Помоги мне выйти

Мелкий дождь, начавшийся буквально минуту назад, успокаивающе стучит по лобовому стеклу автомобиля, принося с собой в какой-то степени даже меланхоличное настроение. Зеленые глаза наблюдают за тем, как по окну слева медленно вниз текут тонкие струйки воды, переходя на дверь. Приятную тишину разбавляет лишь негромкий стук капель о крышу и окна, а также еле слышные звуки, доносящиеся из телефона. Гудки продолжаются настолько долго, что Антон даже несколько раз порывается бросить трубку, но все же терпеливо ждет, когда на том конце провода послышится мужской голос. Он остается сидеть в машине, все же поняв, что не может сейчас взять и уехать из поселка. Антон говорит самому себе, что это все только из-за обещания отдать две темно-коричневые бутылочки, а не потому, что он хочет увидеть глаза такого приятного голубого цвета. Почему именно такое сравнение? Антон не знает, и знать не хочет, хотя не может не согласиться, что глаза у Арсения действительно необычные. Когда в голове возникает вопрос «а какого же цвета глаза у Иры», он чертыхается, понимая, что снова, уже во второй раз, этого не помнит. — Черт, — тихо шипит Антон, когда вызов на том конце сбрасывают. Он хмурится, стуча пальцами по рулю, и задумывается, стоит ли ему снова набирать Попова. Возможно, тот сейчас абсолютно не хочет его не то, чтобы видеть, а даже слышать. — Ладно, — все же решившись, он снова нажимает на контакт «Арсений Попов». Долгие гудки с каждой секундой напрягают все больше и больше. Антон думает, что же такого могло случиться, что за весь день тот так и не позвонил в их ресторан и почему сейчас не хочет брать трубку и разговаривать. Он перебирает несколько вариантов, начиная от «Арсений просто работает, у него нет времени» и заканчивая «случилось что-то серьезное». Первый вариант ему нравится куда больше второго. — Да, — наконец-то слышится приглушенный голос на том конце провода, и Антон даже выпрямляет спину, поднося телефон ближе к уху. — Арсений, здравствуйте. Я вам не помешал? — Помешали? Вовсе нет. Вы что-то хотели, Антон? — голос у того звучит странно, будто язык заплетается, совершенно не слушаясь, и Антон хмурится, пытаясь понять, не показалось ли ему, поэтому даже прибавляет громкость, чтобы чужой голос уж наверняка было слышно. — Или просто поболтать звоните? Могу с вами немного поговорить. — Арсений, вы… пьяны? — аккуратно спрашивает Антон и ведет бровью, явно не ожидав услышать еле разборчивую речь на том конце. Такого Попова он слышит впервые, что очень контрастирует со всегда четко поставленной речью. — Ну, да, и что? — вопрос звучит с неприкрытой претензией, давая собеседнику понять, что Арсений имеет полное право быть пьяным. — Имеются причины, знаете ли. — С вами все хорошо? — Антон косится на двухэтажный дом, замечая, что все окна на втором этаже не горят ярким светом ламп, а погружены во мрак. Первый этаж он не видит из-за забора, но может предположить, что Арсений сейчас находится именно там. — О, да, со мной все прекрасно, — громко отвечает тот, а на заднем фоне слышится звук прикосновения двух стеклянных предметов друг о друга. Антон предполагает, что это горлышко бутылки соприкоснулось со стеклянным стаканом. — Может, вам нужна помощь? — аккуратно спрашивает он, хотя и понимает, что звучит это довольно глупо. Взрослый и самостоятельный мужчина сейчас явно не нуждался в чьей-либо помощи. — Я сейчас стою возле вашего дома. — Серьезно? А что вы тут делаете? — искренне удивляется Арсений, после чего доносится еле уловимый звук наливания чего-то в стакан. — Хотя, подождите, — он на целых полминуты замолкает, и в тишине можно услышать, как что-то тихо шуршит на заднем фоне. — Вы спрашивали, нужна ли мне помощь. Вы правда сможете мне помочь кое в чем? — Ну, смотря что за просьба, — Антон даже слегка теряется, но все же утвердительно отвечает на вопрос. — Постараюсь помочь. — Отлично, — радостно протягивает Арсений, а после ненадолго повисает тишина. Стараясь к ней прислушаться, Антон улавливает звук, похожий на тот, что издается во время отпития чего-то. — У меня закончился виски, сможете купить его в магазине? Я перешлю вам потом на карту деньги. — Так я… — Антон ведет одной рукой в сторону, стараясь подобрать слова, которых сейчас не находится из-за удивления. — О, — вдруг говорит в тишине Арсений веселым голосом. — Как раз занесете настойку. Все, жду, — и, не дав что-либо сказать в ответ, отключается, оставив Антона сидеть и слушать негромкие звуки капель, разбивающиеся о лобовое стекло.

***

Войдя в магазин, Антон тут же ныряет пятерней в свои слегка кудрявые волосы и немного встряхивает их, пытаясь убрать капли дождя. Расстояние от машины до магазина небольшое, но все же холодная вода с темных туч успевает коснуться его волос, из-за чего те вмиг становятся влажными. Проходя неспешным шагом между рядами с разными товарами в поисках нужного отдела, он погружается в собственные мысли, полностью посвященные лишь Арсению. Антон рассуждает, почему тот вдруг решил напиться и какой фактор поспособствовал тому, что Арсений разговаривал заплетающимся языком. Ведь должна быть какая-то причина, Шастун в этом уверен, и, вероятнее всего, довольно веская. Возможно ли, что причина распития алкоголя кроется в воспоминаниях об Алене и Кьяре? Все-таки, как понял Антон, для Арсения эти два человека — самые близкие и родные, а, потеряв их, тому даже спустя шесть лет тяжело смириться с этим. Возможно, Попов вспомнил такие яркие и счастливые времена своей жизни, проведенные с женой и дочерью, что накатившая вмиг грусть тяжелым грузом свалилась на его душу, заставляя открыть бутылку горячительной жидкости. Антон вспоминает те печально-синие глаза, которые ему вчера несколько раз удавалось увидеть, и тяжело сглатывает, надеясь, что причина пьянства Арсения все же заключается не в горе утраты семьи. Найдя нужный ему отдел, Антон останавливается всего на пару секунд, быстро просматривая полки с товаром; в руки тут же попадает бутылка минеральной воды. — Виски ему, ага, — шепчет он, рассматривая бутылку. — Водичка будет в самый раз, — кивнув самому себе, он разворачивается и следует в направление кассы. — Ой, здравствуйте, — слышится из-за стойки магазина, и Антон поднимает глаза, встречаясь взглядом с женщиной, которую он, кажется, уже видел. — Здравствуйте, — шестеренки в мозгу делают пару оборотов, после чего Шастун все-таки вспоминает продавщицу Лиду. Если бы не бейджик с ее именем, он бы, наверное, так и не вспомнил. — А вы снова к Арсению, да? — Лида, приветливо улыбаясь, берет из чужих рук бутылку, но взгляд все равно не отводит от чужого лица, внимательно ожидая дальнейших слов. Антон на это лишь молча кивает в ответ, боясь вообще что-либо сказать, потому как помнил, что лишние слова, сказанные этой женщине, могут тут же разлететься во всевозможные стороны и долететь до ушей, не предназначенных для них. — И как там Арсений? Как его эта фобия? Агр… рагн… — Лида чуть хмурится, пытаясь вспомнить слово. — Агорафобия, — все же не выдержав, отвечает Антон. Он то это слово выучил уже наизусть, так же, как и все признаки фобии, ее симптомы и последствия. Просидев вчера за штудированием интернета в поиске интересующей информации, теперь он знает об этом все, что только можно. — Точно, — Лида, пробив сканером штрихкода бутылку воды, ставит ее на стойку кассы. — Ох, я так давно его не видела, просто с ума сойти можно. Вы скажите ему, чтобы он зашел ко мне в магазин, так хочется с ним поговорить. — Мг, — Антон снова кивает и берет бутылку в руку, желая поскорее уйти из магазина обратно в машину. С одной стороны, сейчас хочется объяснить Лиде, что Арсений все еще не может никуда выходить и что она все перепутала, а, с другой, желания говорить с этой женщиной находится где-то на нуле. Поэтому Антон слушается вторую сторону, молча расплачивается и, кинув через плечо быстрое «до свидания», выходит из магазина.

***

Машина снова останавливается около дома Арсения, перед этим издав глухой рык где-то в районе капота, что заставляет Антона сделать пометку позже проверить, все ли там исправно. Он поворачивает голову на переднее пассажирское сиденье, где лежит бутылка воды и ненавистная им фирменная кепка ресторана. Взяв воду, Антон пристально смотрит на предмет одежды, думая, стоит ли его надевать. Расстояние от его машины до дома Арсения еще больше, чем до магазина, и, не надев сейчас кепку, Шастун рискует полностью намочить свои волосы, кончики которых и без этого все еще слегка влажные. Громко вздохнув, он все же надевает головной убор, заглядывает в салонное зеркало, стараясь себя рассмотреть, и чуть хмурит брови, явно недовольный тем, что сейчас видит в отражении. Ему не нравится его торчащие уши вместе с такими же торчащими во все стороны волосами, считает, что выглядит ужасно нелепо в кепке, пошитой совершенно не под его голову, но, как бы не хотелось ее снять, ничего нельзя поделать — дождь все продолжает тихо капать с неба. Достав из бардачка две темно-коричневые бутылочки, Антон сует их по карманам джинс и выходит из машины, блокируя ее. Он быстрым шагом направляется в сторону дома Арсения, и, спрятавшись под небольшим навесом у входа, стучит в дверь. Ответа не следует довольно долгое время, поэтому он уже решает постучать во второй раз, но, стоит ему только поднять руку, как дверь тут же резко открывается, являя собой Арсения. — Антон, — тот, облокотившись на косяк двери, расплывается в широкой улыбке. Арсений чуть наклоняет голову и проходится медленным, даже можно сказать изучающим взглядом по всему Антону: от ног до самой головы, а, остановившись на его макушке с кепкой, принимается с интересом рассматривать ее, еще сильнее наклонив голову вбок. — Арсений, — так же отвечает ему Антон, неловко кивая, и чуть ежится от резкого дуновения ветра. — Я могу войти? — пройти дальше вглубь дома ему не дает рука Арсения, все так же облокачивающаяся о косяк, а стоять во время дождя в одной легкой футболке нет никакого желания. — А, конечно, — тот отходит немного в сторону, позволяя войти. Этот жест кажется немного нелепым из-за опьянения, но Антон лишь с грустью усмехается, ничего не говоря. — Вам очень идет эта кепка, вы в ней кажетесь эм… — Арсений ненадолго задумывается, снова смотря на голову Шастуна, пока тот снимает свои кроссовки, — милым. Это я еще вчера подметил, — он, еле заметно покачиваясь, разворачивается и следует вглубь дома. — Еще вчера? — спрашивает уже в пустоту Антон, так как тот уже успевает скрыться за углом. Как Арсению удалось увидеть его вчера в кепке, он понять не может, ведь весь день ненавистный головной убор пролежал у него в машине. — Кажусь милым? — понимание слов приходит с опозданием. Антон так и застывает на несколько секунд, стоя в одном кроссовке и пытаясь понять, не послышалось ли ему. Справа в коридоре висит большое зеркало от самого потолка до пола, которое сложно не заметить, и Антон, полностью разувшись, смотрит на себя очень внимательно, действительно стараясь понять, что конкретно имел в виду Арсений. Милого Шастуна он в зеркале не видит: в глаза бросаются только нелепые большие уши и торчащие в беспорядке волосы. Что Попову в этом образе кажется «милым», Антон так и не понимает, он лишь быстро снимает кепку, вешая ее на один из крючков, предназначенных для верхней одежды, и одним движением старается более-менее уложить копну кучерявых волос. Куда Антону нужно пройти, никто, а точнее, Арсений, не говорит, поэтому он сам отправляется на поиски нужной комнаты. Пройдя в пустующую гостиную, он заворачивает на кухню, тут же замечая спину Попова, что-то пытающегося найти на верхней полке кухонного шкафчика. — Вы случайно не знаете, где у меня стоит еще один стакан? — спрашивает он, так и не найдя того, что искал, и разворачивается к Антону, тут же удивленно поднимая брови. — Это… вода? — не заметив сразу в руках Антона бутылку, Арсений немного теряется. Он-то рассчитывал, что с приходом гостя на его столе появится виски, но никак не минеральная вода. — Ага, — просто отвечает Антон, ставя воду перед все еще непонимающим, что происходит, Арсением на барную стойку. — Вы же ее просили купить, — а после достает из карманов обещанные две бутылочки, ставя их возле воды. — Нет, — тот хочет опереться одной рукой о столешницу, стоящую сзади, но, немного не рассчитав своей пьяной головой расстояние, промахивается и чуть ли не летит вниз, благо, вовремя успевает среагировать. В первые секунды это вызывает у Антона усмешку, но после приходит понимание, что, будь Арсений еще чуть пьянее, то точно бы упал вниз и наверняка бы ударился чем-нибудь. — Я просил купить виски. — Правда? — Шастун, округлив глаза, старается сыграть самое большое удивление своей жизни. — Хм, странно, я точно помню, что вы просили меня купить воды. Арсений продолжает смотреть растерянным взглядом, возможно, даже задумывается на пару секунд, мог ли он действительно попросить купить для него воды вместо виски. Антон решает не терять времени и, воспользовавшись заминкой, задать интересующий его вопрос. — Арсений, — он делает пару шагов вперед, подходя чуть ближе, — не хотите поделиться со мной причиной, по которой вы вдруг решили пить в одиночестве? Лицо Арсения с задумчивого вдруг резко меняется на удивленное, а после тот хмурится, из-за чего на лбу появляется небольшая складка. Он долго смотрит на Антона, который выжидающе смотрел в ответ, а спустя какое-то время говорит чуть хрипловатым и уже не таким веселым, как несколько минут назад, голосом: — Не думаю, что вам будут интересны мои проблемы, — он качает головой и отходит в сторону, открывая нижний кухонный шкаф и принимаясь что-то в нем искать. — Вы же явно не подписывались на пьяные жалобы. — Но, если вы выскажетесь, вам станет легче, — Антон наблюдает за тем, как Арсений, не найдя то, что искал в одном ящике, открывает другой, а после, снова потерпев поражение, принимается открывать все остальные, переставляя немногочисленную посуду из одного угла в другой, заглядывая вглубь шкафчиков. — Можно ведь просто поговорить о том, что вас тревожит. — Ха! — неожиданно восклицает тот, а после выпрямляется, показывая на половину полную бутылку виски. Кажется, именно это он и искал. — Можете отнести воду обратно в магазин. — Арсений, заглушать свои проблемы алкоголем это не выход. — Да что вы, правда? Как интересно, — Арсений, открывая бутылку, качает головой и берет стакан. По всей видимости, слова Антона его никак не торкают. — Арсений… — снова заговаривает Шастун, пытаясь быстро придумать ту фразу, после которой его точно услышат. То, что он собирается сказать, скорее всего принесет Арсению больной укол в сердце, но Антону нужно его как-то разговорить, и если алкоголь, в случае с Поповым, не развязывает язык, то, как вариант, можно попробовать вывести его на эмоции, что и собирается сейчас сделать Антон. — Это из-за Кьяры и Алены, да? Звон стакана и наливания темной жидкости резко прерываются, а взгляд голубых глаз, до этого смотрящий на виски, вмиг приковывается к Антону. — Что? — тихо спрашивает Арсений, выгибая бровь. — В каком смысле? — Ну, я… — под пристальным взглядом говорить становится не так легко, как до этого, и Антон, негромко кашлянув, продолжает: — Я подумал, что вы думали о своей семье, нахлынули воспоминания и… вот, — он, стараясь объясниться, обводит рукой помещение кухни, а после указывает на бутылку виски. — Нет, Антон, — спокойно отвечает Арсений, и снова опускает взгляд на стакан. — Это не из-за них, — он медленно прокручивает его пару раз на столе, задумываясь. Может, высказаться Антону — не такая уж и плохая идея? Еще пару секунд назад он намеревался сделать глоток горячей жидкости и ощутить что-то кроме съедающих его изнутри чувств, а сейчас желание выпить стало не таким уж и острым. Арсений снова поднимает взгляд на Антона, который, в свою очередь, смотрит на того большими зелеными глазами, ничего не говоря. Как и пару минут назад у входа в дом, он чуть наклоняет голову набок, всматриваясь в глаза напротив, и чувствует, как тот вчерашний огонек желания рассказать Антону все, что лежит на душе, снова появляется внутри него. Что же в этом курьере есть такого, что заставляет ему довериться? Ведь в нем явно что-то есть – в этом Арсений не сомневается. Зеленые глаза, смотрящие в ответ, подкупают: в них читаются такие доброта и открытость, какие Попов не видел уже долгие годы. Этот блеск чистоты в глазах Антона кажется ему до безумия знакомым, он видел его когда-то очень давно, еще когда был счастлив и мог выходить из дома. Да, точно, последний раз такой блеск в глазах он видел лет шесть назад. — Это не из-за Кьяры и Алены, — повторяет Арсений, нарушая повисшую тишину. — Это из-за… господи… — он прикрывает глаза, чувствуя, как слова совершенно не хотят срываться с губ. Указательный палец начинает нервно постукивать по краю стеклянного стакана, а спустя несколько секунд уже все пальцы обхватывают его, поднося к губам. Арсений чувствует резкую потребность сделать глоток виски, так как те эмоции, бурлящие внутри него, сейчас способен заглушить только алкоголь. Он немного морщится из-за обжигающей горло жидкости, но все же не может не отметить, что благодаря ей чувства снова начинают медленно притупляться, а говорить становится легче. — Это из-за моего отца, — тихо выдыхает он, будто бы боясь, что, как только начнет говорить об этом человеке, то тот может услышать и тут же появиться в помещении. — Пойдемте в гостиную, там удобней говорить. Арсений указывает Антону рукой на выход из кухни, и, прихватив с собой бутылку со стаканом, следует в указанную комнату. Шастун молча кивает и идет следом, пораженный тем, что сейчас услышал, ведь был почти полностью уверен в том, что причина распития алкоголя заключалась именно в жене и дочке, а тут, оказывается, что совершенно в другом человеке. Неужели отец Арсения имеет настолько сильное эмоциональное влияние на своего сына, что тот, будучи уже взрослым, сформированным как личность человеком, может поддаться эмоциям и начать глушить все чувства в алкоголе? — Он приехал ко мне пару часов назад, буквально влетел в дом злой и раздраженный, — продолжает говорить Арсений, когда они с Антоном садятся на диван. — Стал орать на меня, я даже сначала не понял сути его слов, а когда спросил в чем, собственно дело, он просто поразил меня ответом. Отец сказал, что я… — он резко замолкает, смотря на Шастуна, который не понимал, почему тот вдруг остановился. — Точно, вы же не знаете. — Не знаю что? — аккуратно спрашивает тот, видя, как Арсений снова задумался, действительно ли ему стоит говорить дальнейшие слова. — Не знаете о моей фобии, — грустно говорит Попов, откидываясь на спинку дивана. Он не имеет ни малейшего понятия, подействовал ли на него так алкоголь или это все из-за Антона, который заставляет лишь одним своим видом доверить все свои тайны, но Арсений в момент чувствует, что медленно отпускает себя и свои сомнения. Какой-то из множества замков где-то глубоко внутри него в одно мгновение рвется, разрешая говорить все, что лежит на душе. Он позволяет себе довериться Антону, позволяет слегка приоткрыть ту дверь, которая открывается лишь для самых близких людей. Это немного пугает, но сейчас нет никакого дела до этой эмоции, так как ее глушат другие, более важные: грусть и обида, возникшие после встречи с отцом. — Уже шестой год я страдаю одной фобией, которая не позволяет мне выходить дальше своего участка, — продолжает говорить Арсений. — Она появилась у меня, когда я потерял Алену и Кьяру. Антон поджимает губы, не зная, что сказать в ответ. Сымитировать удивление и сказать, что он впервые слышит об этой фобии? Или все-таки просто честно признаться, что все и так прекрасно знает? — Агорафобия, — кивает Антон, тут же ловя удивленный взгляд Арсения. — Вы знаете, как она называется? Мало кто вообще в курсе о существовании такой фобии. — Я тоже не знал, — все же решив, что скрывать такое не стоит, Антон неловко чешет затылок, а после чуть тише добавляет: — до вчерашнего вечера. — В смысле? — удивление Арсения сменяется непониманием, и он даже выпрямляется на диване. — Ну, я, в общем-то, вчера узнал о вашей фобии, — тот криво усмехается и пожимает плечами. Арсений уже приоткрывает рот, чтобы начать расспрашивать его, откуда же тот узнал, ведь не мог же Сережа рассказать, но Антон опережает его: — Я просто нечаянно услышал разговор ваших работниц, они что-то говорили о фобии, которая не позволяет вам выходить из дома. Вот я и загуглил вчера вечером, что это за фобия. Арсений, до этого внимательно слушающий рассказ, не начинает злиться, не спрашивает, что же это за работницы-сплетницы, и не интересуется, почему Антона настолько заинтересовал их разговор, что он даже полез в интернет искать ответы, а лишь молча кивает. — Значит, вы знаете, — голос его спокойный, возможно, благодаря алкоголю внутри, а, может, и из-за смирения с тем фактом, что Антон постепенно узнает о нем все больше и больше. — Ну, что ж, тогда я могу продолжать дальше рассказывать о своем отце. Он наклоняется, заглядывая под журнальный столик, где есть полка, берет в руки стеклянный стакан, который до этого искал на кухне, и показывает его Антону, безмолвно предлагая присоединиться к распитию виски. — Нет, я же за рулем, — качает головой Шастун, надеется, что Арсений также откажется от виски, но тот на это лишь пожимает плечами, ставит стакан на столик и наливает уже в свой немного виски, продолжая рассказ: — Отец начал предъявлять претензии, мол, почему о том, что я уже могу выходить из дома, он узнает от совершенно левых людей, а не от сына, — стакан с алкоголем попадает в руку Арсения, и тот снова расслабленно откидывается на диване. — Его, видите ли, какой-то партнер по бизнесу поздравил с тем, что я переборол агорафобию. Я, честно говоря, был в полном шоке, когда это услышал. Кто вообще мог пустить такой слух обо мне? — Арсений поворачивает голову к Антону, будто надеясь, что тот ответит на его вопрос. Шастун со всех сил старается не округлить глаза, удивленный тем, что слышит, а в голове за секунду появляется воображаемая доска со всевозможными бумажками и красными нитями, ведущие от одного угла до другого, в точности как у детективов из фильмов. Проведя параллель между его недавним разговором с продавщицей из магазина и тем, что сказал Арсений, Антон не может не думать, что это все каким-то образом связано. Будто встреча с Лидой была отправным пунктом, который впоследствии привел к тому, что сейчас подвыпивший Попов сидел перед парнем на диване. Неужели Антон, из-за непонимания вопроса продавщицы, является той самой причиной неприятного разговора Арсения с его отцом? Удивительно, как лишь одна мелкая деталь способна понести за собой такие большие последствия, в точности как цепная реакция. Возможно, стоило Антону в тот вечер в магазине ответить Лиде как-то иначе, Арсений бы сейчас не вливал в себя виски. Шастун, кажется, сам того не понимая, сказал продавщице в магазине то, что в итоге дошло до работников фирмы Попова, а после и до его отца. — Сначала я пытался говорить с ним спокойно, — продолжает Арсений, не заметив, как сидящий рядом Антон старается скрыть свое удивление. — Пытался объяснить, что это все не правда и я так и продолжаю страдать этой чертовой фобией, но отец не хотел слушать. Будто тот, кто ему рассказал эту чушь, говорит абсолютную правду, а родной сын конечно же хочет соврать! — с каждым словом его голос становится все громче и громче, а под конец еще и злым. Арсений умолкает на некоторое время, чтобы перевести дух, а виски в его стакане так и остается нетронутым. Он кидает на него быстрый взгляд и пару раз несильно взбалтывает стакан, наблюдая за тем, как темная жидкость в нем превращается в небольшую воронку. Желание выпить улетучивается настолько быстро, что Арсений даже и не замечает, как алкоголь перестает казаться таким нужным в данный момент. Он тяжело вздыхает, но отставлять стакан на стол не спешит, продолжая сидеть с ним в руке. — В общем и целом, я не выдержал и стал кричать в ответ. Каждый наш разговор только этим и заканчивается: он орет на меня, я на него, а после он уходит, хлопнув дверью, — губ Арсения касается печальная усмешка, и Антон чувствует, как ему тяжело все это слышать. Не хочет представлять, сколько неприятных эмоций сейчас разгорается внутри Арсения. — Вот и этот раз не стал исключением. Перед тем, как уйти, отец сказал мне что… — он вдруг замолкает, прикрывая глаза. Дальше сил говорить просто не остается. Антон замечает, что стакан в чужой руке еле заметно трясется, из-за чего виски в нем начинает плескаться, но не выливается через края. Тремор снова захватил руки Арсения, а эмоции медленно берут узды правления, с головой погружая того в воспоминания о сегодняшнем неприятном разговоре с отцом. Антон пододвигается на диване ближе и, не раздумывая, властно забирает стакан из трясущихся рук, ставя его на журнальный столик. Через пару секунд уже руки Антона снова, в точности как вчера в спальне, накрывают руки Арсения, на что тот раскрывает глаза, в непонимании смотря вниз на плотно сцепленные руки. Удивительно, но он даже и не заметил, как начался тремор. Металл от нескольких колец на пальцах Антона приятно холодит кожу, а в зеленых глазах снова читается нескрываемая поддержка. Арсений не может не принять того факта, что уже во второй раз Антон, просто накрыв его руки своими, унимает начинающийся тремор. Это поражает и заставляет в непонимании продолжать смотреть на замок из своих и чужих рук. За все шесть лет жизни с тремором, Арсению еще ни разу не удавалось встретить кого-либо, кому бы удавалось справиться с его трясущимися руками настолько быстро, как Антону. Арсений поднимает взгляд на Антона и в благодарность кивает, чуть улыбаясь. Еще его удивляет то, что все те ужасные, буквально съедающие изнутри чувства, теплившиеся в нем с момента ухода отца, вдруг медленно начинают растворяться, и, Попов готов поклясться самому себе, что дело не только в выпитом алкоголе, а, может, даже совершенно не в нем. Он вдруг чувствует полное спокойствие, будто сейчас, сидя на диване рядом с Антоном, Арсений имеет полное право расслабиться и отпустить все то, что острой болью медленно, будто издеваясь, резало его сердце. — Отец сказал… — продолжает тихим и чуть хрипловатым голосом Арсений. — Сказал, что я никогда не смогу избавиться от агорафобии и так и проведу всю свою оставшуюся жизнь, не выходя дальше двора. Антон хмурится после его слов и лишь сильнее сжимает чужие руки в надежде передать таким способом всю свою поддержку Арсению. Тот тяжело сглатывает, но все же продолжает: — Он сказал, что я не достоин избавиться от агорафобии, и что она должна быть платой за потерю Алены и Кьяры, а после снова начал обвинять меня в том, что они… что их больше нет именно из-за меня. Слушать все это становится просто невыносимо. Антону так сильно хочется обнять Арсения и сказать, что это не так. Хочется возразить всем словам его отца, заверить, что он обязательно избавится от этой чертовой фобии, и, несмотря на то, что Антон не знает наверняка, справится ли Арсений с этим, он искренне верит и надеется, что да. — Арсений, — тихо выдыхает Антон, печально сведя брови к переносице. Он прикусывает от сожаления нижнюю губу и больше не может противостоять желанию. Окольцованные пальцы разжимают плотный замок из рук и переходят на чужую шею, а спустя несколько секунд Антон утягивает Арсения в плен крепкого объятия. Попов так и застывает, не в силах что-либо сказать или сделать. Такого теплого жеста он не ожидал, но, если признаться самому себе, это действие вызывает исключительно приятные чувства. Какие-то слова поддержки сейчас кажутся абсолютно лишними и не стоящими какой-либо ценности. Объятие — именно то, что так нужно было Арсению. Хотелось просто почувствовать, что в этом мире, давящем на тебя всей своей агрессивностью и ненавистью, он не один. Хотелось ощутить, что у тебя, пусть и ненадолго, пусть и не навсегда, но именно сейчас, в этот трудный момент, есть поддержка. Кто бы мог подумать, что взрослый человек, являющийся владельцем одной из крупных архитектурных компаний Москвы, так будет нуждаться в обычных объятиях, и Арсений до невозможности сильно благодарен за это Антону. Кажется, что тот на каком-то ментальном уровне, без лишних слов или просьб, понимает его, только взглянув в голубые глаза. Курносый нос утыкается в чужую шею, и Арсений неосознанно делает глубокий вдох, чувствуя, как от Антона веет отдаленным и таким приятным ароматом пионов, который сейчас успокаивает лучше любых настоек. Впрочем, весь Шастун является каким-то одним сплошным успокоением, которое так удивительно быстро на него действует. — Спасибо, — еле слышно шепчет Арсений, прикрывая глаза. Антон на это лишь молча кивает и тепло улыбается, а после чувствует, как чужие руки ложатся на его спину, аккуратно обнимая в ответ.