Уроки русского

Почувствовав, как вес чужого тела начинает прижимать его к земле всё сильнее, Вильгельм, наконец сообразив, что вообще происходит, попытался скинуть своего временного врага, однако тот крепко вцепился в воротник его рубашки, нанося размашистые, но довольно слабые удары в разные части тела, целясь, разумеется, больше по лицу. Но несмотря на это Твангсте отчётливо почувствовал, как чужие костяшки уже пару раз проехались по ребрам. И нет, слабые удары были вовсе не из-за милосердия мужчины. Всё лишь потому, что он периодически оглядывался на своих дружков, которые, тем временем подыскивали «чего потяжелее», и что-то яростно выкрикивал.

***

Волжский тяжело вздыхает и внимательно смотрит на маленькую девчонку, которая медленно, но верно пробиралась сквозь толпу людей, таща за собой свою маму. Женщина смущённо просила прощение у людей за такую наглость и отводила стыдливый взгляд в пол, не отпуская своё чадо. Гриша провожает их взглядом и немного, на сколько позволяла толпа, отшагнул назад, тем самым дав место этим двоим. Женщина что-то с благодарностью буркнула и прижала к себе свою дочь, смиренно ожидая своей очереди. Сталинград вытаскивает немного затекшие руки из карманов и складывает их на груди.

***

Калининград, наконец улучив момент, когда обидчик перестал беспорядочно сеять удары и на мгновение отвлёкся на своих друзей, довольно ощутимо проходится кулаком по чужому лицу. Пьяница с диким воплем сваливается со своей жертвы. Вильгельм, быстро, как кажется, никогда в жизни, вскакивает с земли, игнорируя тянущую боль в теле. —Держи его!—выкрикивает скинутый и аккуратно касается своего разбитого носа. Твангсте испуганно оглядывается на голос, который точно не желает ему ничего хорошего. Это понятно даже без переводчика. Пока остальные мужчины с громким гоготом рассматривают пострадавшего, немец решает, что сейчас лучше вообще исчезнуть из чужого поля зрения и в идеале найти Гришу, поэтому он, не мешкая, спешит выйти с этого проклятого двора. —Что тут за безобразие творится?—перед Твангсте неожиданно возникает возмущенная женщина, которая, одарив слегка разукрашенного Вильгельма недовольным взглядом, заглядывает ему за спину.—Над человеком издеваетесь, дебоширы?—оттолкнув парня в сторону, проговорила она и пригрозила им чёрным длинным зонтом, пребывающем в сложенном состоянии.—Ух я вам, пьяницы... —Фриц это, лови его!—словно не своим голосом кричит мужчина и хватает свою арматуру с пола, после чего с грозным видом начинает приближаться к немцу. Калининград опять не успевает ничего понять: он просто хотел, как можно скорее добраться до магазина, в котором пропал Гриша, и всё, но его планам не суждено было сбыться. Сразу после вопля пьяницы, немец чувствует, как об его позвоночник что-то сильно ударяется, заставляя его развернуться к женщине лицом. Однако та не останавливается, и зонт метко, на всех порах опускается на переносицу Твангсте. Тело вновь прошибает острой болью, однако времени разбираться с болячками нет, поэтому Вильгельм предпринимает ещё одну попытку прорваться вперёд, к магазину, однако удары, что с завидной периодичностью сыпались со стороны женщины поменяли его планы. Увернувшись от арматуры, которой махнул мужик перед ним, грозно цыкнув из-за своего промаха, Калининград срывается на бег, моля всё и вся, чтобы в этом дворе не было тупиков.

***

Сталинград склоняет голову на бок, смотря на кассу, что уже казалась недостижимой целью, и вновь тяжело вздыхает. Взгляд его падает на дверь, которая была открыта, пуская свежий воздух в душное помещение, однако обзор на улицу из неё был так себе, ибо очередь растянута далеко от неё. «Глянуть бы, как там немец...» Хорошая идея, но потерять своё место не очень хочется. Попробуй потом докажи озлобленной толпе, что ты тут был. Никто не поверит, даже если и видели его собственными глазами. Такой он, продовольственный послевоенный кризис. Гриша вновь испускает усталый вздох, и вдруг хмурится, словно что-то вспомнив. Он опускает глаза в пол, смотря сквозь воздух и даже, кажется, сквозь половицы, пытаясь собрать свои воспоминания по крупицам. Точно... Он же уже как-то видел Вильгельма. Тот смиренно шёл под стражей за Москвой. Ну как шёл? Ковылял с помощью костылей. Да, его тоже неплохо разрушили во время операции по взятию Кёнигсберга. Но он практически восстановился. По крайней мере ходит сам... —Милок, иди вперед, не задерживай очередь...—раздаётся позади задумавшегося Сталинграда, и он судорожно оборачивается в поисках хозяина фразы. —Да, да, извините.—бормочет Гриша, обнаружив за собой старушку, которая держала дрожащими руками свою потрёпанную, но верную авоську.—Пройдите вперёд, я настаиваю.—отшагнув в сторону, он пропускает пенсионерку вперёд, а сам смиренно встаёт позади: старушка и не отказалась от нового места, хотя, кто сейчас откажется от такого.

***

Калининград и не помнит, когда последний раз так бегал. Даже в день взятия его города Красной Армией он остался у себя и не сбежал, а тут... Всего лишь разозленная войной толпа, которая теперь на дух не переваривает немецкую речь и вооружённая лежащим на дороге мусором: обломки кирпичей, камни, палки, железки. Всего лишь, а страшнее, чем во Вторую Мировую. Пока он пытался оторваться от своих преследователей, к разъяренным борцам присоединилось немало других людей. Все, кому не лень, мягко говоря. Калининград понимает свою ошибку лишь спустя пару дворов: надо было лишь пробиться к магазину, а там бы уже этим людям всё объяснили бы по-русски. Но было уже поздно: теперь остаётся только бежать, надеясь, что им когда-нибудь надоест гоняться за ним. Хватило бы ему сил. —Попался!—из кустов, что росли возле входа в очередной подъезд, выпрыгнули две низкие фигуры. Вильгельм лишь чувствует, как ноги перетянуло верёвкой, после чего он падает на асфальт, если эти остатки дорог, можно так назвать. На его спину тут же что-то садится верхом. Для себя Твангсте отмечает, что это что-то довольно лёгкое, и болезненно шипит, когда чья-то маленькая ручка крепко цепляет за его запыленные, запачканные в крови волосы.

***

Волжский провожает очередного покупателя взглядом. Везёт ему. Мужчина уже взял, всё что полагалось по продовольственной карточке и бодрячком, словно и не стоял в очереди, вышел из магазина. До кассы оставались заветные человек семь, когда Сталинград почувствовал беспокойство. И не просто почувствовал. Оно комом собралось где-то в груди и не давало спокойно стоять и ждать своей очереди. Дверь была так близко, но в ней по прежнему ничего не было видно. И когда уже в этом магазине будут нормальные окна, а не забитые фанерой рамы? Быстро и несколько раз топнув носком обуви, Гриша окинул нервным взглядом помещение. Полупустые полки не очень хорошо отвлекали, и Волжский вновь глянул вперёд. Стоящий теперь первым говорит кассы и седьмым от Гриши, мужчина, дождавшись наконец своей очереди, получает продукты и, поблагодарив продавщицу, не торопясь выходит из магазина. За ним срывается и Гриша. Выскочив на улицу, Волжский вдруг отшатывается и останавливается в дверях, растерянно смотря на место, где должен был стоять Твангсте. Но там никого не было. Сердце неприятно ёкнуло, и Сталинград уже не так уверенно сошёл с порога магазина, судорожно оглядываясь по сторонам в поисках немца. —Может он во дворе осматривается...—тихо бормочет Гриша и быстрым шагом спешит к углу дома, за которым уже начинался двор. Странно, и когда он стал говорить сам с собой? Однако во дворе он ничего интересного не обнаруживает. Лишь место чьей-то попойки, которое, кстати, было неестественно расшвырено. Ещё раз кинув взгляд на двор, Волжский хмурится и медленно разворачивается, словно боясь что-то упустить. И не упускает. На каменной плитке отчётливо виднеется маленькая капля чего-то красного. Не трудно догадаться, что это кровь. Только вот чья? —Вот фриц, куда он опять влип?—легкая паника окончательно овладела телом Гриши: что-то подсказывает ему, что эта кровь здесь не просто так; и он тут же срывается на бег, кинувшись в глубь двора. Вопрос немного в другом: где теперь его искать? Из одного двора он попадает в другой, то же самое повторяется и потом, после чего Сталинград выбегает на улицу. Быстро посмотрев сначала налево, а потом и направо, Волжский опять оглядывается. Светлой знакомой макушки не видать, поэтому он, полностью положившись на интуицию, выбирает левый поворот. —Эй, что тут ещё происходит?—увлёкшись поиском немца, Гриша и не замечает, как чуть не сносит с ног двух милиционеров.—Что за беготня, товарищ?—недовольно спрашивают они, и оба, словно по щелчку, распахивают удивлённые глаза, когда парень, что-то буркнув, проскакивает между ними и вновь убегает, так и не ответив на поставленный вопрос.—Что за наглость... Стоять!—кричит один из них и изо всех сил свистит в свисток, однако свист не помогает и служащим приходится пуститься в догонку подозрительному парню.

***

Рывком Твангсте поворачивается и невольно скидывает с себя двух, как оказалось, ребятишек. Девочка и мальчик. Такие маленькие, а поймали немца намного быстрее, чем вся толпа преследователей. Не обращая внимания, в силу возраста, на яростные сопротивления детей Калининград встаёт на ноги, чувствуя, как девочка всё ещё висит на нём зацепившись за ворот чужого пальто. Кинув взгляд вперед, где из-за поворота уже выходили те самые преследователи, которые на одном из поворотов потеряли Вильгельма из виду, Твангсте, не делая резких движений, отцепил от себя пищащих на него детей, и постарался вновь незаметно скрыться, однако... —Он здесь! Мы его поймали!—раздался звонкий голосок мальчишки, и он вцепился городу в ногу, не желая отпускать свою жертву. Толпа отреагировала бурно, даже слишком, потому Вильгельм попытался отцепить от себя ребёнка, который рьяно сопротивлялся каждому аккуратному движению немца, всё сильнее обнимая его ногу. Толпа приближалась с неумолимой скоростью, однако начала замедляться. Твангсте, заметив это, нахмурился. Женщины испуганно смотрели то на мальчика, то на его боевую подругу. Калининград вскинул брови. Так они боятся, что он что-то сделает детям. Не спуская взгляда с людей, которые ещё больше вооружились, пока бежали за ним, парень, немного увеличив нажим, всё-таки аккуратно отцепил от себя мальчонку, а после снял с себя и девочку, осторожно отпустил ничего не понимающих ребятишек, и чуть-чуть подтолкнул их вперёд, тем самым выиграв немного времени, чтобы оторваться. Забегая в следующий двор, Калининград инстинктивно пригинается, когда над головой пролетает палка, и, не без труда, разумеется, перемахивает через низкую оградку, что отделяла небольшую засаженую деревьями, травой и кустами площадку посреди двора. Шанс пропасть из виду толпы, наконец, появляется: следующий выход из двора, который аркой раскинулся над дорогой, словно вырезав дыру в стене огромного многоэтажного дома. Забежав в этот маленький тоннель, Вильгельм опасливо оглядывается, дабы оценить ситуацию позади себя, однако оценить не успевает, ибо во что-то врезается. Точнее в кого-то. —Извините.—ломано кидает Твангсте, из-за удара отшагнув назад, и хочет было продолжить свою, кажется, бесконечную беготню по городу, как его вдруг отдергивают за руку, из-за чего он опять врезается в него же. В месте, где стоял немец, об стенку разбивается обломок кирпича, который явно метил в голову Калининграда. Вильгельм, испуганно сглотнув, ненароком кидает взгляд на своего спасителя и не сдерживает радостный возглас, который никак не ожидал от себя. —Гриша!—без преувеличения, практически счастливо смотрит он на Волжского, который, кажется, не до конца понял, что здесь происходит. Сталинград лишь сильней сжал руки, словно боясь отпустить плечи Калининграда, и обеспокоенно смотрел на кровоточащие раны немца, которые появились на его лице за какие-то полчаса. —Всё, попался фриц!—усмехается довольный голос в толпе, а за ним слышится поддерживающий гогот. Волжский хмурится и, прикрывая Твангсте рукой, встаёт перед ним. Вильгельм и не спорит. Позорно спрятаться за чьей-то спиной на сей момент лучше, чем быть избитым до полусмерти. До смерти, разумеется, не получилось бы: города бессмертны. Но и мучиться не хотелось, ибо свежи были воспоминания советской операции по взятию Кёнигсберга. Крепко вцепившись в рукав чужого пальто, он лишь испуганно выглядывает и чувствует, как слабнут ноги после бега, а горло начинает саднить. Добегался. —Вы чего устроили? Среди бела дня человека избиваете.—холодно кидает Гриша, внимательно смотря на поменявшиеся лица людей, что шли впереди. —Товарищ, вы не понимаете, это же немец. Иноагент. Нам нужно избави... —Законы военного времени более недействительны. Под суд захотели?—презрительно смотря на мужчину, который возглавлял всю эту временную шайку, процедил Сталинград и ещё отшагнул на полшага назад, сильнее прикрывая Калининград. —Это, кажется, вас пора к стенке ставить. Укрываете врага от правосудия.—заметил пьяница, который одним из первых ударил Вильгельма и которого он, наверное, запомнит навсегда. —Так, немедленно прекратить весь этот балаган!—запыхавшись от бега, проговаривает молодой милиционер и из последних сил свистит, привлекая внимание на себя.—Что здесь происходит? —Да, вот гражданин пытается укрыть фашиста от наказания.—недовольно отзывается женщина, размеренно постукивая сломанным зонтом по ладони. —Это не враг. Да, немец, но не враг.—холодно поясняет Волжский, после слов которого по толпе пролетает удивлённый гул.—Он прибыл в нашу страну из советской зоны оккупации и никогда не поддерживал идеалы третьего рейха. Так что это разбой, а не правосудие.—произносит он, с опаской смотря то на толпу, то на служащих.—С вашего позволения мы пойдём.—коротко обрывает Волжский и тянет смотрящего в землю Твангсте за собой, оставляя возмущенную толпу на совесть милиции.

***

До магазина, откуда и пропал Вильгельм, Калининград и Сталинград доходят молча. Да и что они могут сказать друг другу, если всё равно не понимают друг друга. Резко остановившись, Волжский кидает задумчивый взгляд на вход. —Может, поверят...—тихо бормочет он и немного тянет Твангсте за рукав верхней одежды, таща за собой прямиком в здание. Вряд ли кому-то из них захочется наступать на те же грабли. —Я тут занимал за женщинами, можно встать на своё место?—оставив немца у входа, где его теперь прекрасно видно, слегка неуверенно спрашивает Гриша, подходя к очереди, люди в которой заинтересовано смотрят на разукрашенного парня у двери. —Придумал тоже. Вставай в очередь, как и все, нечего нам сказки рассказывать.—недовольно рявкнул какой-то мужчина с конца толпы, однако его быстро прервали. —Не придумывает он. Был он здесь, был.—замечает старушка, которую Волжский недавно пропустил вперёд. —И я видела.—раздаётся звонкий голос девочки, той самой, что тащила мать сквозь толпу, а сама женщина спешно подтверждает и слова старшей и слова своей дочери. К недовольству многих, Сталинграда всё-таки пропускают к его месту.

***

Зайдя в квартиру, Вильгельм медленно вдыхает разбитым носом уже ставший родным за пару дней аромат полупустой сталинградской квартиры. Волжский швыряет ключи на тумбочку, а мешок, в котором была провизия, ставит на пол. —Es ist wirklich nicht meine Schuld. Er mich... ich... Das wollte ich nicht...—начинает судорожно оправдываться Твангсте, вешая испачканное пылью пальто на вешалку, словно Волжский мог его понять, однако договорить не успевает. —Я думал, что не найду тебя...—бессовестно воспользовавшись тем, что немец не понимает его, с большим облегчением выдыхает Сталинград, поддавшись порыву и обняв Вильгельма, отчего тот, кажется, теряет дар речи, так и не закончив фразу. Калининград лишь удивлённо хлопает глазами. Такое поведение Гриши, мягко говоря, застало его в расплох. Такого стоило ждать, кажется, от кого угодно, но не от Сталинграда. С каждым днём Вильгельм удивляется этому парню всё больше. —Московский бы точно убил меня.—нервно добавляет Волжский, словно пытаясь оправдать свои настолько неожиданные действия, и резко отпрянул, после чего молча взял сумку с едой и пропал за поворотом, словно ничего и не было. —Was?—спустя пару минут раздумий ошарашенно выпаливает немец, всё ещё недоуменно смотря вперёд и переваривая всё то, что случилось.

***

—Hast du zufällig keine zusätzlichen Klamotten?—немного отойдя от сегодняшних событий, спрашивает Твангсте, подойдя к Грише, что что-то делал на кухне, и аккуратно касается переносицы, где зонтом была рассечена кожа. —Я так понимаю, тебе нужна одежда.—осмотрев на собеседника с ног до головы, задумчиво предположил Волжский и над чем-то раздумывая, направился к шкафу.—Вроде у меня было что-то примерно твоего размера...

***

Аккуратно суша разбитую голову полотенцем, Калининград вышел из ванной и обнаружил Волжского за рассматриванием журнала, который утром всё таскал он сам. Гриша, оторвавшись от разглядывания картин выдающихся художников, что были опубликованы в издании, кивнул на диван, приглашая Вильгельма сесть, а сам направился к своей комнате. Твангсте лишь положительно кивает и усаживается. Спустя пару мгновений размышлений, он весело усмехается: а в Союзе не так уж и скучно. Может его, так сказать, переезд к лучшему? От весёлых-невеселых мыслей его оторвал Гриша, который вышел из комнаты. В его руках было несколько бинтов и небольшая бутылка. Оставив это всё на диване, Сталинград уходит за ножницами, а Вильгельм тем временем не упускает возможности поинтересоваться содержимым бутылки. —Водка?—удивлённо спрашивает немец, откупорив её и с опаской вдохнув пары жидкости, и недоуменно смотрит на советского.—Im Ernst? —Да, спирт сейчас в дефиците, поэтому пользоваться будем подручными средствами.—отзывается подошедший Гриша и забирает бутылку, после этого смочив алкоголем маленький кусочек марли.—Закрой глаза, а то щипать будет.—просит Волжский, подходя чуть ближе к Твангсте. —Ich verstehe nicht.—в очередной раз вздыхает Вильгельм, однако глаза прикрывает, чуть жмурясь от обжигающих прикосновений смоченной водкой марли.—Ich muss die Sprache lernen. Eilig.—тихо бормочет он и невольно шипит, когда Волжский чуть сильнее нажимает на рану.