Помоги мне выйти

— Вы не перестаете меня удивлять, — говорит Арсений, когда Антон заканчивает махинации с его руками. Он поднимается, садясь на кровати, и смотрит на свои руки, все еще не в силах поверить, что спустя всего несколько минут от его надоедливого тремора не осталось и следа. — Сначала ваши настойки и экстракты с пионами, сейчас это. Где вы узнали об этом способе? Антон присаживается рядом с Арсением, неловко почесывая затылок, и задумывается, стоит ли ему рассказывать свою историю. — Моя мама долгое время страдала от бесконтрольного тремора рук, — все же решившись на откровения, говорит он. — После смерти отца она долго не могла прийти в себя, и, как последствия на нервной почве, у нее появился тремор. — Оу, — радость Арсения от облегчения в конечностях мгновенно сменяется на беспокойное выражение лица. — Мне так жаль это слышать. Примите мои искренние соболезнования. — Спасибо, — улыбается грустно Антон. — Но сейчас она в полном порядке. Один врач посоветовал нам делать эти упражнения несколько раз в день. Кроме меня у мамы никого не осталось, поэтому я постоянно делал с ней комплекс упражнений, это очень помогло. На секунду перед глазами Антона проносится то ужасное состояние матери, когда, вспоминая своего мужа, у нее тут же начинался тремор рук, и испытывает внутри себя радость за то, что у женщины хватило терпения и сил все это перебороть. Майя для Антона всегда была, есть и будет самым лучшим примером сильного человека, она на личном опыте показывала ему, что в этом мире нет ничего, что он не смог бы пережить. Даже боль после смерти любимого мужа, с которым они прожили в браке тридцать лет, со временем уходит, а горе утраты постепенно сменяется принятием ситуации. Майя показала, что, как бы ты не был разбит, как бы не было тяжело и больно, и как бы не хотелось рыдать от чувства утраты, после темного периода всегда должен наступить светлый. — А еще пионы, — говорит Антон с теплой улыбкой на губах. — Мама очень любит пионы, и, как оказалось потом, они очень хорошо помогают от головных болей, страхов и тревог. У нас дома в Воронеже все подоконники теперь уставлены горшками с пионами. — Да, настойка и правда помогла, — кивает Арсений. — Голова теперь совсем не болит, да и на душе как-то, знаете, спокойней. — Я рад, что смог помочь, — улыбка на лице Антона становится еще ярче. Он смог, хоть и не навсегда, но на некоторое время точно облегчить его душевную боль. — Я отнес настойку и экстракт обратно в машину, но схожу за ней позже и отдам вам, — он чуть откашливается, понимая, что сейчас очень подходящий момент, чтобы начать разговор, о котором вот уже несколько часов думает. — Арсений, можно я кое-что вам скажу? — его выражение лица становится серьезнее, а пальцы начинают с волнением прокручивать кольца на другой руке. Антон выжидающе смотрит на Арсения из-под лба и, когда тот кивает, продолжает говорить: — Возможно, я лезу сейчас не в свое дело, и пойму, если вы разозлитесь на меня или еще что-то. Я… — он немного задумывается, стараясь подобрать нужные слова. — Я слышал, как вы говорили об этой девочке на фотографии, — Антон указывает на комод, куда тут же бросает взгляд Арсений. — Так вы все-таки слышали, — спокойно говорит тот, с теплотой смотря на фотографию дочки. Честно сказать, Антон ожидал немного другой реакции, рассчитывал, что Арсений, возможно, взорвется от гнева и не захочет начинать эту тему, но, на его радость, сейчас тот абсолютно спокоен, и злиться ему вовсе не хочется. — И что конкретно вы успели услышать? — Что сейчас ей было бы тринадцать лет, — повторяет Антон фразу, произнесенную недавно Арсением. Он замечает, как взгляд голубых глаз с фотографии тут же переносится на его лицо, из-за чего продолжать говорить становится сложнее. — Сергей рассказал мне, что девочку звали Кьяра. То, как вы сказали о ней в прошедшем времени… Это не может не наталкивать на мысль, ну… Вы понимаете. Антон ненадолго задумывается, стоит ли ему говорить, что еще он услышал разговор двух работниц фирмы Арсения, но все же решает упустить эту деталь. Во-первых, сложилось бы впечатление, будто он подслушивал их разговор, что отчасти является правдой. Во-вторых, ему все-таки не хочется, чтобы Арсений узнал от совершенно непричастного к фирме человека, что за его спиной о нем же работники ведут сплетни. Сейчас фокус внимания нужно удержать на теме, которую Антон завел изначально, а не на тех двух девушках. — Я понимаю, что вы хотите узнать у меня, — печально усмехается Арсений. Слова Антона, на удивление самого Попова, совсем его не злят или заставляют почувствовать раздражения. Возможно, на него так хорошо действует успокаивающая настойка пиона, из-за чего сейчас он продолжает размеренно дышать, не испытывая прилива тревоги. — Да, шесть лет назад я… я потерял жену и дочь. Арсений ненавидит слово «смерть» или «гибель», поэтому никогда не употребляет их при разговоре о Кьяре и Алене. Он их потерял, но они не мертвы, а продолжают жить в его сердце, навсегда там поселившись. — Кьяру вы уже знаете, а жену звали Алена. — Мне очень жаль, что вы пережили такое горе, правда, — со всей искренностью, на которую только способен, говорит Антон. — Просто… я хочу сказать, что понимаю вас. Я вижу, как вы проживаете чувство утраты и как вините себя. Я видел все то же самое у своей мамы и знаю, насколько бывает больно после смерти близких людей. Арсений чуть хмурит брови, с интересом смотря на Антона, но ничего не говорит в ответ. Он видит, как зеленые глаза бегают туда-сюда, а на лице возникает задумчивый вид, будто тот решает сложную математическую задачу у себя в голове. — Мой отец умер пять лет назад в ДТП, — все же решившись, тихо говорит Антон. — Они с другом на его машине ехали поздно вечером по трассе. Лил сильный дождь, и дорога была вся мокрая, вот машину и занесло в сторону, прям в дерево, — он делает небольшую паузу, чтобы перевести дух. Разговор об отце всегда дается ему нелегко, и Антон чувствует, как ладони начинают неприятно потеть. — Друг умер прямо на месте аварии, а папа еще был в сознании, но сильно истекал кровью. Он позвонил в скорую, а потом пытался дозвониться до мамы, но она была в душе и не слышала, а когда вышла и увидела пропущенные, то было уже поздно. Антон с силой прикусывает нижнюю губу, чувствуя неприятное жжение в области груди. Он, в отличие от мамы, не так больно перенес смерть отца. Да, ему тоже было невероятно больно услышать от врача заключение, что теперь родного человека нет в живых, но Антон, видя, как Майя пала духом после этой новости, просто не позволял себе расклеиваться. Нужно было в несколько сотен раз стать сильнее и помочь матери выбраться из того болота печали, которое медленно, но верно засасывало ее после смерти мужа. — Мама винила только себя в его смерти, — продолжал говорить Антон, видя, как Арсений, широко раскрыв глаза, с большим интересом слушает его рассказ. — Я говорил ей, что даже если бы она и услышала его звонок и приехала на место аварии, все равно было бы уже поздно, но она совершенно не хотела меня слушать. Перед Антоном тут же проносится картинка пятилетней давности, когда Майя, сидя за кухонным столом, оплакивала своего погибшего мужа. В тот самый момент жизни Антон понял, что ее нужно спасать, немедленно. Он заметил, как ее руки, до этого мирно лежащие на столе, стали трястись, а сама женщина начала хватать ртом воздух, словно задыхалась. Это был самый первый случай, после которого началась довольно долгая история лечения Майи и прохождения через все стадии принятия ситуации, в результате чего она все-таки смогла прийти в норму. Для Антона Майя — это до невозможности сильная женщина, которая, пройдя долгий путь, состоявший лишь из боли и горя, все-таки смогла выйти к спокойствию и счастью. Шастун удивляется самому себе, когда понимает, что без какого-либо труда рассказывает такие откровенные тайны Арсению. Раньше он говорил об отце только с самыми близкими и даже Ира узнала о причине его смерти случайно, когда Антон знакомил ее с мамой. Майя сама рассказала о гибели мужа, хотя Шастун считал это чем-то тайным, тем, что не нужно рассказывать всем и что могут узнать лишь самые близкие люди. Когда он рассказал о своей позиции маме, та на это лишь мягко спросила: — А разве Ира не близкий для тебя человек? И тогда Антон задумался на долгие несколько минут, после чего стал себя винить, ведь Ира его девушка, он познакомил её с мамой и, по сути, она теперь имеет полное право знать, что случилось с его отцом. В тот же вечер Антон извинился перед Майей за свои слова, но на душе все же остался полупрозрачный след понимания, что все-таки Ире ещё рано было знать о причине гибели его отца. И сейчас, сидя перед Арсением в его же спальне, он удивляется, пытаясь найти причину такому резкому порыву искренности. Ведь тот все же для него никто, лишь клиент, который заказывает еду в их ресторане и для которого сегодня нужна была услуга кейтеринга. Арсений не просил его рассказать поподробней свою историю и не намекал, что хотел бы узнать, что же такого случилось с его отцом. Антон сам, по собственному желанию начал говорить об отце. Почему же он, совершенно не чувствуя, что эта история не предназначена для ушей Арсения, рассказал совершенно все, не утаивая каких-то деталей? Словно Попов является тем, кто имеет полное право услышать о самом сокровенном, что лежит на его душе. Погруженный в воспоминания об отце и матери, Антон совершенно не замечает того, как Арсений протягивает к нему руку, желая в проявлении поддержки накрыть ею его собственную. Но, замерев буквально в паре сантиметрах от его руки, задумывается, стоит ли это делать, а после медленно возвращает ее обратно на свои колени, все же не решившись. — Та машина, на которой я приехал, была изначально отца. — после небольшой паузы говорит Антон, отмирая. — Она для меня — самое большое воспоминание о нем, я никогда не поменяю ее на какую-то другую. — Знаете, я искренне рад, что отец после ухода оставил такой тёплый след в вашей душе, — Арсений на несколько секунд жалеет, что все-таки не протянул руку, чтобы показать свою поддержку, потому что сейчас, кажется, что этих слов вовсе недостаточно и нужны какие-то действия. — Спасибо, — отогнав от себя все плохие воспоминания, Антон чуть тянет губы в улыбке. — Я хотел сказать, что, как бы тяжело вам сейчас ни было, боль от утраты всегда проходит. Я убедился в этом на примере мамы, и точно знаю, что вы тоже сможете со всем этим справиться. — Мне бы так хотелось верить в ваши слова, — Арсений поджимает губы и с грустью смотрит в глаза напротив, полные веры в него. — А у меня вот все наоборот, — он делает паузу, будто думает, стоит ли начинать говорить, но все же продолжает: — Мой отец жив, но считает, что я для него умер. — В каком смысле? — Антон удивляется сказанным словам, не понимая, как такое возможно. — У нас очень напряженные отношения, — тяжело вздыхает Арсений, чувствуя, как на душу тут же падает пару тяжелых камней. — Он винит меня во всем, что случилось тогда, шесть лет назад, из-за чего он потерял свою невестку и внучку. Антон непроизвольно бросает взгляд на комод, где все ещё продолжала одиноко стоять фотография в деревянной рамке. — Я очень его люблю, — продолжал Арсений, не заметив взгляда Антона на фото, — и стараюсь всеми способами наладить контакты, но он, видимо, совершенно этого не хочет. — Это так ужасно, — искренне отзывается Антон, смотря на то, как медленно опускаются плечи Попова, пока тот говорит. — Мне очень жаль, правда. Ему действительно больно слышать, что родной отец уже шесть лет совершенно не хочет видеться с Арсением. И хоть Антон не знает причину смерти Алены и Кьяры, но все же считает, что, какой бы трагичной эта причина не была, любящий отец не может так поступать со своим сыном. Ведь что такого ужасного может случится, после чего тот буквально будет считать его мертвым и не желать идти ни на какие контакты? — Возможно, я слишком наивен, раз до сих пор надеюсь, что он поменяет обо мне мнение, — голос Арсения становится немного тише, а пальцы подрагивают, что не укрывается от глаз Антона. Видя, что чужие кулаки автоматически начинают сжиматься, он ни на секунду не задумывается, обхватывает руки Арсения и аккуратно разжимает его кулаки, заставляя того открыть ладони положением вверх. Длинные пальцы Антона прикасаются к чужим ладоням, не давая Арсению снова начать сжимать руки, а зеленые глаза пытаются уловить малейшие изменения в эмоциях у того на лице. — Все хорошо, — заверяет его Арсений, благодарно улыбнувшись. — Я в порядке. Как бы ему ни хотелось отвергнуть действительность, он просто не может не признаться самому себе, что ему и вправду становится лучше. Руки, которые снова начинало слегка трясти, сейчас расслабляются и спокойно лежат под руками Антона, а умиротворение приходит настолько быстро, будто накатывающей волны тремора никогда и не было. Арсений, зацепив свой взгляд на длинных и тонких пальцах Антона, вспоминает тот момент, когда всего минуту назад хотелось накрыть его руку своей в знак поддержки, но не решился. А Антон, увидев, как у того снова начинают подрагивать пальцы, тут же потянулся к нему, даже не раздумывая. Этот кудрявый курьер кажется Арсению каким-то другим, совершенно не тем, кого он привык видеть в своем окружении. Антон готов прийти на помощь без всяких сомнений, он может вот так просто, не раздумывая, накрыть твои руки своими и показать, что все хорошо и что он рядом. И это сильно контрастирует с той поддержкой, которую он получает от Сережи. Конечно, друг его приободряет как только может, но в своей личной манере. Он говорит мотивирующие слова, хлопает по-дружески по плечу или небрежно треплет его темные волосы, но это все никак не может сравниться с тем, как проявляет свою поддержку Антон. Он будто был солнечным зайчиком, неожиданно появившимся в темной комнате с плотно зашторенными окнами. В тот момент, когда дверь спальни медленно и бесшумно открывается, ни Арсений, ни Антон не слышат этого, продолжая сидеть со сцепленными руками. — Арс? — слышится со стороны входа голос Сережи. Он пробегается взглядом по присутствующим, замечая, что рука Антона накрывает руку Арсения, и удивленно выгибает бровь. — Сереж, — тот, заметив друга, резко отдергивает руку и старается чуть отодвинуться от Антона, но, из-за того, что он и так сидит, опершись о спинку кровати, отодвинуться еще дальше не получается. — Я… типа, помешал? — немного запнувшись, старается подобрать правильные слова Матвиенко, несмело проходя дальше и прикрывая дверь. — Антон, я думал, что вы сейчас с Оксаной. — Нет, я пришел проверить Арсения, — тот заводит руки, еще несколько секунд назад сжимавшие ладони Арсения, за спину, будто не желая, чтобы вошедший их увидел. — Ну, ему не четыре года, все-таки. — усмехается Сережа. — Вроде бы не плачет и не писается во сне, чтобы его ходить проверять. — А сам-то ты тогда зачем сюда пришел? — сощурив глаза, кривит в улыбке губы Арсений. Он не может не отметить сам для себя, что приход друга впервые за долгое время не вызывает в нем каких-либо положительных эмоций. — Разбудить тебя, вообще-то, — перекривляя выражения лица Арсения, друг скрещивает руки на груди, и у Антона складывается ощущение, что это его любимое положение рук. — Но, вижу, что с этим уже справился Антон. Тот, уловив на себе взгляд карих глаз, уже не может рассмотреть в них той строгости, что была раньше, будто после того, как Антон помог Арсению, мнение Сережи о нем поменялось в лучшую сторону, что не может не радовать. — Выспался? Как себя чувствуешь? — обращается Матвиенко уже к Арсению. — Да все нормально: голова не болит и руки не трясутся, — тот кидает быстрый благодарственный взгляд на Антона, ловя в ответ еле заметную улыбку. Сережа чуть ведет бровью, не до конца понимая эту мимолетную немую сцену, но сказать что-то не решается. — Ладно, который час? Может, я ещё успею закончить презентацию проекта, — Арсений встаёт с кровати, из-за чего Антон также поднимается. — Арс, уже пять часов вечера, — сверяется с наручными часами Сережа. — Все уехали полчаса назад. — Сколько? — Арсений удивленно поднимает брови, подходит к окну и одним движением раскрывает шторы. На улице еще не включены фонари, да и солнце не спешит уходить за горизонт, поэтому разницу в освещении тяжело уловить. — Я что, проспал четыре часа? — Ну, да. — пожимает на это плечами друг. — Но все гости были очень довольны. — спешит добавить он, видя расстерянность на лице Арсения. — Я сказал, что тебе немного нездоровится, и закончил презентацию сам. Поблагодарил гостей, и они разъехались. — С ума сойти, проспать четыре часа посреди рабочего дня, — Арсений взъерошивает волосы, задумываясь на некоторое время. Такого он еще никогда себе не позволял и, ложась спать четыре часа назад, рассчитывал вздремнуть всего минут тридцать, не больше, а потом снова вернуться на задний двор. Кажется, эта настойка из пиона — действительно хорошее средство от бессонницы. — Собственно, наш кейтеринг тоже собирается уезжать, — подает голос Антон. — Вся мебель собрана, осталось только убрать посуду и текстиль. — Вот, так что пойдемте уже вниз, — негромко хлопает в ладоши Сережа, обращая на себя все внимание. Арсений, все еще будучи обескураженным, кивает и идет к выходу, куда следом направляются все остальные. Антон, из-за того, что идет самый последний, не замечает, как Сережа, пару раз кивнув в его сторону, долго и многозначительно смотрит на Арсения, а после выгибает одну бровь в немом вопросе. Тот на это лишь быстро пожимает плечами, также ничего не говоря. К счастью или нет, но эта немая сцена так и остается без какого-либо внимания Шастуна. — Антон, — говорит Сережа, когда они выходят из спальни. Он чуть усмехается, пробегаясь по нему взглядом, что немного смущает Антона, — вам очень идет рубашка Арсения, но заберите свою из ванной комнаты, пожалуйста.

***

— Тош, ну как тебе день в кейтеринге? — спрашивает Оксана, подходя к Антону. Тот стоит недалеко от своей машины и докуривает сигарету, наслаждаясь дымом в легких. За весь день он ни разу не покурил, что для него считается невероятной редкостью, и сейчас, расслабляясь, испытывает огромное облегчение и спокойствие. Он смотрит сверху вниз на Оксану, отмечая, что та какая-то чересчур веселая. Складывается впечатление, что после прожитого дня беготни по двору, собирая и унося грязную посуду, она не испытывает абсолютно никакой усталости. Антон уверен, что дай Оксане лишь повод, она с легкостью подхватит поднос и снова улетит работать официанткой. — Так себе этот кейтеринг, если честно. Шастун делает еще одну затяжку и чуть морщится, вспоминая сегодняшний ожог, который, к слову, благодаря Арсению и его повязке уже и вовсе не вызывает болезненных ощущений. Ноги за целый день простаивания на одном месте знатно подустали, и сейчас Антон хочет лишь одного: приехать домой, к себе в квартиру, сходить в душ и расслабленно завалиться на диван, возможно, включить какой-нибудь фильм и наслаждаться остатками вечера. — Окс, — окликает ее подошедший Леша. В его голосе звучат нотки беспокойства, что тут же напрягает Оксану. — У нас не хватает ложек и вилок. Я проверил по накладной и несколько раз пересчитал, но все равно недобор. — Как не хватает? — лицо Оксаны тут же меняется в эмоциях. Она хмурит тонкие брови, обращая все внимание на своего парня. — Леш, у нас не должно быть недостачи по столовым приборам. Могут возникнуть проблемы, а Сергей Александрович по головке нас за это не погладит. — Понимаю, — Леша разводит руки в стороны, мол, «я ничего не могу сделать». — Мы все обыскали, не хватает трех ложек и двух вилок. — Господи, — Оксана на его слова тяжело вздыхает и раздраженно закатывает глаза. — Пойду сама поищу. Мы не можем уехать с неполным составом приборов. Антон, — она поворачивает голову, смотря на друга, — скажи, пожалуйста, Арсению, что наш отъезд откладывается на неопределенное время, а я пока посмотрю ложки и вилки там, где сидели гости. А ты, — обращается Оксана уже к Леше, на лице которого расцветает не меньшее беспокойство, чем у нее самой, — пошли со мной, будешь помогать. Развернувшись на месте, она уходит в сторону, где недавно стояли стулья зрительского зала для конференции, а следом за ней, кинув Антону грустный взгляд, в котором читается чувство вины за потерю столовых приборов, бредет Леша. Шастун на это лишь пожимает плечами и неспешно докуривает сигарету. Выкинув окурок в стоящий поблизости бак, он направился в сторону дома на поиски Арсения. — Сергей, простите, — говорит он, когда замечает сидящего на диване в гостиной мужчину. Матвиенко, до этого что-то печатающий в ноутбуке, поднял глаза, кивнув. — Вы не видели Арсения? — А зачем он вам? — изогнув бровь, он чуть щурит глаза, из-за чего те становятся в несколько раз уже. — Нужно сказать ему кое-что насчет кейтеринга. — А, ага, — понимающе кивает Сережа. — Ну, я точно не знаю, но на заднем дворе, недалеко слева есть угол, закрытый ширмой, он там обычно любит сидеть. — Спасибо, — Антон разворачивается и направляется к выходу на веранду, но резкий голос его останавливает: — Антон, — громко, так, чтобы тот услышал, кричит Сережа, и, когда тот снова появляется в гостиной, продолжает: — Простите за нескромный вопрос, но… У вас есть девушка? — Девушка? — Шастун удивляется такому вопросу, явно рассчитывая услышать что угодно, но не это. — Ну, да, есть. А что? — Ничего, просто спросил, — Сережа, до этого внимательно наблюдавший из-под лба, расплывается в улыбке, будто до этого и не было какого-либо напряжения на его лице. — Все, можете идти, — добавляет он, когда Антон продолжает непонимающе на него смотреть. Тот чуть встряхивает головой, решив не обращать внимания на такой резкий личный вопрос, никак несвязанный с работой, и снова выходит на задний двор. Проходя по деревянному настилу, Антон направился к указанному месту с ширмой из темного дерева, в которую вплетены несколько длинных растений. Он осторожно заглядывает за ширму, тут же замечая сидящего на лавочке Арсения, и радуется, что смог его быстро найти. — Арсений? — аккуратно говорит Антон. Тот задумчиво наблюдает за кустом пионов, расположенном всего лишь в нескольких метрах от лавочки, но, услышав голос, немного вздрагивает, поворачивая голову в сторону. — Не помешал? — Совсем нет, — усмехается Арсений. — Вы уже уезжаете или Оксана зачем-то зовет? — Нет-нет, — Антон, втянув руки вперед, жестом останавливает Арсения, когда тот собирается встать с места. — Наоборот, я хотел сказать, что мы немного задержимся, там недобор столовых приборов. Оксана рванула на поиски ложек и вилок. В ответ на свои слова он слышит тихий смех Арсения, и отмечает сам для себя, что он у него очень красивый. Антону во много раз приятнее слушать смех, чем видеть трясущиеся руки или стеклянный взгляд голубых глаз. А еще он ловит себя на мысли, что совсем не может вспомнить, как звучит смех Иры, хотя буквально вчера она смеялась с какой-то его шутки. — Присаживайтесь, — говорит Арсений, приглашающе похлопывая ладонью по месту рядом с собой. — Если, конечно, вы тоже не должны идти на поиск вилок и ложек, — добавляет он, когда видит заминку Антона. — Да нет, такого приказа от Оксаны не поступало, — тот присаживается рядом и уже после замечает, что лавочка не такая уж и большая, как выглядела со стороны. Она явно рассчитана не для двух мужчин, имеющих рост почти два метра, из-за чего сейчас им приходилось соприкасаться коленями, сидя слишком близко друг к другу. Это место кажется Антону очень уютным и таким тихим, по сравнению с остальным открытым пространством двора. Здесь не слышно, как Оксана раздраженно что-то говорит Леше, ругая того за безответственность и потерю столовых приборов. Тут спокойно и чувствуется приятный аромат пионов, из-за чего хочется вдохнуть посильнее воздух и в блаженстве прикрыть глаза. Антону нравится этот маленький уютный уголок, который изначально даже и не заметил, хотя почти весь день находился на заднем дворе. — Антон, — тихо говорит Арсений, и тот отрывает взгляд от пионов, смотря на него, — шесть лет назад, когда я потерял Кьяру и Алену… Попов резко замолкает и тихо хватает ртом воздух, но дальнейшие слова так и не срываются с его губ, из-за чего он продолжает просто сидеть, ничего не говоря. Арсений поджимает губы, думая, нужно ли ему начинать рассказывать то, что еще секунду назад чуть ли не слетело с языка. Когда в голове в первые секунды проносится идея рассказать Антону о своей фобии, он даже и не задумывается о том, что это — что-то, что тот не должен слышать. Но, буквально через мгновение после фразы, язык сам будто бы каменеет, не давая возможности говорить дальше. Арсений видит, с каким интересом в глазах Антон ожидает от него продолжения монолога, и чувствует, что где-то внутри него просыпается огонек желания все-таки рассказать свою историю. Сидя на одной лавочке в тихом уголке заднего двора, он хочет поделиться своим прошлым, рассказать, что за ужасная фобия вот уже шесть лет не дает ему выходить за пределы двора, рассказать после чего все это началось, как он себя ненавидит и каждый день винит. В этот момент, сидя в окружении пионов, Арсений чувствует огромное желание излить душу Антону, который своими огромными зелеными глазами смотрит настолько внимательно, что, кажется, заглядывает прямиком в самое сердце. Арсений спрашивает сам себя, что же такого особенного он испытывает, сидя сейчас рядом с кудрявым курьером, из-за чего ему хочется довериться и рассказать свою самую трагическую историю жизни. Ведь Антон, по сути, не является для него близким человеком или даже другом, который бы заслуживал услышать дальнейшие слова. Молчание затягивается слишком сильно, но Антон не решается говорить что-либо, продолжая терпеливо ждать. Он не давит на Арсения, не говорит «ну, что?», не просит продолжить, и это так контрастирует с тем, что тот постоянно слышит от своих знакомых, которые пристают с расспросами о прошлом, что спустя время, проведенное в тишине, хочется самому продолжить рассказывать. Арсений, что же такого особенного в этом Антоне? Почему, смотря на него, ты испытываешь чувство доверия? Как так получилось, что этот человек всего за пару дней настолько сократил дистанцию между вами? Попов тяжело сглатывает, мысленно прокручивая вопросы, но ни на один не находит ответа. Ему кажется, будто все эти слова звучат в его голове нежным и спокойным голосом Алены. А может, совсем и не кажется. «Почему на просьбу вспомнить человека, рядом с которым ты смог бы расслабиться и забыть о плохом, в темноте возник образ Антона, а? Почему не я?» — М-м-м, — протягивает Арсений, закрывая глаза и качая головой в надежде выкинуть чужой, но такой родной голос. — Арсений? — Антон, обеспокоенный его реакцией, хочет подвинуться чуть ближе, но проблема заключалась в том, что он и так максимально близко сидит. — Все хорошо? — Да… да, — тот открывает глаза и пару раз моргает, стараясь сфокусировать взгляд. — Я просто… просто задумался. — Хорошо, — с облегчением выдыхает Антон, чувствуя, как на душе и вправду становится легче. Отдышавшись, Арсений всматривается в зеленые глаза напротив, обеспокоенно рассматривающие его напряженное лицо, и на несколько секунд прислушивается к тишине, желая убедиться, что голос Алены больше не звучит набатом в его голове, но ошибается, когда приятный тембр снова заговаривает: «Так почему же, Арсений? Ответь самому себе.»