Помоги мне выйти

Сережа, с непониманием и неким волнением смотря на друга, снова придвигается чуть ближе и даже хмурится, а после внимательно проходится по нему изучающим взглядом. — Арс, что случилось? — спрашивает он с неприкрытой тревогой в голосе. — Если бы я понимал, — устало вздыхает Арсений, прикрывая глаза и потирая двумя пальцами переносицу. Он на некоторое время замолкает, пытаясь собраться с мыслями или хотя бы немного утихомирить их. — Мне снилась Алена, — негромко нарушает он тишину, а после добавляет: — Впервые за шесть лет она мне приснилась. Сережа на его слова лишь непонимающе приподнимает бровь и смотрит в ожидании продолжения рассказа, потому что действительно не понимает, что этим хочет сказать его друг. Арсений, до этого неотрывно смотревший на кусты пионов, поворачивает голову к Матвиенко и встречается с ним взглядом, понимая, что ему стоит продолжить свой монолог. Слова об Алене слетают с языка быстро и неожиданно даже для самого Попова, но тот не чувствует, что ему не следовало этого говорить, наоборот, хочется кому-то рассказать о своих странных снах, потому что одному в них разобраться практически невозможно. Хочется поделиться всем этим именно с тем человеком, который хорошо знал Алену и в курсе всей прошлой жизни Арсения, и на роль слушателя как раз идеально подходит именно Сережа. — Во сне мы говорили с ней об Антоне, — продолжает Арсений. — Она первая завела эту тему, просила рассказать о нем и все такое. Это было так странно, потому что, ну, о ком о ком, но не об Антоне я рассчитывал говорить, но она все настаивала и ни о чем больше не хотела слушать. — Так, — протягивает Сережа, явно сильнее заинтересовавшись разговором, что даже выпрямляется, сидя в плетеном кресле, и чуть наклоняется корпусом вперед. — Почему именно о нем? — Вот и я не знаю, — Арсений разводит руками, показывая, что сам абсолютно ничего не понимает, а после будто меняется в лице, тушуясь. — Точнее, не знал… в смысле, я думаю, что догадываюсь, но еще сомневаюсь в этом. Алена сказала, что мое сердце уже давно все поняло, но вот до мозга никак не дойдет, и, возможно, я понял, почему она именно так сказала, но в то же время я и не до конца понимаю… — Арс, подожди, — Сережа пытается остановить весь поток слов друга, который как заведенный вдруг начал тараторить все, что придет ему в голову. — Так ты понял, почему во сне вы говорили об Антоне или нет? Арсений приоткрывает рот, чтобы что-то ответить, но так ничего и не произносит, теряясь в своих же мыслях, которых было настолько много, что голова шла кругом. Он уверен, что у него нет раздвоения личности, но сейчас будто два Арсения спорили внутри него. Один из них говорил «не притворяйся дураком, ты все уже понял», а другой упрямо твердил «нет, ты ошибаешься, это просто не может быть правдой». — Честно сказать, я думал, что ты как раз поможешь мне в этом разобраться, — наконец тихо говорит Арсений, видя, как сильно удивляется Сережа. — Знаю, ты не можешь влезть в мою голову и откопать там ответы, но, все же, попытайся, пожалуйста, — он чуть наклоняет голову в бок и с надеждой заглядывает в карие глаза, правда думая, что друг как-то сможет ему помочь. Некоторое время Матвиенко молчит, беззвучно почесывая свою немного отросшую темную бороду, и думает над всем, что сказал Арсений, а после наконец заговаривает. — Слушай, может не стоит так всерьез воспринимать слова Алены? Это же всего лишь сон, ничего больше. Только твое собственное сознание, которое решило с тобой поиграть в такие злые игры. — Думаешь, не стоит? — Арсений чуть хмурит брови и положительно качает головой, задумываясь о том, что, может, ему действительно не нужно уделять всему этому столько внимания, ведь сон — это всего лишь сон, не материальный мир, не реальная встреча с Аленой и не разговор наяву, будто какое-то видение, да и только. — Возможно, ты прав. — На нас за эту неделю столько работы навалилось, может, ты просто переработался? — Сережа снова расслабленно откидывается на спинку кресла, думая, что решил проблему, но видит, что Арсению после его слов совсем не стало легче, потому как тот все еще продолжал сидеть и хмурить брови, задумавшись о чем-то своем. — Просто знаешь, я подумал, что, может, Алена в моем сне — это будто мой внутренний голос? — Арсений неоднозначно машет рукой в воздухе, пытаясь подобрать слова, и видит, как Сережа изгибает бровь в немом вопросе. — Ну, то есть пытается сказать, что Антон не просто так появился в моей жизни. Понимаешь? — Нет, Арс, я не понимаю, прости, — Матвиенко отрицательно качает головой и ловит на себе разочарованный взгляд друга, у которого даже опускаются плечи от осознания того, что Сережа не может его понять. — Слушай, тебе нужно отдохнуть. Давай, я помогу собрать все чертежи и иди-ка ты спать. Друг встает из-за стола и начинает медленно складывать бумажки в аккуратную стопку, в то время как Арсений продолжал сидеть на месте, задумчиво смотря куда-то в сторону и прокручивая в голове слова Матвиенко о том, что, возможно, это все действительно просто сон, не имеющий никакого смысла.

***

Первое, что видит Антон, открыв утром глаза, это пустующую вторую половину кровати, на которой вчера засыпала Ира. Он потирает один глаз и пару раз моргает, стараясь полностью проснуться, а после переворачивается на спину, смотря в потолок. Его уши улавливают тихий шум воды за закрытой дверью ванны, что свидетельствует о том, что девушка как раз находится именно там. Он лениво тянется к прикроватной тумбочке, беря телефон в руки и смотрит время, которое показывало двенадцатый час дня, но Антона это не сильно волновало, он лишь обрадовался тому, что смог наконец выспаться и усмехнулся мысли, что пока выходной проходит просто замечательно. — О, доброе утро, — бодро говорит Ира, через пару минут входя в спальню. — Наконец-то ты проснулся, давай, вставай и иди в ванну. Я хочу тебя поцеловать, но от тебя явно воняет. — Ой, можно подумать от тебя розами пахнет утром, — передразнивает ее Антон и поднимается на локтях, все еще продолжая щуриться от утреннего света, что немного раздражало. Ира никогда не любила спать с плотно зашторенным окном, поэтому всегда, когда проводила ночь у Антона, просила его, чтобы шторы оставались нетронутыми. Шастун, специально наигранно громко вздохнув, все же выпутывается из плена теплого пледа, медленно поднимается с кровати и нехотя плетется в ванную комнату, тут же встречаясь взглядом со своим отражением. Прошлым вечером Антон, так же стоя перед зеркалом в ванной, так и не смог понять, что же его смутило во вчерашней неромантической атмосфере, которую он чувствовал на протяжении всего времени. Он долго всматривался в свое отражение, пытался рассмотреть в собственных зеленых глазах то, что поможет ему найти ответ на свои вопросы, но, спустя несколько минут гипнотизирования зеркала, так и не пришел ни к какому выводу. И вот сейчас, снова представ перед своим зеркальным близнецом, Антон так же старается уловить тонкую нить ответа, которая, словно та самая иголка в стоге сена из всеми известной пословицы, никак не может найтись. Он чуть наклоняет голову в бок, щурит заспанные глаза и медленным взглядом проходится по своему лицу, в момент останавливаясь на щеке. Той самой, которой Шастун чуть ли не продавил вмятину на груди Арсения, и которая после этого еще некоторое время была покрасневшей. Он аккуратно прикасается подушечками пальцев к щеке и неспешно проходится ими по немного щетинистой коже, неосознанно возвращаясь в то самое утро, когда он проснулся в кровати Попова. Тогда у Антона почти не было времени, чтобы осознать тот факт, что он проспал неизвестно сколько времени практически лежа всем телом на человеке, который является клиентом их ресторана. Фраза «курьер доставки еды, который провел ночь в кровати своего заказчика» звучит ужасно, и Шастун, прокрутив в голове ее еще несколько раз, неловко морщит нос, прикрывая глаза. — Антон, — слышится голос Иры из спальни, что заставляет того вернуться в реальность. Антон кидает громкое «сейчас», за пару секунд умывается и вслепую находит полотенце, вытирая им лицо. Уже выходя из ванной он кидает быстрый взгляд на свое лицо, надеясь в последней попытке разобраться в самом себе, но отражение все так же продолжало упрямо молчать, будто намекая, что ответы уж точно нужно искать не в нем. Не успевает Антон толком войти в спальню, как замечает Иру, стоящую возле открытого шкафа с его одеждой. Девушка, услышав шаги позади себя, оборачивается, после чего сердце Шастуна буквально за секунду падает куда-то в пятки, громко ухнув. — Это… — она немного поднимает руку, показывая белоснежную ткань, — Это рубашка Арсения? Антон, растерянно бегая глазами с Иры на рубашку и обратно, лишь приоткрывает рот, будто вот-вот начнет что-то говорить, но слов так и не находится. Он понимает — собственная ложь загнала его в угол, выбраться из которого будет довольно непросто, и, смотря в глаза Иры, которые не выражали каких-либо доброжелательных эмоций, Антон осознает, что действительно влип. Повисшее в комнате молчание с каждой секундой лишь усугубляет ситуацию, а по лицу Кузнецовой видно, что Антону лучше начать говорить хоть что-то, иначе станет еще хуже. — Ты сказал мне, что отвез рубашку Арсению, из-за этого вы и встретились с ним, после чего он узнал, что у тебя сломалась машина, — все же, не выдержав напряженного молчания, говорит Ира, и по ее голосу Антон сразу понимает, что с каждым произнесенным словом злость на нее накатывает довольно быстро. — Но рубашка до сих пор здесь… — Ира несильно встряхивает предмет одежды, прожигая взглядом Антона, в голове которого быстро работают всевозможные шестеренки, думающие, какие максимально правильные слова нужно сказать. — Да господи, Шастун, ответь хоть что-нибудь! — раздраженно восклицает она, уже сильнее встряхивая рубашку. — Ты не был у Арсения? — Был, — наконец говорит Антон, делая пару шагов вперед. — Ир, послушай… — Послушать? — резко перебивает его та, зло сведя брови. — Послушать что? Ложь? Услышать, как ты снова пытаешься что-то придумать? Ты не отвозил Арсению эту чертову рубашку, — Ира, замахнувшись, со злостью кидает в Антона вещь, которую тот тут же ловит. — Значит, ты у него не был и машина у тебя, скорее всего, не ломалась. С кем и где ты провел прошлую ночь? — Я был у Арсения, — спокойно отвечает Антон, видя, как на его слова Кузнецова лишь закатывает глаза и направляется к выходу из спальни. — Ир, поверь, я правда был у него, — он старается остановить ее и преграждает собой путь, что помогает, так как комната совсем небольших размеров. — Знаешь, что, — та поднимает на него глаза, смотря в упор на чужие зеленые, и от этого взгляда Антону даже становится не по себе. Ира не хочет с ним говорить, это прекрасно видно и понятно: он хорошо ее знает, знает все ее выражения лица и взгляды, и именно этот говорит, что Антон сильно облажался. — Можешь рассказывать о том, что ты ночевал у этого Арсения кому угодно, Сергею Александровичу, Илье или еще кому-то, но терпеть ложь в свою сторону я не буду. Она прикасается к чужому локтю и не сильно отодвигает его в сторону, чтобы тот уступил ей путь и она наконец вышла. Антон на этот жест лишь громко вздыхает, но не сопротивляется, а делает шаг назад, давая Ире пройти. — Разберись в своей лжи и с тем, у кого и где ты ночевал, а после поговорим, — уже где-то далеко в глубинах квартиры слышится ее голос. Антон поджимает губы, смотря на белую рубашку в своих руках, и понимает, что не испытывает никакого желания идти за Ирой в коридор, оправдываться либо же наоборот снова пытаться выдумать хоть что-то, что сойдет за честные слова. Антон аккуратно, будто держа в руках хрупкий цветок, расправляет рубашку и грустно хмурится, когда видит на ней мятые складки, а ведь еще буквально пару минут назад она висела выглаженная на вешалке в шкафу. Звук хлопнувшей входной двери не пугает, не заставляет дернуться или даже обернуться. Антон так и продолжает стоять, с сочувствием смотря на мятую белоснежную рубашку, и думать, что, возможно, ему стоит снова подойти к зеркалу и все-таки постараться рассмотреть в своем отражении то, из-за чего он чувствует некое подобие равнодушия после ссоры с Ирой.

***

Арсений снова, как и вчера, сидит на веранде своего дома, изучая чертежи, и ждет заказ с едой от ресторана «уберите рыбу», чтобы пообедать. После вчерашнего разговора с Сережей, который настаивал на том, что все сновидения и разговоры с Аленой — не больше, чем сон, он еще долго не мог уснуть, все думая о словах друга. Прошлой ночью Алена сказала ему, что, пока Арсений не осознает что-то важное, не появится в его снах, и из-за этого Попов даже испытывал некое волнение, все думая, приснится ли она ему этой ночью, но нет, девушка, как и обещала, не пришла. Не было так же его дома с уже привычной бетонной стеной вместо входной двери, забора без кустов пионов и даже ширмы в углу участка. Перед глазами всю оставшуюся ночь была лишь до невозможности черная пелена, не приносящая никакого удовольствия, и по пробуждению Арсений даже не чувствовал, что выспался, будто так и пролежал в кровати, не сомкнув глаз. Тогда, лежа рано утром под теплым одеялом в спальне, он задумался, действительно ли причина, по которой Алена не явилась ему во сне, связана с тем, что он не до конца осознал то, что, будто надоедливая муха, крутится перед самым его носом. Возможно, Алена больше никогда не появится в его сне, он больше не увидит ее длинные каштановые волосы, белое платье и теплую улыбку, и все это может быть из-за того, что Попов не в силах утихомирить свои мысли, заткнуть тех двух Арсениев, которые вот уже сколько времени громко спорят между собой. Он боится даже подумать о слове «влюбленность», не то что его произносить вслух. Это настолько забытое чувство, что Арсению, вот уже который день, очень трудно понять, а действительно ли то, что пытается сказать его сердце, является теми самыми чувствами, которые испытывает человек при влюбленности. «Да, идиот, это именно она», кричит один из двух Арсениев в его голове, и Попов пытается услышать, что же ему говорит второй, но голос того будто с каждым часом становится все тише и тише, уже не так яро отстаивая свою позицию. Громкий звук автомобиля, подъехавшего к дому, заставляет Арсения выбраться из своих мыслей, и он, не дожидаясь звонка от курьера, поднимается с места, направляясь к выходу на улицу. Открыв дверь, он удивляется, когда видит совершенно другую машину, не похожую на антонову, а после еще больше поднимает брови, наблюдая за тем, как из авто выходит незнакомый ему парень. — Здравствуйте, — весело отзывается тот, держа в руках бумажный пакет с едой. — Ваш заказ. — Добрый день, — немного растерянно отзывается Арсений, посмотрев сначала на невысокого парня в очках, а после на протянутый пакет. — Простите, но… — он чуть мнется, стараясь подобрать правильные слова. То, что перед ним стоит не почти двухметровый Антон, а этот низкорослый курьер в такой же фирменной кепке их ресторана, становится неожиданностью и даже неким разочарованием. Когда Арсений делал онлайн заказ на сайте ресторана, то совсем не сомневался в том, что через каких-то тридцать минут сможет увидеть приветливую улыбку Антона, услышать его голос и снова посмотреть на те крупные кудри, что выбиваются из-под кепки. И вот, смотря через стекло очков в карие глаза незнакомого курьера, его хорошее настроение неожиданно быстро изменяется в противоположную сторону. — Раньше сюда приезжал другой курьер. С ним что-то случилось? — спрашивает Арсений, надеясь, что причина, по которой Антон не приехал с его заказом, не является какой-то серьезной. — А, сегодня просто не его смена, — курьер пожимает плечами, и кидает неловкий взгляд на пакет в своих руках. — Он не работает по выходным. А что, что-то не так? Есть какие-то претензии к его работе? — лицо парня сменяется с приветливого на взволнованное. Видно, насколько ему не хочется, чтобы у ресторана были какие-то проблемы с клиентами. — Нет-нет, — спешит успокоить того Арсений. — Я просто… просто поинтересовался. Попытавшись натянуть доброжелательную улыбку, он наконец забирает свой пакет с обедом у курьера и, попрощавшись, неспешно возвращается обратно на веранду, тут же падая в плетеное кресло. — Выходной, значит, — тихо говорит он, постукивая пальцами о деревянный массив стола. Голубые глаза медленно проходятся по всему периметру двора, рассматривая такого нежного цвета пионы, и останавливаются на одном кусте, который почему-то привлек больше всего внимания. Сначала Арсений думает, что это такой же совершенно не отличающийся куст цветов, что и все остальные, но после в голову ударяет воспоминание, что именно возле этого самого куста остановился Антон в день, когда тот приехал с остальными работниками ресторана устраивать кейтеринг. Тогда Шастун, будто завороженный, стоял на одном месте и рассматривал пионы, что и заставило Арсения подойти к нему ближе. Попов не замечает, как начинает тепло улыбаться, вспоминая те большие зеленые глаза, с восторгом неотрывно смотрящие на прекрасные цветы, и понимает, что как минимум не сможет увидеть их весь сегодняшний и завтрашний день. — Выходной, — снова шепотом повторяет он, продолжая постукивать пальцами по столу и рассматривать куст пионов.

***

Первое, что делает Антон после ухода Иры, это зашторивает окно, так как утренний свет продолжает неприятно бить в глаза, раздражая все сильнее. После он еще раз печально осматривает мятую рубашку Арсения, вздыхает и нехотя отправляется на поиски утюга, чтобы вернуть ткань обратно в опрятное состояние. Так и проходит утро: в тишине, полумраке и не давящем одиночестве, а после медленно перетекает в полдень, уже не такой тихий, потому как Антон решает занять себя просмотром всевозможных роликов на ютубе, но все таком же одиночестве. Лениво развалившись на кровати в своей спальне, он смотрит на ноутбуке первое попавшееся в глаза видео и наслаждается полумраком комнаты. Ролик включен почти на максимальную громкость, но Антон, гипнотизируя пустым взглядом экран, все равно не погружается в его суть и даже не может понять, о чем он. Все внимание снова занято совсем не просмотром ютуба. Антон все думает, как должен был поступить в утренней ссоре с Ирой, нужно ли было все-таки пойти за ней следом, попытаться еще раз остановить и попросить выслушать или все же правильно, что он не стал ничего из этого делать. Антон не привык к ссорам, будучи в отношениях с Ирой, можно даже сказать, что это их первая перепалка, и он действительно старается понять, какие именно его действия привели бы к лучшему исходу. Он все еще чувствует вину за то, что приятная атмосфера вчерашнего романтического вечера обошла его стороной и даже никак не задела, будто Антон проводил время не со своей любимой и желанной, а с обычным другом, который своим присутствием ну никак не мог вселить в него любовную атмосферу. И сегодня утром, после ссоры, Антон еще больше почувствовал, как ощущение давящей на него вины осело где-то глубоко в душе и до сих пор не желает растворяться. После ухода Иры он не испытывал желания позвонить или даже написать ей, ему не хочется оправдываться, придумывать еще какую-то ложь и говорить, что он правда был у Арсения. Ира наверняка считает, что прошлой ночью он ей изменил, раз рубашка, которая по словам Антона впоследствии послужила причиной, по которой Арсений предложил переночевать у себя, все еще спокойно висит в шкафу. Шастун даже задумается, а не является ли изменой тот факт, что он всю ночь пролежал с другим человеком в одной кровати, да еще и проснулся утром практически лежа на нем, а после мозг как-то сам додумывает и тихо шепчет Антону, что это бы точно считалось изменой, если бы он переспал с Арсением. Антон удивляется своим же мыслям и даже округляет глаза, тут же возвращаясь в реальность, в свою квартиру, а не в спальню Арсения. Он бы начал размышлять о том, почему в его голову закрадываются такие странные мысли, но все внимание вмиг уходит на звонящий телефон, экран которого показывает фото Димы Позова — хорошего друга Антона и по совместительству сменщика в их ресторане. — Антох, колись, ты что-то натворил на своей смене? — звучит на том конце провода не такой привычно веселый голос друга. — В каком смысле? — тот изгибает бровь, не понимая, в чем претензия и что такого он уже успел сделать, из-за чего Дима решил позвонить. — Я сейчас заказ отвозил в Троицкий парк одному из наших клиентов и он спрашивал о тебе. После этих слов друга Антон, словно током ударенный, садится на кровати и даже телефон к уху ближе подносит, чтобы точно расслышать дальнейшие фразы Димы. — Арсений? — спрашивает он, чуть хмурясь и уже пытаясь представить, что именно тот мог о нем говорить. — Эм… кажется, да, — неуверенно тянет Позов, действительно не запомнив ни имени клиента, ни тем более его фамилии, так как не считает, что это что-то супер важное. Все равно в приложение курьерской доставки можно быстро посмотреть все данные, если возникнет такая потребность. — Высокий брюнет, это все, что я запомнил. — И что конкретно он спрашивал? — Антон, предположив, что это и правда был Арсений, нетерпеливо ерзает по кровати, ожидая ответа. — Хотел знать, что с тобой случилось и почему не ты, а я приехал к нему, — усмехается на том конце провода Дима, а после даже негромко смеется. — Честно сказать, мне показалось, что он даже охуел, когда увидел меня, а не тебя, — отсмеявшись, он, вернув себе строгость в голосе, снова спрашивает: — Так что ты такого натворил, что о тебе уже клиенты начинают спрашивать, а? Мне этот мужик сказал, что просто поинтересовался, но я не сильно в это верю и предполагаю, что ты что-то сделал, из-за чего у нас могут быть проблемы. — Ой, Дим, брось, ничего я не сделал, — закатывает глаза на последнее предложение друга Антон. — Просто я настолько хороший курьер, что клиенты нашего ресторана ждут именно меня и никого больше. Услышав в ответ смех Димы, Антон беззвучно вздыхает с облегчением, радуясь, что эта фраза действует и тот не решает еще что-либо спрашивать. Друг говорит, что ему пора, ведь рабочий день в самом разгаре, поэтому Антон, попрощавшись, отключается и падает обратно на кровать, задумываясь о словах Димы. Арсений спрашивал о нем, интересовался, почему он не приехал, возможно, ждал именно его. Такие мысли заставляют улыбнуться, хотя раньше, если бы Антон узнал о том, что какой-то мужчина думал и спрашивал о нем, его бы это не то что не заставило бы улыбнуться, а вызвало бы непонимание и море вопросов. Потому что с чего это вдруг клиент их ресторана будет спрашивать у сменщика о нем? Но Арсений уже не являлся для Антона обычным клиентом их ресторана, как минимум он тот, на ком Шастун проспал всю ночь, обвивая ногами и руками, а такое уж точно недоступно для обычных заказчиков доставки еды. Антон приподнимается на кровати и устремляет взгляд на шкаф, тот самый, в котором висит аккуратно выглаженная рубашка, и задумывается, насколько будет неуместно прямо сейчас позвонить Арсению и предложить привезти ее ему. Достаточно ли это весомый повод, чтобы взять машину и отправиться в коттеджный поселок? Решив, что вполне себе весомый, Антон берет в руки телефон и, все же немного посомневавшись, наконец нажимает на контактный номер Арсения. — О, Антон, — отзывается бодрый голос на том конце. — Здравствуйте. Вы что-то хотели? — Здравствуйте, да, я хотел спросить… — Антон резко осекается, когда понимает, что чуть ли не поинтересовался у Арсения, дома ли тот, и мысленно ударяет себя по лбу, представляя, насколько бы это глупо и неуместно звучало. — То есть, я хотел сказать, что вспомнил о той рубашке, которую вы мне дали в день кейтеринга. — А, да, точно, — чуть подумав, говорит Арсений. — Можете оставить ее себе, она вам очень идет. — Эм, спасибо, — Антон неловко усмехается комплименту, но тут же в голову приходит неприятное осознание того, что, раз Арсений разрешил оставить себе рубашку, значит и ехать к нему отдавать ее нет смысла, а за этим следует логическое решение, что теперь причины приехать у него нет. — Но, вообще, я звонил сказать о том, что думал сегодня привезти эту рубашку вам. — Вы можете приехать и просто так, — слышится спокойный голос Арсения, и Антон не сдерживается, чтобы не округлить от удивления глаза. — В том смысле, что если вы хотите приехать… если у вас нет никаких других дел, то я ничем особо не занят и буду рад вас видеть… Но только если у вас нет действительно важных планов, например, со своей девушкой. Не то чтобы я был в курсе, есть ли у вас девушка или нет, просто предположил, и если у вас есть свободное время, то почему бы… — Я приеду, — тихо перебивает весь быстрый поток слов Антон, после чего на том конце провода наступает тишина. — Хорошо, — спустя несколько секунд молчания также тихо отзывается Арсений, и Антон не видит, как у того на лице появляются небольшие ямочки от улыбки.

***

В момент, когда входная дверь дома Арсения открывается, Антон тут же встречается взглядом с голубыми глазами, а после видит, как тонкие губы растягиваются в приветливой улыбке. Арсений жестом указывает проходить дальше и, дождавшись, пока Антон снимет обувь, направляется на кухню, говоря, что отказ от предложения выпить чая не принимается и слышит в ответ заливистый смех. Он ставит чайник и параллельно с этим просит Антона выбрать какой-то из чаев, на что тот, послушно кивнув, открывает верхний шкафчик и сразу натыкается взглядом на черный чай, кажется, тот самый, который пил в прошлый раз. — Ой, а здесь… — Антон удивленно изгибает бровь, беря пачку чая, на которой черным маркером написано «Собственность Сергея Матвиенко», и поворачивает голову к Арсению, ожидая, что тот поймет причину его заминки. — Если в прошлый раз вам понравился этот чай, можете взять его, — тот, прочитав надпись на чае, закатывает глаза и тихо цокает языком, усмехаясь. — Не обращайте на это внимание. Пару секунд подумав, Антон пожимает плечами и все же достает один пакетик, отмечая, что нужно запомнить название чая, так как тот действительно довольно вкусный, и было бы неплохо купить и себе такой же домой. Заварив себе кофе, Арсений предлагает перейти на веранду, говоря, что это его любимое место во всем доме. — Я часто здесь сижу, — объясняет он, аккуратно ставя горячую чашку на стол. — Слушаю пение птиц и вспоминаю наше с Аленой путешествие по Европе. Арсений присаживается на привычное плетеное кресло и тут же ловит заинтересованный взгляд Антона, не ожидавшего, что тот скажет что-то подобное. Да и, в общем-то, сам Арсений удивляется тому, что слова так легко слетают с его языка, даже не успев послать сигнал в мозг о том, что это слишком личное. Он не спорит сам с собой, когда понимает, что рядом с Антоном эти рамки «слишком личного» медленно, но очень уверенно размываются, деформируются и превращаются во что-то другое. Потому что с этим человеком невозможно контролировать не то что язык, а весь свой мозг, потому что как по-другому, когда эти ярко-зеленые глаза с интересом и доверием, возможно, даже сами того не понимая, заглядывают прямиком в душу. — Вы, эм… — Антон бегает глазами по всей веранде, стараясь подобрать правильные слова. — Вы часто путешествовали? — Да, очень, — кивает Арсений, и на лице его вмиг появляется теплая улыбка, возвращая его в те воспоминания о прошлой жизни. — Мы успели объездить практически всю Европу по несколько раз. — И какая ваша любимая страна? — Антон с интересом даже чуть пододвигается вперед, делая глоток горячего чая. — Франция, — тут же отвечает Арсений, даже не задумываясь. — Я очень люблю Париж. Живые бульвары, тихие улочки, красивые набережные, скверы. Вы были в Париже? — улыбаясь, он смотрит на Антона, который лишь молча качает головой. — Прекрасный город. До сих пор помню абсолютно каждый день, проведенный там. Помню как мы сидели на веранде одного маленького кафе на тихой улочке, а рядом на скрипке играл какую-то песню уличный музыкант. Если бы у Антона спросили, сколько они с Арсением проводят времени вот так, сидя на плетеных креслах, попивая горячие напитки и разговаривая обо всем, он, даже если бы сильно хотел, не смог дать ответ, абсолютно позабыв о времени. Он слушает Арсения, который без умолку с восторгом рассказывает о Париже, о том, где готовят самые вкусные круассаны, какие музеи современного искусства можно посетить по будням, а какие только по выходным, какую особенность имеет улица Муфтар и почему стоит пройтись по прекрасной Цветочной набережной. Арсений рассказывает, кажется, о каждом уголке, каждом сантиметре Парижа, а Антону остается только молча кивать, попивая черный чай, и с восхищением смотреть в голубые глаза напротив, в этот момент сверкающие так ярко и живо, что просто не могут не завораживать. Слушая рассказ Арсения о том, чем один бульвар Парижа отличается от другого, Шастун не может поверить, что именно этот человек вчера говорил ему, что смирился со своей фобией, принимая ее целиком и полностью. Вчерашний Арсений, который, стоя в нескольких сантиметрах от выхода, с грустью смотрел на носки своих кроссовок, совершенно не тот, кто сейчас с упоением рассказывает о любимом городе. Антон все никак не может понять и смириться с тем, что Арсений самостоятельно лишился всех радостей жизни, буквально собственноручно оставляя себя без такого любимого всем сердцем Парижа. И это непонимание на пару с непринятием смирения медленно деформируется и посылает сигналы в мозг Антона, говоря, что Арсений совершает большую, даже самую огромную ошибку в своей жизни. — Арсений, — зовет Шастун, когда тот, закончив говорить, делает небольшую паузу, которой он и решает воспользоваться, — пойдемте, — машет он рукой, вставая с кресла. — Что? Куда? — вопреки своему непониманию и молчанию Антона, Арсений послушно встает с места и направляется за ним следом. Тот решительной походкой следует к выходу со двора и, открыв нараспашку дверь, встает прямиком за порог, рукой подзывая подойти ближе. — Что вы делаете? — Арсений, чуть хмурясь из-за того, что ему до сих пор ничего не объясняют, делает последние несмелые шаги и останавливается все так же, как и вчера, в пятнадцати сантиметрах от выхода на улицу. — Протяните мне руку, — Антон, стоящий меньше чем в метре от Арсения на асфальтированной дороге, тепло улыбается и чуть поднимает свою руку. — Чего? Ну уж нет, — тот принимается активно качать головой, нервно усмехаясь. Арсений, мягко говоря, поражается такой просьбой и исполнять ее категорически отказывается, всем своим видом это показывая. — Пожалуйста, просто попробуйте, — не теряет надежды Антон, протягивая свою руку чуть ближе. Арсений на нее только недовольно косится и с каждой секундой становился все мрачнее и мрачнее. — Всего лишь вытянуть руку на пару сантиметров и коснуться ею моей. — Всего лишь, — тихо, почти шепотом говорит он, опуская взгляд на носки своих кроссовок. Арсений пытается вспомнить, когда в последний раз стоял вот так, перед открытой дверью и задумывался о том, чтобы начать делать хотя бы минимальные шаги вперед, и понимает, что это было уже чуть больше года назад. Больше года назад в его голову пришло решение смириться с агорафобией, перестать ломать себя изнутри и просто принять тот факт, что он больше не увидит ни центр Москвы, ни леса, ни моря, ни любимого Парижа. Принятие всей ситуации было невероятно тяжелым, даже можно сказать мучительным процессом, но Арсений все же прошел все пять стадий на пути к окончательному решению, после чего выдохнул и написал своему последнему психологу, который обещал помочь, что больше не нуждается в его услугах. И вот, снова представ перед распахнутой дверью, Попов даже и не мог подумать год назад, что сейчас его снова кто-то попросит попытаться надломить себя изнутри. — Закройте глаза, — говорит Антон, видя, какая внутренняя борьба идет в Арсении. — Давайте, просто закройте глаза и размеренно подышите. Арсений еле заметно кивает и послушно прикрывает глаза, правда стараясь дышать как можно спокойнее, но факт того, что он снова, в который раз за эти шесть лет, предпринимает попытки побороть агорафобию, вселяет страх, из-за чего даже ладони начинают потеть. — Недавно, когда у вас был тремор рук в спальне, — тихо и даже слегка боязно говорит Антон, видя состояние Арсения. — Я попросил вас вспомнить человека, рядом с которым вы бы смогли расслабиться и забыть о плохом. Не знаю, кого вы представили, возможно, Алену, но в тот раз это подействовало, поэтому, пожалуйста, представьте сейчас рядом с собой именно этого человека. Арсений тяжело сглатывает и только сильнее сжимает губы, продолжая молчать. Ему хочется сказать, что нет никакого смысла представлять рядом с собой кого-то, потому что именно этот человек, с которым Арсений чувствует себя спокойно и расслабленно, в данный момент как раз и находится рядом, буквально в паре десятков сантиметров. Вот он, стоит, смотрит с надеждой своими зелеными глазами, протягивает руку и ждет, когда чужие пальцы коснутся его кожи. Арсений набирает в легкие как можно больше воздуха и медленно выдыхает его через рот, а после, чуть сильнее закрыв глаза, поднимает одну руку, но двигать ее вперед не спешит. Он чувствует, как тело его не слушается, в панике посылая сигналы в мозг о том, что этого делать не стоит, но Арсений все же хочет попробовать еще один раз попытаться перебороть себя и свою фобию, поэтому хоть и максимально медленно, но тянет руку вперед, продвигаясь миллиметр за миллиметром. Ему страшно до невозможности, в горле пересыхает, сердце колотится как ненормальное, ладони все еще потеют, а мозг отказывается воспринимать реальность происходящего. В буквальном смысле упасть в обморок от стресса ему помогает не темнота перед закрытыми глазами, а образ Антона, его глаза, нос с родинкой прямо на кончике, широкая улыбка, прям как у кота, и немного торчащие уши. Арсений знает, что Антон рядом, и от этого даже дышать становится легче, ладони уже меньше потеют, да и сердце не так сильно колотится от страха. Ему становится не так боязно, потому что Антон попросит его представить человека, рядом с которым Арсению было бы спокойно, и тот без всяких сомнений визуализирует в темноте закрытых глаз Антона. Арсений пугается, когда кончики его пальцев касаются чего-то мягкого, и резко открывает глаза, смотря на растерянное лицо Антона. Голубые глаза медленно опускаются чуть ниже и видят, что руки обоих соприкасаются, и только спустя несколько секунд приходит осознание, что Арсений смог вытянуть руку за пределы этой чертовой двери. Он смог. — У вас получилось, — шепчет в абсолютной тишине Антон, до которого, кажется, тоже неспешно доходит понимание ситуации. — Получилось, — уже громче повторяет он, расплываясь в до невозможности широкой улыбке. — Арсений, — сделав всего один шаг вперед, он не сдерживает бьющих через край эмоций и крепко обнимает Попова. — Да, наверное, получилось, — тихо говорит тот куда-то в шею, все еще сомневаясь в том, действительно ли это случилось или, может, он сейчас спит в своей спальне и вот-вот проснется? — Я так вами горжусь, — слышит он голос Антона в самое ухо, и понимает, что нет, это уж точно не сон, а после невесомо обнимает в ответ. — Мне помог человек, которого я представил, — усмехается Арсений, делая глубокий вдох носом и снова чувствуя отдаленный аромат пионов. — И кого вы представили, если не секрет? — Антон чуть отстраняется, заглядывая в голубые глаза, и прищуривает свои, ожидая ответ. Гипнотизируя взглядом его зрачки, Арсений уже было приоткрывает губы, чтобы сказать тихое «вас», но осекается, когда в тишине разносится громкий звук мотора автомобиля где-то рядом. Они разрывают объятия и Антон выглядывает за дверь, замечая, как черная машина, проехав мимо его собственной, останавливает рядом, глуша мотор. Он чуть хмурит брови, задумываясь о том, что где-то уже ее видел, да и номера какие-то очень знакомые. Водительская дверь медленно открывается, и Антон удивленно раскрывает глаза, явно не ожидая увидеть именно этого человека возле дома Арсения. — Пап, зачем ты снова сюда приехал? — спрашивает Попов, в голосе которого слышались неприкрытые нотки раздражения. Антон смеряет вышедшего из машины быстрым, но не менее внимательным и изучающим взглядом, а после вопрос сам по себе слетает с губ: — Сергей Александрович?