядом оглядел своё отяжелевшее от впитавшейся в него воды пальто, с краев которого довольно быстро падали капли, превращаясь в быстро разрастающуюся на полу лужу. —Ливень...—с жалостью посмотрев на верхнюю одежду, что была удостоена чести выполнять функции зонта, протянул Вильгельм и быстро, чтобы не задерживать движение в прихожей, снял обувь, после чего быстро ретировался в гостиную. —Ага, ещё какой.—слабо усмехнулся Волжский и накинул пальто на угол двери, что вела на кухню, а следом развернул и чужой китель, мимолетно подумав о том, что немец довольно неплохо устроился, после чего было решено найти полотенце из-за чего, собственно, Сталинград и наполовину скрылся в шкафу. —Interessante Umgebung...—задумчиво рассматривая, можно сказать, полупустую квартиру, протянул Вильгельм и совсем скоро обратил внимание на один единственный диван и два небольших кресла. «Надеюсь, у него есть что-нибудь типа матраса или раскладушки...» Хмуро про себя подумал Твангсте, всё ещё пытаясь убедить себя, что он не боится Волжского. Просто... Просто боится потеснить хозяина квартиры, вот и всё. Выждав небольшую паузу и набравшись смелости, Калининград попытался найти взглядом хоть клочок бумаги, куда он смог бы озвучить свой вопрос, однако, дабы не терять время, говорить всё же начал. —Hast du...—несмотря на всю незначительную решительность, закончить фразу он всё равно не успел, и нет, не по своей воле: любой бы, наверно, замолчал, если бы ему в лицо прилетело что-то мягкое, заставляя, мягко говоря, заткнуться. —Не смотри ты так на этот диван, есть у меня ещё одна кровать, не переживай.—усмехнулся Гриша, словно прочитав чужие мысли, и размашистыми движениями вытер мокрые волосы, кидая многочисленные, но короткие взгляды на слегка ошарашенного после такого странного «дружеского» жеста немца, что лишь недоуменно хлопал глазами, держа в руках то самое кинутое в него полотенце.—Не делай из меня монстра, не съем я тебя. —Ich verstehe dich nicht...—страдальчески протянул Твангсте и, получив в ответ лишь новую усмешку, а-ля «я тебя тоже не понимаю», улыбнулся, решив последовать чужому примеру и тоже высушить хотя бы волосы. —Так, смотри...—не дав немцу даже закончить, Сталинград аккуратно обхватил чужое плечо и толкнул того вперёд.—Вот здесь ванная, там кухня.—раскрыв сначала одну дверь и показывая, что там внутри, а потом и указав себе за спину, проговорил Гриша и взял с недалеко стоящей тумбочки словарь, который тоже изрядно намок, но форму свою всё ещё держал.—Trockene Kleidung?—решив не заморачиваться с сложным построением вопроса коротко спросил Волжский и выжидающе посмотрел на Калининград, который, кажется, дёрнулся от его взгляда. —Нет-нет, спасибо...—в который раз за это день вежливо убирая чужую руку, на не совсем чистом русском понятное дело с акцентом, пробормотал Твангсте и опустил задумчивый взгляд на полотенце, что так и осталось у него в руках, а после минуты раздумий чуть приподнял его, вопросительно посмотрев на своего русскоязычного собеседника. —Чего?—недоуменно посмотрев на немца, чуть неуверенно спросил Гриша, не совсем понимая, что от него хотят.—Как называется? Полотенце...—предположительно произнес он и, по всей видимости, угадал. —Поло... тьенце...—полувопросительно повторил за ним Калининград и, получив от собеседника положительный кивок, довольно улыбнулся.—Полотенце... —Ага...—задумчиво протянул Волжский и, махнув рукой в сторону дивана, безмолвно приглашая того сесть, исчез в другой комнате.

***

—Смотри, это плед. Плед.—спустя какое-то время Сталинград наконец вышел из комнаты, по пути разворачивая огромный кусок ткани, чем приятно удивил немца. —Плед.—послушно повторил уже бывший Кёнигсберг и в глазах после этого сразу же потемнело, ибо на него накинули этот самый плед.—Was machst du?—недоуменно спросил он у Гриши, когда наконец смог выпутаться из него и с ногами забрался на диван, ибо так-то был не против после такого «душа». —Раз Московский не удосужился сразу нанять тебе учителя или хотя бы переводчика, азы будем проходить сами...—по интонации предположив, что именно спросил у него Твангсте, отозвался Волжский откуда-то с кухни, громыхая чем-то стеклянным, а иногда и железным. —Московский...—тяжело вздохнул Вильгельм, специально для себя выделив то слово, которое он точно правильно понял и посильнее закутался в плед, пропуская мимо ушей громкий свист. —А начнём с существительных. Чай.—проговорил Сталинград, аккуратно протягивая кружку, чтобы не пролить кипяток на немца.—В кружке. —Чай...—довольно весело повторил Твангсте и, приняв напиток, осторожно подул на него, сдувая тонкие струйки пара, поднимающиеся наверх.—В кружке... Охох, эту ночь Калининград вряд ли когда-нибудь забудет, ибо такое невозможно забыть. Всё. Всё, что было в квартире, а было этого всего довольно много, несмотря на её довольно скромную обстановку, было вынуто из самых укромных мест и не совсем аккуратно разложено на полу, начиная от гостиной и заканчивая самым порогом у двери, что вела на лестничную клетку. Какие-то игрушки, вся одежда, что была у Гриши, посуда, различные безделушки, книги, инструменты, обувь, постельное бельё, пару горшков с цветами, болтики, гвоздики, даже немного патронов от различного оружия... Дело дошло даже до еды: на свет были вытащены некоторые приправы, что имелись у Волжского, и несколько мешочков с крупами. Вильгельм никогда не забудет тех удивлённых, сонных глаз Сталинградской соседки, у которой они часа в два ночи попросили по горсти пшена и гороха и немного муки.

***

На секунду еле продрав глаза от какого-то звука, что неприятно резал уши уже несколько минут, Вильгельм лишь сонно нахмурился и уткнулся лицом в подушку, дабы спрятаться от него, однако всё тот же звук да и какой-то странный шелест под ухом заставили немца что-то недовольно пробурчать и приподняться на руках, вяло осмотреться, пытаясь хоть сообразить. Первое, что он понял, это то, что у него ужасно замёрзла рука, которая, из-за того, что Твангсте лежал на животе, похоже, «ночевала» на полу. Скинув мешающие листы бумаги, сунув руку под подушку и почувствовав, как по конечности разливается долгожданное тепло, Вильгельм опять прикрыл глаза, приняв лежачее положение и обняв подушку, в надежде вновь заснуть, однако звук опять о себе напомнил и немец нехотя переворачивается и принимает полусидячее положение, заспанным взглядом ища часы. «Шесть утра... Интересно, во сколько я уснул? Ах да, было пол пятого, довольно долго спал...» Насмешливо произносит про себя Калининград и устало тянется, не совсем, но почти проснувшись. В этот момент до него доходит, что это не просто звук, а звонок, на который всё ещё неистово нажимают, пытаясь хоть кого-то разбудить. —Grisha, da ist jemand gekommen.—сонно тянет немец и, наконец сфокусировав свой взор на комнате, в поисках самого хозяина квартиры обводит всë помещение долгим взглядом, и очень скоро натыкается на Сталинград прямо перед собой. Волжский, придерживая лежащий на груди словарь, крепко спал в ногах у Твангсте, правда не лёжа, а сидя, ибо большего не позволял диван, и словно не слышал этого противного звука. Вильгельм лишь молча пожалел чужую спину и, окончательно сев, аккуратно дотронулся до чужого плеча, чуть потормошив его. —Гриша... Гриш... Steh auf.—несмотря на все попытки Калининграда, Волжский лишь недовольно отмахнулся и отвернулся от своего нового соседа, чуть поменяв позу. «Как можно так крепко спать? Особенно после войны?» Хмуро подумал Вильгельм и решил встать сам. Так, хотя бы посмотреть, кто там. Аккуратно вытащив ноги из под Сталинграда, Вильгельм слез с дивана и острожно, чтобы не задеть что-нибудь ногами, побрёл к двери. —Волжский, Твангсте! Вы что там делаете! Откройте!—за дверью послышался грубый голос Московского, а за ним последовало и несколько громких ударов кулаком о дверь, отчего немец невольно вздрогнул. —Ich komme, ich komme...—тихо кинул Вильгельм, отметив, что тот мог бы прийти и попозже часов так на пять, и провернул ключ в замке. —Наконец-то, что вы тут делаете?!—раздражённо и довольно громко пробурчал Москва, практически врываясь в сталинградскую квартиру. —Schlafen. Was kann ich um sechs Uhr morgens noch tun?—немного разобрав, что именно сказал ему Михаил, сонно пробормотал Вильгельм, потирая глаз кулаком. —Geht es Ihnen gut?—из-за спины Московского довольно неожиданно выглянул Ленинград, обратившись к Твангсте, после чего появился полностью. —Ja... —Немец, ты где?—ответить Калининграду не даёт испуганный возглас Сталинград, а вскоре он и сам с грохотом, видимо, что-то задев, появляется в прихожей, недоуменно смотря на всю компанию.—Так, а вы что тут делаете?—хмуро, но с некоторым облегчением, спрашивает Волжский у прибывших, краем глаза смотря на Твангсте. —Поговорить. Выйдем на два слова?—кивнув на дверь, произносит Московский и, не дожидаясь ответа выходит на лестничную клетку, а за ним следует и Гриша. —Und seit wann schläft Grisha so fest?—мягко усмехнувшись проговаривает Невский, с интересом глядя на стопку книг около своих ног, на что Твангсте лишь неловко улыбается. —Warum wird er düster, wenn er dich sieht?—словно невзначай спрашивает Калининград, проводив парня взглядом за дверь, и тут же поворачивается к Саше. —Er ist immer so, und auch der Krieg hat Spuren hinterlassen... —проговаривает Невский и, слегка удивленно переспрашивает.—Нast du es in dieser Zeit nicht bemerkt? —Immer? Im Ernst?—удивлённо вскидывает бровь немец и, дождавшись положительного кивка, чуть приподнял уголки губ, немного улыбнувшись.—Nein, habe ich nicht bemerkt... —Саш, скажи ему, что я уйду по работе. И пойдём, Московский тебя заждался.—быстро проговорил Сталинград, на мгновение заглянув в квартиру, дабы взять своё почти высохшее пальто и забрать ключ. —Wir gehen geschäftlich, vermisse es nicht.—улыбнувшись, перевёл Невский и, попрощавшись вышел из квартиры вслед за Волжским, оставляя немца одного. —Пока.—по-русски протянул Вильгельм и, дождавшись, пока ключ провернут в скважине, закрыв дверь, со спокойной душой пошёл досыпать своё.