Помоги мне выйти

Арсений открывает дверь в спальню, расположенную рядом с ванной комнатой, и пропускает вперед Антона. Он поспешно подходит к высокому шкафу, достает оттуда небольшую аптечную сумку и раскрывает ее, начиная что-то искать. — Это что? — спрашивает Антон, когда замечает зеленоватый тюбик. — Противоожоговый крем, — Арсений отдает тюбик, пожимая плечами. — Намажьте аккуратно тонким слоем на рану. — У вас такое лежит в обычной домашней аптечке? — Антон, немного удивившись, принимается откручивать крем. — У меня там только градусник и активированный уголь. — Не скажу, что я удивлен, — усмехается Арсений, смотря на то, как Шастун выдавливает немного крема себе на пальцы, а после пытается со всей осторожностью мира, еле прикасаясь поврежденной кожи, распределить содержимое по ожогу. Пока Антон старательно обрабатывал рану, Арсений, снова взяв аптечку, достает оттуда небольшую продолговатую коробку. — Вы сможете наложить повязку сами? — он вынимает пузырчатый пластырь и показывает ее Антону. — Я, как-то даже и не знаю… — тот мнется, не зная, что сказать. Он то никогда в своей жизни не держал бинтов, пластырей и прочего в руках, а растерянное выражение лица производит впечатление, будто для него это какая-то далекая, непокоримая тема. — Ладно, тогда стойте смирно. Арсений подходит ближе к парню, чуть наклоняется вперед и немного медлит, стараясь как можно ровнее наклеить пластырь. Когда холодные пальцы прикасаются к разгоряченной от ожога коже, Антон громко втягивает через зубы воздух, прикрывая глаза. Он инстинктивно пытается отстраниться, но сразу чувствует, как за левый бок его хватает теплая рука, заставляя остаться на месте. — Не двигайтесь, — коротко просит Арсений, на что получает лишь тихо «угу». Антон опускает глаза вниз, смотря на черную макушку, и не может не отметить, насколько у Арсения ровный, даже в каком-то плане симпатичный нос. В момент, когда по спине неспешно пробегают мурашки, он чувствует раздражение от непонимания причины такой реакции. Вероятнее всего это из-за холода, что не может не быть вариантом, так как он продолжал расхаживать без рубашки. — Так вы ландшафтный дизайнер, — протягивает Антон, желая как-то заполнить давящую тишину. Возможно, благодаря разговору он сможет избавиться от неприятных чувств на спине. — А вы, оказывается, очень наблюдательный, — Арсений, усмехнувшись, продолжает внимательно и аккуратно накладывать повязку. — Да, я и Сережа директора крупной компании, которая занимается ландшафтным дизайном. — Бизнес-конференция в собственном дворе это очень… эм, необычно, — Антон помнил слова Оксаны, которая просила не лезть не свое дело, но сейчас нужно о чем-то поговорить, иначе он сгорит от неловкости момента всего за три секунды. — Мы часто устраиваем выездные мероприятия у меня на участке, — Арсений, закончив с повязкой, выпрямляется и смотрит оценивающим взглядом на свою работу, а после, кивнув, обращается к Антону: — Держится? — Ну, вроде бы, — тот смотрит на пластырь, приклеенный к ожогу, и не решается даже прикоснуться к нему, чтобы ни в коем случае не испортить все то, что сделал Арсений. — Хорошо, тогда постойте здесь, я сейчас попытаюсь найти вам рубашку, — он направляется в небольшую гардеробную, расположенную прямо в комнате, и скрывается за ее дверью. Антон, поворачивая головой в разные стороны, принимается осматривать спальню, примечая, что она какая-то пустая. И дело даже не в немногочисленной мебели, а в энергетике. Кажется, будто в этой комнате витает запах грусти и одиночества, а смех здесь звучит очень редко. Антон часто любит, придя в новые места, вдыхать полной грудью и чувствовать ранее незнакомый запах, потому что все комнаты, все отдельные помещения имеют свой неповторимый аромат. И если бы у комнат был определенный запах энергетики, то, Антон уверен, эта спальня точно пахла бы увядшими пионами и остывшим двойным эспрессо. Вдруг он замечает рамку на комоде с фотографией Арсения и какой-то девушки. Они держат за руки маленькую девочку лет шести, стоящую между ними. Она одета в розовое платьице и белые колготки, длинные темно-коричневые волосы похожи на те, что у девушки рядом, а маленький чуть вздернутый носик удивительно походит на нос Арсения. Все трое на фото позируют на фоне какого-то большого дерева в парке, радостно улыбаются и выглядят очень счастливыми. Антон невольно засматривается на фото, и в особенности на улыбку Арсения и его глаза. Он готов поклясться, что видит в них любовь и невероятную нежность, а широкая улыбка будто кричит, что в тот самый момент жизни рядом с этими людьми он находился на седьмом небе от счастья. Хоть Антон и знает Арсения всего пару дней, но почему-то имеет огромную уверенность в том, что сейчас у того в глазах нет того сверкающего огонька, который можно разглядеть на фото. — Вот рубашка, — звучит сзади, и Антон, будто нашкодивший кот, дергается, оборачиваясь. Арсений, держа в руке рубашку, вмиг меняется в лице, когда замечает, куда именно все это время смотрел Антон. — Такая милая девочка, — фраза вырывается с губ быстрее, чем тот успевает подумать. Он прикусывает нижнюю губу, со страхом ожидая какой-либо ответной реакции. — Да, очень милая, — спокойно и еле слышно говорит Арсений, смотря на фотографию. Антон не решается заговорить, поэтому сейчас просто стоит и наблюдает за Поповым, который в свою очередь гипнотизирует взглядом фотографию в рамке. Эта фотография — единственный предмет на комоде, она стоит в гордом одиночестве, но в то же время является центром внимания, выделяясь и заставляя смотреть только на себя. — Ей было семь, — неожиданно заговаривает Арсений настолько тихо, что сначала Антону кажется, будто ему послышалось. — Она готовилась пойти в первый класс. Шастун даже приоткрывает рот, удивляясь тому, что слышит. Ей было семь? Почему Арсений говорит об этой девочке в прошедшем времени? Антон одновременно и не хочет знать эту причину, и в тоже время внутри него будто разгорается пламя любопытства, заставляя молчать и слушать, что же Арсений скажет дальше. Взгляд того вмиг становится пустым, смотрящим в никуда, уголки губ опускаются, а пальцы на свободной руке, не держащей рубашку, с силой сжимаются в кулак. — Она… — Арс, там гости… — в спальню, резко открыв дверь, входит запыхавшийся Сережа. Кажется, что он быстро шел по лестнице, желая что-то срочно сказать, но запнулся на полуфразе. Обведя глазами Антона с Арсением, Сережа останавливается на втором и ждет какой-то ответной реакции на свое появление, но тот лишь так и продолжает прожигать взглядом фотографию. — Блять, — шипит Сережа, быстро подходя к другу и пытаясь загородить собой фотографию. — Арс, ты меня слышишь? Все хорошо, дыши, — он прикасается к его предплечью и несильно трясет, желая переключить внимание на себя. — Антон, что вы ему сказали? — Н-ничего, — запнувшись, отвечает тот, полностью обескураженный тем, что сейчас видит. Арсений, всегда гордо смотрящий на всех остальных будто свысока, сейчас стоит с абсолютно нейтральным взглядом, тяжело дыша. — Почти ничего, — одними губами добавляет он. — Берите рубашку и спускайтесь к Оксане, — строгим голосом командует Сережа. Забрав из рук Арсения одежду, он отдает ее Антону и мгновенно переключается все свое внимание обратно на друга. Вопреки словам Матвиенко, Антон неспешно надевает рубашку, чувствуя, как желание остаться в этой спальне и подслушать дальнейший диалог нагло побеждает убеждение, что ему не следует тут быть и нужно спуститься к Оксане. Он прекрасно знает, что не имеет никакого права здесь стоять, но не может с собой ничего поделать, будто шестым чувством понимает, что ему просто нужно сейчас остаться в этой комнате рядом с Арсением. — Арс, делай вдох и медленный выдох. — Сережа, полностью погрузившись в проблему с Арсением, перестает замечать двухметровую фигуру в комнате, тихо стоящую неподалеку. — Арс, пожалуйста, скажи, что ты меня слышишь, — чуть ли не рыдая, просит Матвиенко, пытаясь заглянуть в глаза напротив. — Сереж, ей было бы сейчас тринадцать лет, — шепотом отзывается тот, продолжая смотреть вперед. — Вы еще здесь? — обернувшись, раздраженно спрашивает Матвиенко. — Антон, выйдите из комнаты. — А, простите, — Шастун, будто отмерев, кивает, а после быстро выходит из спальни, прикрывая за собой дверь. — Моей принцессе было бы тринадцать. — Знаю, Арс, знаю, — вздохнув, Сережа потирает лоб ладонью, принимаясь думать, что нужно сделать такого, чтобы сейчас Арсений вышел из этого состояния. Ведь там, внизу, их ждут гости, у них конференция в самом разгаре и презентация еще не закончилась. Сережа действительно хороший друг, готовый помочь в любую трудную минуту, и он ни в коем случае не обесценивает то, что сейчас испытывает Арсений, но в нынешней ситуации ему так хочется, чтобы тот, как по щелчку пальцев, отмер и забыл все плохое, полностью погружаясь в работу. — А Алена… — тяжело сглотнув, продолжал говорить Арсений. — Она так хотела, чтобы первый звонок мы отметили все вместе. Арсений сейчас ничего не чувствует от слова совсем. Внутри него огромный клубок из черной пустоты, умело связанный чувством потери, горем и виной. Арсению не хочется плакать, кричать или ломать все вокруг, нет. В такие моменты, как сейчас, хочется просто стать тенью, лечь на кровать и вспоминать прошлое. То счастливое прошлое, которого никогда больше не будет в его жизни. Где-то глубоко внутри него что-то кричит и говорит, что так нельзя, что он должен взять себя в руки и думать о работе, но это что-то настолько крошечное по сравнению с тем черным клубком внутри, что на его фоне этот здравый огонек вмиг угасает, не успев разгореться. — Арс, пожалуйста, соберись. Сережа, видя, как его друг все дальше и дальше уходит в глубины своего сознания и снова перестает его слышать, пару раз машет рукой перед его глазами. Реакции, как и ожидается, не следует. Матвиенко кидает взгляд на наручные часы и понимает, что-то срочно нужно предпринять, иначе Арсений настолько глубоко уйдет в себя, настолько сильно запутается в том черном клубке из пустоты, что растворится в нем, не желая оставаться в реальном мире. — Вот! — в спальню, резко открыв дверь, влетает тяжело дышащий Антон, держа что-то в руке. — Это должно помочь. — Что? — с непониманием спрашивает Сережа, после чего замечает два небольших стеклянных пузырька темно-коричневого цвета. — И что это? — Это, — Антон делает пару глубоких вдохов и показывает первый бутылек, размером чуть поменьше второго, — экстракт пиона. А это настойка пиона. Сейчас Арсению нужно дать понюхать экстракт. — он аккуратно откручивает крышку первого бутылька, чтобы ничего не пролилось. — Подождите, — возмущается Сережа, качая головой. — Вы серьезно собираетесь тыкать ему в нос бутылку с запахом обычных цветов? — Аромат пионов очень успокаивает, — возражает Антон, подходя ближе к Арсению, из-за чего Сереже приходится отойти в сторону. — А настойка пиона помогает снять страхи и чувство тревоги. — Вы что, целитель из Тибета? — тот, скептически косясь на пузырьки, скрещивает руки на груди, но все же не останавливает Антона. — Поверьте, это сработает. — Где вы вообще это взяли? — У себя в машине, — спокойно отвечает Антон и все с той же аккуратностью подносит экстракт к лицу Арсения. — Экстракт и настойка всегда лежат у меня в бардачке. Очень редко пригождается, но сейчас как раз тот случай. Из-за того, что Антон полностью загораживает собой вид на фотографию, глаза Арсения, хоть и продолжают смотреть вперед, теперь направлены на чужие ключицы. В этот момент Антон не чувствует волнения по поводу того, что делает что-то не то, а, наоборот, только уверенность в действиях и четкое убеждение, что аромат цветов сможет помочь. — Давайте, Арсений. Вдох, — успокаивающе шепчет Антон и сам начинает глубоко дышать, радуясь, когда Арсений повторяет за ним, — и медленный выдох. Вот так, вдыхайте аромат пионов. Сережа, тихо наблюдая поодаль, не может себе позволить прервать то, что сейчас происходит посреди спальни. Антон, размеренно и глубоко дыша, аккуратно тянется к крепко сжатому кулаку Арсения, еле касается кончиками пальцев чужих костяшек и почти невесомо накрывает ладонью его руку, продолжая неотрывно смотреть в глаза. Говорят, зеленый цвет успокаивает. Сейчас именно тот самый момент, когда яркая зелень в глазах Антона медленно, но верно укрощает огромные, бушующие темно-синие воды Арсения. Со стороны кажется, будто это какой-то невероятно интимный момент, прерывание которого приравнялось бы ужасной невоспитанностью, поэтому Сережа, почти перестав дышать, боится потревожить этих двоих и все испортить. Проходит несколько долгих минут тишины, нарушаемые лишь глубокими вдохами и медленными выдохами двух стоящих рядом человек, перед тем как появился результат. Арсений, перестав смотреть в одну точку, пару раз моргает и медленно фокусирует свой взгляд на Антоне, из-за чего хмурые брови и переживание на лице Шастуна быстро сменяются радостью и широкой улыбкой. — Антон? — с небольшой хрипотцой спрашивает Арсений, чуть прищурив глаза. — Здрасьте, — только и может ответить тот, не понимая, что должен делать или говорить дальше. — Арс, ты как? — Сережа аккуратно подходит чуть ближе, с волнением пробегаясь взглядом по совершенно ненапряженному лицу друга. — Да нормально, в общем-то, — Арсений, опустив глаза ниже, с непониманием смотрит на чужую ладонь на его руке, не дающую разжать кулак. Поняв, на что смотрит Попов, резко отдергивает руку и неловко убирает ее за спину. — Голова только болит. — Слушай, давай ты лучше поспишь, а я уже сам закончу презентацию проекта, идет? — Сереж, разгар рабочего дня, какой спать? — протестует Арсений. — Я сейчас выпью таблетку от головной боли и все будет нормально. — Нет, Арс, — в голосе Матвиенко появляются строгие нотки. — Ты сейчас выпьешь снотворное, погрузишься в царство Морфея и забудешь о работе. Понял? Арсений на слова друга не отвечает, только недовольно буравит того взглядом, хмуря брови, а после обращает внимание на Антона, который закручивал крышку темно-коричневого пузырька. — Что это? — кивает он головой в сторону пузырька. — Экстракт пиона, — отвечает Антон, показывая еще одну стеклянную бутылочку. — А это настойка пиона. Она как раз хорошо помогает от бессонницы, еще заглушает страхи и тревоги. — Страхи и тревоги? Антон, а вы… — запнувшись, Арсений делает паузу, чуть кашлянув. — Вы много слышали из того, что я здесь говорил? Антон кидает быстрый взгляд на Сережу, стоящего чуть позади Арсения. Тот сжимает губы и еле заметно качает головой, безмолвно давая понять, что сейчас лучше не стоит говорить правду. — Ничего не слышал, — врет Антон, и для убедительности пару раз отрицательно качает головой, в точности как Матвиенко. — Вы ничего не говорили. — Разве? — Арсений оборачивается, чтобы увидеть Сережу и услышать его версию ответа. — Арс, это не важно. Сейчас ты выпьешь, эм… — он указывает пальцем на пузырек в руках Антона. — Выпьешь вот это, поспишь, а после поговорим. Арсений уже было хочет открыть рот и начать спорить, но Сережа его опережает: — Попов, я такой же директор нашей компании, как и ты, и я вполне смогу закончить презентацию. К тому же ты начал это мероприятие и свою часть уже рассказал, а теперь позволь мне закончить все это. Вы уверены, — обращается он уже к Антону, — что это поможет? Сережа, который всего несколько минут назад с недоверием смотрел на стеклянные пузырьки с какой-то жидкостью внутри, становится не таким категоричным. Видя, как экстракт пионов смог помочь Арсению, теперь он лишь надеется, что так же хорошо поможет и настойка, после которой тот будет чувствовать себя даже лучше, чем сейчас. А еще у Сережи закрадывается мысль, что этот курьер не такой уж и сомнительный тип, каким кажется на первый взгляд. — Да, конечно поможет, — без всякого сомнения заверяет его Антон. — Я не хочу пить какую-то настойку, — вклинивается в диалог Арсений, на что получает предупреждающий взгляд друга. — А мне похуй, — коротко говорит тот. — Не беси меня, Попов. Я должен уже спускаться к гостям, — Сережа снова смотрит на наручные часы, а после обращается к Антону без всякой строгости в голосе. — Разведите ему эту настойку, пожалуйста. Я передам Оксане, что вы еще ненадолго задержитесь. Антон коротко кивает, дожидается пока Матвиенко выйдет из спальни, а после обращается к Арсению: — Мне нужен стакан и теплая вода.

***

— Я до сих пор не верю, что эта настойка сработает. Сидя на своей кровати, Арсений наблюдает за тем, как Антон внимательно отсчитывал капли темной жидкости, медленно падающие в стакан с водой. Тот упорно не реагирует на скептические слова, продолжая бубнить себе под нос счет и еле заметно кивать головой. — Готово, — спустя минуту говорит он, протягивая стакан Арсению. — Пейте. — А если мне станет плохо после нее? — тот с недоверием косится на стакан, не решаясь его взять. — У вас есть почечная или печеночная недостаточность? — Что? Господи, нет. — Тогда пейте, — Антон еще ближе подносит стакан с еле теплой водой к лицу Арсения, из-за чего тому больше ничего не остается, кроме как принять его. — Ладно-ладно. Арсений подносит стакан на свет и смотрит на воду, окрашенную в коричневый цвет, а после нюхает содержимое, чуть сморщившись. Антон старается подавить в кулаке вырывающийся наружу смешок, смотря на то, с каким опасением Попов пробует все новое, и не важно, то ли это безобидная колбаса, то ли лечебная настойка. Вздохнув, Арсений прикрывает глаза и залпом выпивает воду, отдавая пустой стакан обратно Антону. — Отлично, — радостно говорит тот, направляясь к выходу. — А теперь расслабьтесь и постарайтесь забыть обо всем плохом, — он чуть притормаживает возле комода, кидая быстрый взгляд на всю ту же одиноко стоящую фотографию. В голове сразу проносится фраза, произнесенная Арсением, «ей было бы сейчас 13 лет», после которой на душе становится как-то противно грустно. Сомнений, что это девочка является дочерью Арсения, просто нет. Такая невероятная схожесть буквально кричит о том, что милая девочка со вздернутым носиком — его кровная дочь, которую, Антон уверен, тот любил всем своим сердцем. Пробегаясь глазами по фото, он не может не думать, что девушка, стоящая рядом, наверняка жена Арсения и мама этой девочки. Шастун ловит себя на мысли, что ему бы очень хотелось узнать больше о том, что пытается скрыть Арсений. Ему бы так хотелось понять, из-за чего тот оказался в таком состоянии оцепенения, стоило тому лишь взглянуть на фото. Фраза в голове «это не твое дело, Антон», кажется сейчас ненужной и какой-то чужой. Антон будто чувствует, что это далеко не «не его дело», но вот понять, почему именно он так считает, до невозможности сложно. Антон оборачивается на Арсения, желая спросить, нужно ли тому закрыть шторы, но замечает, что тот уже погрузился в сон, удобно лежа на боку. Шастун тянет грустную улыбку, думая, сколько же боли может скрываться за строгим классическим костюмом и оправой очков, сколько грусти таит в себе надменный взгляд и как много раз Арсений испытывает то, что Антон застал часом раньше в этой спальне. Он тихо проходит к окну и одним аккуратным движением зашторивает его, погружая спальню в полумрак, а после направляется к выходу и старается как можно беззвучней закрыть за собой дверь.

***

Выйдя с веранды на задний двор, Антон тут же замечает Оксану, уже направляющуюся в его сторону, и, понимая, что деться ему некуда, только тихо выругивается и продолжает стоять на месте, ожидая самого худшего исхода событий. — Оксан, прости, пожалуйста, я правда не хотел, мне так неудобно перед тобой, — начинает он тараторить, как только подруга оказывается рядом. — Антон, все нормально, — Оксана, выставив вперед руку, останавливает его поток слов, заставляя умолкнуть. Голос у нее очень спокойный, что немного обескураживает, так как Антон рассчитывал на то, что сейчас та начнет его отчитывать и говорить, как он ее подвел. — Как твой ожог? — Арсений помог наложить повязку, уже почти не печет, — Антон невесомо прикасается к месту, где раньше был алый ожог, и невольно вспоминает темную макушку, когда Арсений аккуратно приклеивал пластырь. — Подожди. Точно все нормально? — Да, все хорошо, — для большего убеждения Оксана улыбается, показывая, что действительно не злится. — Сергей подходил ко мне только что и сказал, что никаких проблем нет и они не будут на нас жаловаться. Так что не переживай. После слов Оксаны Антон с облегчением выдыхает и мысленно благодарит Матвиенко, который сейчас стоит недалеко от зрительского зала и слушает речь одного из сотрудников компании. Заметив на себе взгляд Антона, он поворачивает голову в сторону, встречаясь с ним глазами, и, махнув рукой, сам направляется к нему. — Антон, — говорит он, оказываясь рядом, — можно вас на пару слов? Шастун наблюдает за реакцией Оксаны, которая кивает, будто давая разрешение, и сама отходит в сторону, направляясь к Леше. — Да? — Как там Арсений? — по виду Сережи заметно, что он до сих пор обеспокоен состоянием друга, поэтому Антон спешит его успокоить. — Все хорошо, заснул и, вроде бы как, крепко спит. — Хорошо, это хорошо, — Сережа пару раз кивает, почесывая затылок. — Я тут, в общем… — он делает небольшую паузу, будто решаясь на дальнейшие слова, а после быстро говорит: — Спасибо вам. — Мне? — Антон удивленно поднимает брови, не ожидав подобных слов. — Я, конечно, удивился, когда вы притащили эти бутылочки и, честно сказать, вообще не рассчитывал на то, что это сработает, но… правда, спасибо, — по Сереже видно, как тяжело ему даются эти слова, но, Антон почему-то уверен, что они полностью пропитаны искренностью. — Да не за что. Моя мама всегда говорила, что цветы своим ароматом могут спасти целый мир, — усмехается тот, невольно вспоминая родителей. — Раньше я не понимал смысл ее слов, думал, как вообще цветы могут кого-то спасти? Вот то ли дело Человек-Паук. На слова Антона Сережа издает тихий смешок, понимающе качая головой, ведь сам в детстве наивно верил, что Человек-Паук именно тот, кто в случае какой-то катастрофы, точно сможет спасти весь мир. Смотря сейчас на Матвиенко, у Антона не получается найти в нем образ того злого и строгого мужчины, который видел пару часов назад, и он совсем не выглядит устрашающим. Перед ним стоит другой Сережа, просто боящийся за своего лучшего друга. Сережа, который готов уничтожить любого, кто посмеет навредить Арсению, и который ценит в первую очередь дружбу, а уже потом ставит на второй план работу и проекты. Во взгляде Сережи читается искренняя благодарность Антону, но в тоже время некое непонимание, как тому удалось всего за несколько минут вывести Арсения из того ужасного оцепенения, которое погружало его в прошлое настолько, что размывало границы реального мира. Ведь сколько бы раз Сережа не был свидетелем таких моментов, ему практически никогда не удавалось как-то повлиять на состояние Арсения и приходилось просто ждать, пока тот сам выберется из пучины прошлых воспоминаний, приходя в себя. В тот прошлый вечер понедельника Матвиенко повезло, что друг довольно быстро справился со своими эмоциями и пришел в норму, хотя немного подрагивающие руки еще долго продолжали напоминать о том, что его состояние не совсем стабильное. А здесь, благодаря Антону, Арсений уже спустя пару минут выглядел так, будто и не было крепко сжатых кулаков и пустого взгляда, направленного на фотографию. Будто Арсений никогда и не испытывал этих ужасных чувств, когда погружаешься в прошлые воспоминания и желаешь раствориться в них, не собираясь возвращаться в настоящее. Как это удалось обычному курьеру, знающего Арсения всего лишь несколько дней, до сих пор остается для Сережи загадкой. Он задумывается, все ли дело лишь в аромате пионов или здесь есть другая, более весомая причина. — Можно вопрос? — осторожно спрашивает Антон, и от волнения начинает неловко заламывать пальцы рук. — Я пойму, если вы не ответите, но все же хочу попытаться спросить. — Давайте. — Там, в спальне Арсения, — Антон вскидывает рукой, указывая куда-то на дом, — он сказал, что… ну, фраза про ту девочку на фотографии… — Кьяра, — перебивает его Сережа, начиная догадываться о сути вопроса. — Эту девочку звали Кьяра. — Кьяра, — повторяет еле слышно Антон, удивляясь тому, насколько красивое у нее имя. — Почему Арсений говорил о ней в прошедшем времени? Что значит «ей было бы сейчас тринадцать лет»? — Антон, — Сережа тяжело вздыхает и потирает переносицу, чуть прикрыв глаза. — Я правда благодарен вам за то, что вы смогли вывести Арсения из этого ступора, и, если честно, меня это до сих пор удивляет. Я вижу, что вы хороший человек, и, наверное, ошибался, когда думал о вас плохо, — он поднимает глаза на Шастуна, нервно ожидающего продолжения фразы. — Но я не имею право рассказывать вам то, что не относится ко мне. Это прошлое Арсения, с которым он борется уже не один год, и, думаю, только он, если решит, может обо всем вам рассказать, но не я. Извините. Антон поджимает губы и кивает, понимая, что другого ответа, наверное, и не следовало бы ожидать. Сережа возвращается обратно к месту конференции, а Оксана, заметив, что их разговор закончен, жестом подзывает друга к себе за шведский стол, так как рабочий день еще не закончен. Антон еще очень долгое время не может выкинуть из головы ту фотографию, продолжая безмолвно прокручивать фразу Арсения, все никак не оставляющую его в покое. Он вспоминает тот контраст между голубыми глазами на фотографии и теми, которые видел недавно в спальне. Кажется, что это два абсолютно разных взгляда. Первый наполнен жизнью и радостью, а во втором кроме пустоты и горя не читается ничего. — Ей было бы сейчас 13, — шепчет Антон, неотрывно смотря на большие кусты таких нежных, невинно-прекрасных пионов.