Вечеринка в загородном доме

      Жар переливался по всему телу Шастуна. Все-таки спать в уличной одежде было не очень хорошей идеей. Он проснулся рано утром, между шестью и семью утра, от дикой жажды. Волосы были мокрыми от пота, да и сам он был очень влажным.       Состояние его было ужасным. «Блять, как знал, нужно было оставить балкон открытым!» — думал Антон, стараясь отлипнуть от кровати. Когда у него это успешно получилось, он поплелся в уборную, где уже торопливо снимал с себя все лишнее, чтобы избавиться от неприятного чувства мокрой, пропитанной потом одежды на теле.       Включив холодную воду в раковине, он наклонил голову к струе жидкости и начал безжалостно пить её, утоляя жажду. После недолгого распития ледяной воды, он умыл лицо, закрыл кран и залез в душ, чтобы отмыться от всей грязи, которая налипла на него этой ночью.       — Сука! Одежду теперь в стирку нужно класть, — обматерив себя, Шаст тяжело вздохнул и был готов разгромить все вокруг от того, что его утро уже начинается хреново. Ведь запасной одежды у него не было. Ему придётся сидеть в этом отеле ещё как минимум часа четыре, расхаживая по номеру в белом халате в ожидании высыхания своей одежды.       Приняв приятный прохладный душ, Антон снял с крючка душистый белый халат, надел его и крепко затянул пояс на талии.       Всю одежду он закинул в стиральную машину, выставил нужные настройки и нажал на кнопку «пуск». Ему придётся ждать полтора часа, пока закончится стирка, ну а после, естественно высыхания одежды. Чем он будет заниматься все это время, он понятия не имел. Единственное, что пришло ему в голову для начала - сходить на утреннюю прогулку по балкону в паре с сигаретой.       Антон стоял на балконе и осматривал тот же вид, что и ночью, но уже в светлых жёлтых красках. Голова была пустой, а полость рта уже покрывала очередная пелена плотного дыма.       Шастун выглядел сонным, уставшим. Глаза были без бликов, словно их опустошили от яркого зелёного цвета, и сейчас виднелся лишь болотный тусклый цвет. Волосы были мокрыми и взъерошенными, кудряшки покрывали часть его бледного лица. Это выглядело очень нежно. Именно в таком виде Антона видели лишь близкие ему люди, которых было не так много.       Когда он докурил сигарету, потушил её в пепельнице и там же оставил. Но при этом он не торопился уходить с такого уже родного ему балкона. Голова Шастуна стремительно начала заполняться различными мыслями. Сначала он думал о себе, о своей жизни. Вспоминал какие-то радостные и смешные моменты, которые вызывали у него милую улыбку. Он так много времени провёл в своих позитивных мыслях, что когда перестроился на другие, стиральная машина уже выдала характерный звук окончания стирки, и он, не отвлекаясь от внутреннего диалога, пошёл развешивать вещи.       После он плавно перебирался к более философским размышлениям. Тогда его лицо стало серьёзным, брови нахмурились, а руки слегка сжались в кулаки. Антон не хотел долго думать о таком, поэтому быстро помахал головой из стороны в сторону, надеясь на то, что следующие мысли будут адекватнее или вовсе его голова вновь станет пустой. Но стало только хуже… Он вспомнил о вчерашнем случае.       — Черт… — парень наклонился и лбом упёрся о перила балкона. Лучше бы он и дальше размышлял о своей веселой жизни, чем снова думать об Арсении, его нудном лице в тот момент, злом обидчивом взгляде. Это заставляло все внутри Антона сажаться то ли от обиды, то ли от чего-либо еще. Бежать от мыслей было бесполезно. В такие моменты он чувствовал себя антилопой, за которой гонится стая леопардов. Нужно разобраться в этом вопросе раз и навсегда: что он чувствует, как теперь ему быть и что говорить Арсению, если тот вообще захочет разговаривать с ним после такого.

«Тут очень душно, тебе не кажется?»

      Стоило Антону погрузиться в своё глубокое подсознание, как его телефон начал буквально разрываться от сообщений, которые так и летели одно за другим. Шаст от неожиданности вздрогнул, сердце забилось чаще от адреналина, и он, сматерившись, быстрым шагом направился к источнику его маленького инфаркта.       Антон заподозрил что-то неладное, ведь в его телефоне давно не было такой активности месенджера.       Когда он подошёл к кровати и схватил телефон, на экране увидел сообщения от Димы и Серёжи, которые явно были чем-то обеспокоены.       «Неужели… Да нет, бред какой-то». — отбросив все плохие мысли про Арсения, он быстро разблокировал смартфон и зашёл в личку с Серёжей. Серж: 09:13. Антон!!! 09:14. ТОХА, БЛЯТЬ!!! 09:14. ОТВЕТЬ, ЭТО СРОЧНО!!!!!

Тоха:

Блять, Матвиенко, ты нахуй так делаешь? Что случилось? 9:16.

       Серж: Арс писал тебе что-нибудь вчера или сегодня?!

Тоха: Нет, что-то случилось?

Серж: Случилось, блять! Он не берёт трубку со вчерашнего вечера! Как съебался от меня вчера, так и все, тишина. «Сука, так и знал, не надо было его отпускать.»

Тоха:

Блять, может телефон сел или ещё чего?

       Серж: Гудки идут… Он либо игнорирует, либо я хуй знает, что с ним!!!

Тоха:

Погоди пять сек, я Диме отвечу, а то он не успокоится.

      Антон перешёл в диалог с Димой. Дима: Антон, это срочно!!! Антон Андреевич, где тебя черти носят, блять?!! У тебя всегда с собой телефон! Не нужно делать вид, что не видишь сообщения!

Шаст:

Да тут я, Серёжа уже все пояснил.

Дима: Слава яйцам, объявился не запылился. В общем, раз ты уже все знаешь, то мы собираемся сейчас у Сережи на хате, чтобы что-то предпринять, так что быстро собирай свои манатки и где бы ты ни был, быстро к Серёже.

Шаст:

Блять, у меня одежда ещё не высохла, как я пойду?

Дима: Тох, ты вообще понимаешь, что сейчас происходит или ты даже не пытаешься вникнуть в суть проблемы??? С Арсом сейчас может быть что угодно. Я думаю, и в мокрой одежде ты спокойно сможешь доехать или дойти, это не такая уж и большая проблема. Тем более тепло на улице. Или тебе твоя гордыня не позволяет? Я просто одного не могу понять, неужели тебе и правда все равно, что сейчас с ним? Антон, опомнись, приди в себя и засунь свои принципы глубоко в задницу.       После прочтения последнего сообщения Димы он вышел из диалога и впал в ступор. Неужели Арсений и правда что-то сделал с собой? Неужели Арсений сломался? Нет, это Антон сломал его. Только дошло до него это, пожалуй, слишком поздно. Он впал в панику. Начал быстро хватать и натягивать на себя влажные джинсы, клетчатую рубашку, носки и всю оставшуюся одежду вместе со всеми украшениями на руки.       — Нет, нет, нет… Он просто, просто… Блять, идиот! Я даже себя успокоить не могу. — Шастун судорожно покончил с одеждой, разложил телефон с сигаретами по карманам и вылетел из номера, стремительно направляясь вниз по лестнице отеля.       Выбежав на улицу, он растерялся: «Куда бежать? В какой стороне дом Серёжи?»       — Соберись, придурок! — он сел на корточки и схватился за голову, стараясь выровнять дыхание и успокоиться.       Неприятное чувство влаги на теле мешало ему. Он понимал, что устроил весь этот спектакль не только для Арсения, но и для остальных ребят. Дима и Серёжа безумно переживали за Попова. А Антон?… А Антон боялся даже подумать о нём. Конечно, для него проще убегать, чем бороться со своими слабостями и проебами! Ему проще забыть об этом, чем хоть немного попытаться разобраться в ситуации. Эгоист.       Просидев на корточках несколько минут, он более менее пришёл в себя и встал на ноги. В глазах виднелись блики, но не от каких-либо радостных эмоций, а от горьких слез, которые покрывали его слизистую, уже собираясь вырваться на красные щеки. Но он ловко вытер рукой оба глаза, чтобы не почувствовать эту обжигающую боль на лице.       Он огляделся вокруг себя и, когда понял, в каком направлении ему нужно идти, быстрым шагом направился к дому Матвиенко.       Антон хотел провалиться сквозь землю, вновь убежать подальше, только бы не знать, что сейчас с Арсением. Он не хотел даже думать о чём-то плохом, ведь именно это его безумно пугало. Сейчас Шастун переживал все те эмоции, которые чувствовал Арсений тогда на сцене. Неприятно, да? Он заслужил это. Заслужил ту боль, которая сейчас распространяется по его телу.

«Два - два, Арсюша.»

      Через боль и слезы он почти добрался до дома Сережи, по пути встретив Диму. Они вместе пришли к Матвиенко и уже за столом на кухне начали обсуждать план действий. Но для начала у Димы и Сережи были большие вопросы к Антону.       — Антон, вот скажи, ты идиот? — Серёжа посмотрел на него, нахмурив брови и скрестив руки на груди.       — Да, я идиот.       — Как ты объяснишь свой вчерашний выкидон на сцене? Ты намеренно унизил Арсения? По крайней мере, я понимаю это именно так. Что этому поспособствовало? Личная неприязнь? Он что-то сделал для тебя плохого, что ты решил его унизить?       Антон просто сидел молча, прикусив язык и смотря в пол. Он не хотел поднимать голову на ребят, чтобы не видеть их звериные оскалы. Антон даже не знал, что ответить.       Дима тяжело вздохнул и медленно помахал головой.       — Антон, мы не знаем, что за тараканы сидят у тебя в башке, чем ты вчера думал и руководствовался, но то, что ты поступил отвратительно, отрицать никак нельзя. Мы надеемся, что ты это понимаешь. И понимаешь, что тебе придётся поговорить с ним, если конечно… Он все ещё жив. — Диме трудно было говорить это своему другу, но это было необходимо. Шаст должен понимать, что такой хуйни так просто не забыть, и что возможно, он довёл своего любимого человека до самоубийства.       Эти мысли снова вызвали в нём чувство тревоги и паники: Антон дёргал ногой, перебирал кольца на пальцах, чтобы не дойти до заусенцев и не угробить свои пальцы в мясо. Глаза бегали. Бегали так, как если бы он смотрел в морские глаза Попова. Нож вины пронзил его голову.       Оба парня это видели, и им было жалко Антона. Жалко за то, что он так поступил с Арсением. Но долго и молча стоять они не могли. Нужно было уже что-то предпринимать.       — Антон, я и Серёжа останемся здесь и будем обзванивать больницы и морги. А ты должен сходить первым делом к нему домой, потом в места, где он часто бывает. Так мы убьём двух зайцев сразу. И надеюсь, что один из них будет не с плохими известиями. Но, к сожалению, мы должны быть готовы к любому исходу. Ты это понимаешь? — говорить все это было сравнимо с моральной пыткой.       У Димы дрожал голос и на глазах уже проступали слезы. Серёжа тоже не мог сдержать эмоций и, закрыв лицо руками, отвернулся от ребят, тихо всхлипывая.       Антон осмелился поднять голову и, увидя, как Дима еле сдерживается, чтобы не заплакать, кивнул, после чего на щеке Шастуна появилась влажная дорожка от слез.       Дима пожелал удачи Антону, а Антон, в свою очередь, пожелал удачи Серёже и Диме.       Выйдя из квартиры, а после уже из подъезда, Шаст посмотрел на небо, которое заливалось прекрасными голубо-желтыми оттенками, делая невероятно красивый градиент. В этот момент он подумал об одной фразе, от которой кровь стыла в жилах и ноги подкашивались: «Каждый раз, когда умирает художник, Бог разрешает ему разрисовать небо, чтобы попрощаться».       — Придурок, если ты там, я никогда себе тебе этого не прощу.       Собравшись с мыслями он стремительно пошёл к дому Арсения.       Всю дорогу он думал о нём. О его красивых голубых глазах, которые были сравнимы с незабудками. Его четкие и выразительные черты лица, густые волосы. Сильное и упругое тело, талия, ноги. И лишь одна мысль о том, что когда-то ему придётся попрощаться с этим произведением искусства, вызывала у него жгучее неприятное чувство внутри. Неужели у него начала проявляться совесть? Антон и правда начал понимать, что сделал прекрасный отвратительный поступок в сторону Арсения. А все ради чего? Ради большего внимания на сцене? Ради славы и жажды большего? Неужели он и правда думал, что все это может заменить любимого человека? Жадность поглотила его.       Сейчас осознание Антона могла описать лишь одна фраза: «Люди не ценят то, что имеют, пока не потеряют».       Нет! Арсений жив! Он не способен на самоубийство. Он слишком любит и восхваляет себя, чтобы совершить такое. Он слишком самолюбив, что аж тошнит. Типичный смазливый нарцисс.       Именно так Шаст рассуждал, именно так он успокаивал себя, снова унижая Арсения, снова выставляя его посмешищем, только уже у себя в голове. Что же с ним происходит? Зависть? Только к чему эта зависть, было совершенно непонятно.       Когда Антон, весь запыхавшийся, подошёл к дому и подъезду Арсения, скрестил пальцы и, прищурив глаза, открыл дверь. Зашёл в подъезд и начал подниматься на третий этаж.       Каждая ступень была для него вязкой и тягучей, ведь страх не увидеть Арсения в живых гложил его ещё больше. С каждой ступенькой сердцебиение становилось все чаще и чаще. Ноги подкашивались и отказывались идти вовсе. Но он смог. Смог преодолеть свой самый ужасный страх. И не зря.       Около квартиры Арсения были видны очертания мужчины с потрёпанными волосами и опущенной головой. В кулаке виднелась бутылка водки, которая была опустошена почти полностью. Было слышно какое-то бормотание.       — Я…я идиот, н..нужно было изначально, идти домой… Совершил…ошибку. Прости… — из его тихого монолога Антон услышал только эти слова. Он не пропустил их мимо ушей. Нет. Он просто не хотел сейчас думать о чем-то кроме его состояния. В будущем, он обязательно вернётся к ним.       — Арс, ты… Ты живой… — Шастун кинулся к мужчине и крепко обнял его, прижимая к себе.       Арсений не сразу понял, что происходит и очень испугался, но, услышав до боли знакомый и такой родной голос, улыбнулся. Через боль, но улыбнулся.       — То..ша, — хрипло и ласково прозвучало со стороны Попова, — я… Скучал.       — Я тоже скучал, Арсюша… Тебе сейчас плохо. Сможешь зайти в квартиру? Или нет. Давай я тебе помогу, — Шастун отстранился от мужчины и начал искать у того в карманах ключ от двери.       Найдя его, он помог встать Арсению, взяв у него из рук бутылку и поставив её на пол. После он открыл дверь и завёл мужчину первым. И как только Попов переступил порог, почувствовал, что сейчас его стошнит, и побежал в туалет. Антон мигом рванул за ним, чтобы тот не ушибся и не упал, если вдруг потеряет равновесие.

«Не делай вид, что не слышишь меня.»

      После долгого пребывания в туалетной комнате Арсению стало немного легче, и он начал приходить в трезвое состояние.       — Ты же не переносишь водку, глупый. — Антон улыбнулся уголком губ смотря на помятого Арсения, который сидел на кафельном полу, облокотившись головой о стену, не в силах что-либо сказать.       — Пойдём, я тебя уложу, а то, сидя на холодном полу, простудишь себе все на свете. — он поднял его на руки и с лёгкостью отнёс к мягкой кровати. Аккуратно положил на неё расслабленное тело Арсения и сел на корточки рядом, смотря на то, как глаза мужчины медленно закрываются.       — Отдохни… — тихо произнёс Антон и уже хотел встать, но крепкая хватка Арсения не позволила ему этого сделать.       — Ляг, рядом. Пожалуйста... — сердце мужчины разрывалось на куски. Ему было так стыдно просить об этом после того, как он с ним поступил. Но в то же время ему так хотелось почувствовать чье-то родное тепло. Не то мерзкое, которое он испытал этой ночью, а приятное и нежное.       Шаст посмотрел на беззащитного Арсения и по его просьбе лёг рядом. Арсений обнял его руку, обвитую кольцами и браслетами.       — Давай я сниму, если неудобно, — он потянул другую руку, чтобы снять украшения, но получил неожиданный ответ.       — Не нужно, оставь. — Попов закрыл глаза, прижал руку к себе и начал засыпать.       Антон лежал рядом с ним. Странные чувства покрывали его тело. Ему было жалко Арсения. Зная его непереносимость водки, он понимал, что это он поспособствовал тому, что Арсений решил выпить почти целую бутылку этой дряни. Стыдно. Очень стыдно было Антону. Что говорить, когда он проснётся? С чего начать? Захочет ли он вообще разговаривать или выгонит Шастуна из дома? Он не знал.       На телефон пришла пара новых уведомлений. Это был Дима. Шастун аккуратно высвободил свою руку из плена объятий и, взяв телефон в руки, зашёл в диалог. Дима: 11:03. Ну, как там у тебя, Антон?? 11:31. Антон, не игнорируй, пожалуйста. Если что-то плохое, лучше сразу скажи.

Шаст:

Извини, замотался, не было времени ответить. Все обошлось… Я нашёл Арсения около его квартиры с почти пустой бутылкой водки, сейчас он отдыхает, спит. 11:59.

Дима: Как камень с души… Следи за ним сейчас, не отходи ни на шаг. И, пожалуйста, как он придёт в себя, поговорите, наконец, и разберитесь во всей этой ситуации между вами. Переступи своё наглое «Я» и просто поговори. А я пойду Серёже скажу, что все нормально, а то он уже практически все больницы обзвонил. Хорошо хоть до моргов не добрался.

Шаст:

Хорошо, я понял. Удачи.

Дима: Это тебе удачи. Помни, он любит тебя. Не поступай с ним снова, как с говном, как у тебя это иногда получается.       Дима вышел из сети, а за ним вышел и Антон.       «Я поступил с ним плохо? Почему я так поступил? Неужели и правда все ради внимания?… Неужели я настолько мутный? А может, он этого заслужил?»       Вопросов в голове Антона становилось все больше и больше, а вот ответов не появлялось вовсе. Он странно чувствовал себя рядом с ним. Смотря на его милое помятое лицо, слушая его тихое сопение, он таял. Ему хотелось вечно смотреть на него, не отрывая глаз.       — Я тоже люблю тебя... — шепотом произнёс Шастун и прикрыл глаза, чтобы покемарить. Но назойливые мысли даже тут не покидали его голову.       Он воображал все больше и больше разных исходов их предстоящего диалога, которого он боялся, как огня. Он боялся обжечься. Боялся услышать то, чего не хочет слышать. Эгоист. Снова думает только про себя. Он думает только о том, как ему будет плохо во время диалога. А как будет чувствовать себя Арсений, ему было все равно? Антон винил вокруг всех, но только не себя. Благо, сейчас заместителем гордыни пришла совесть, которая давала понять, что самый главный виновник всех его и не только его мучений на данный момент - это он. Он виноват во всём и должен сам все это решить без чьей-либо помощи. Шастун сам себя погрузил в это болото, так вот пусть сам же из него и выбирается.       Эти мысли в голове били по Антону, как молотки, нанося все больше и больше ударов, совсем не жалея.       Кое-как с горем пополам, он смог заснуть и снова убежать от навязчивых мыслей. Но ведь когда-то придёт время, он устанет, сил не будет, и убегать Антон больше не сможет.

«Что тебя гложет? Расскажешь мне?»

"…В голове Антона сложился пазл, от которого ему стало так тошно и противно. Но чтобы убедиться в своих догадках, ему нужно было…"