Помоги мне выйти

Тишина, наступившая сразу после произнесенных слов Ильи, до невозможности сильно затягивается и производит впечатление настолько давящей атмосферы, что кажется, будто настенные часы своей секундной стрелкой могут оглушить присутствующих на кухне. Антон не знает, что сказать в ответ на такие ошарашивающие слова Макарова, поэтому продолжает сидеть с приоткрытым ртом и сжимать пустой стакан, смотря будто сквозь друга. Он понимает, что не может сейчас вот так взять и с полной уверенностью начать отрицать слова о влюбленности, потому что доля какой-то правды в них все-таки присутствует, и это пугает, заставляет теряться в чувствах и с головой утопать в собственных мыслях. Шастун пытается провести параллель между нынешним общением с Арсением и тем четырехмесячной давности моментом, когда он понял, что ему нравится Ира. Он старается вспомнить, что ощущал тогда при виде девушки и прикладывает максимум усилий, чтобы понять, насколько сильно эти чувства совпадают с теми, что разгораются рядом с Арсением. Единственный вывод, который Антон может сделать, заставляет только еще больше погрязнуть в чувстве вины перед Ирой, потому как он понимает: прошлые чувства к девушке абсолютно точно не могут сравниться с теми, что он испытывает, когда видит Арсения. Зеленовато-карие глаза Кузнецовой никогда не могли заставить его сердце биться словно сумасшедшее, как при виде нежно-голубых, ладони ни разу не потели, когда девушка оказывалась совсем рядом, а ее голос не вызывал мурашки по спине. Антон не может вспомнить, чтобы хотя бы раз в своей жизни ему хотелось так же сильно поцеловать кого-то, как Арсения, и от этой мысли ему даже становится не по себе, ведь он никогда не чувствовал чего-то подобного. Да, он нервничал, когда впервые решался пригласить Иру на свидание, испытывал волнение при первом поцелуе с ней и со всей внимательностью, на какую только был способен, слушал любые ее рассказы. И вот это все Антон считал влюбленностью до тех пор, пока сегодня в голову не пришло яркое, практически ослепляющее осознание, что те чувства к Ире являлись лишь одной десятитысячной в сравнении с самой настоящей влюбленностью, которую он, кажется, испытал. — Шаст, ты в порядке? — тихо зовет Илья, боясь спугнуть и нарушить задумчивость друга. Тот, дернувшись, пару раз быстро моргает, словно возвращаясь из своих размышлений обратно в реальный мир, и фокусирует взгляд на Макарове. — Слушай, если я сморозил полную чушь, то ты только скажи, я же просто выдвинул предположение, построенное на своем личном опыте. — Нет, ты, кажется, все правильно сказал, — качает головой Антон, смотря на друга с каменным лицом, но спустя секунду его глаза округляются, когда он растерянно спрашивает: — Это, что, я, получается, влюбился в парня? — Антон ждет, что Илья что-то ответит на это, будто тот знает его лучше, чем он сам себя, но друг молчит и лишь несмело пожимает плечами, не зная, что сказать. — У меня же такого никогда не было, я ни разу не обращал внимание на парней, а тут вдруг Арсений со своими ебать какими красивыми глазами. Блять, да этого просто не может быть! Антон поджимает губы и со звонким стуком отставляет стакан в сторону, будто тот виноват во всем, что сейчас происходит. Он в протесте выпаливает это громкое «не может быть», но все равно понимает слегка подвыпившим мозгом: может, еще как может. Кинув взгляд на отставленный секундой ранее стакан, Антон чувствует, как желание выпить резко улетучилось, потому как язык уже и так давно развязан, а большего от пива ему и не требуется. — Илюх, что мне делать? — тихо спрашивает он, снова откидываясь на спинку стула и смотря в потолок, словно все ответы можно отыскать на белом гипсокартоне. Макаров лишь громко вздыхает, безмолвно показывая, что и сам не знает ответ на этот вопрос, и так же отставляет пустой стакан из-под пива — пить и вправду перехотелось. Боковым зрением Антон видит, как друг задумчиво почесывает затылок и уже хочет что-то начать говорить, но сказать ему не дает громкая трель дверного звонка со звуком птичьего пения, раздающаяся в тишине. Пока Илья идет к двери, мелодия не умолкает ни на секунду, давая понять, что звонивший явно решительно настроен и имеет большое желание, чтобы ему открыли. Как только дверь слегка приоткрывается, на порог квартиры тут же уверенным шагом ступает Ира, лицо которой не выражает каких-либо дружелюбных эмоций. — Илья, где Антон? — чуть сдвинув брови спрашивает она без всякого приветствия и пытается заглянуть в глубины квартиры, но ждать ответа долго не приходится — тот сам появляется в коридоре, медленно выходя из кухни. — Антон, почему ты до сих пор не позвонил мне? — она приковывает все свое внимание к Шастуну, ожидая ответа. — Илья разве не говорил, что я просила позвонить мне, как только ты проснешься? — А я только недавно и проснулся, — тут же находит, что сказать тот, ловя на себе взгляд Иры, полный сомнения, и понимает, что в третьем часу дня эти слова звучат не слишком правдоподобно. — Ну как недавно… Просто у нас были небольшие дела. Кузнецова смеряет его внимательным и изучающим взглядом, после тоже самое делает с Ильей и, закончив рассматривать обоих, чуть морщит нос, еще сильнее нахмурившись. — Вы, что, пили? — спрашивает она, скрещивая руки на груди и снова обращая внимание на Антона. — Ир, у Ильи проблемы в отношениях, я не мог не поддержать его, — уверенно говорит он, разводя руками, будто показывая, что ситуация печальная, нельзя было оставить лучшего друга одного в беде. Шастун кидает мимолетный взгляд на Илью, и тот, заметив это, без всякой заминки принимает правила игры: в подтверждение слов он делает грустную и полную печали гримасу, начиная активно кивать головой. Где-то в районе солнечного сплетения Антона острой стрелой прилетает чувство стыда, заставляя его с силой сжать кулаки и спрятать их за спину, чтобы никто не заметил. Еще пару часов назад он утверждал самому себе, что врать Ире больше не хочется и что ему хватило одной такой неправды по горло, а сейчас он выпаливает абсолютно наглую ложь, даже не покраснев, да еще и Илью заставляет участвовать во всем этом. — Что, правда? — Ира тут же меняется в лице, принимая сопереживающий вид, и словно остывает, забыв, что пару минут назад была раздражена. Получив в ответ от Ильи тихое «ага, да», ее скрещенные до этого руки падают по швам, а брови перестают быть сердито нахмуренными. — Что ж, раз такое дело, ладно. — Ир, слушай, давай мы поедем ко мне? Я все равно уже собирался уезжать, — Антон старается непринужденно улыбнуться и поспешить как можно скорее перевести весь фокус внимания с выдуманной проблемы друга на себя. — С Ильей мы уже поговорили по душам, ему стало легче, так что поехали, — быстро найдя свою пару обуви, он принимается судорожно натягивать массивные кроссовки. — Ты как раз поведешь машину, мне же нельзя, я выпил. Открыв входную дверь, Антон рукой приглашает Иру выйти первой, а после, когда девушка попрощается с Макаровым и ступает на лестничную клетку, чтобы вызвать лифт, кидает быстрый, полный благодарности взгляд на друга. Еле заметный кивок в ответ и плотно поджатые губы Макарова дают Антону понять, что тот без слов желает ему разобраться в себе и своих чувствах не только к Арсению, но и к Ире, ведь она все еще носит статус его любимой девушки.

***

Дверь в ванную комнату на втором этаже частного дома резко распахивается, и из нее тут же медленной полупрозрачной дымкой выходит пар, образовавшийся после горячего душа. Арсений, небрежно вытерев мокрые волосы полотенцем, закидывает его на свои голые плечи и неспешной походкой направляется на первый этаж, ощущая приятную усталость во всем теле после тренировки: бессовестно проспав на диване продуктивное утро, он решил компенсировать его небольшой вечерней разминкой. Сережа с минуты на минуту должен привезти ему обещанный ужин и у Попова нет ни малейшего сомнения в том, что это всего лишь предлог встретиться и поговорить — услышав от Матвиенко, что тот забрал заказанную из ресторана еду и теперь мчит к нему, чтобы в деталях разузнать об утренней ситуации, Арсений лишь усмехнулся и согласно кивнул, понимая, что от любопытства друга ему никуда не скрыться. Ступая по последним ступенькам вниз на первый этаж, Арсений замечает на диване плед, который после ухода Антона так и остался лежать неубранный. Он непроизвольно усмехается, вспоминая сонные зеленые глаза, растрепанные кудри и ту теплую ладонь, лежащую на голой груди под футболкой, а после подходит ближе к дивану и берет плед в руки, намереваясь все-таки сложить и убрать его на свое законное место в шкаф. Как только вязанная материя отрывается от дивана, по гостиной сразу разносится звонкий удар чего-то об пол, заставляя Арсения в недоумении осмотреться и узнать, что это было, а спустя пару секунд голубые глаза замечают небольшое серебряное кольцо, укатившееся под кофейный столик. Подняв изделие, Попов принимается прокручивать его в руке и с интересом разглядывать надпись, черным текстом написанную по всей длине. — Не бойся… меняй, — тихо шепчет он, замечая, что последняя буква «й» отличается от всех остальных и выведена словно от руки, а не печатным шрифтом. У Арсения никогда не было подобного кольца, только одно тонкое с надписью «remember», чтобы не забывать о том, что случилось в прошлом, и сомнений, что это украшение ненароком оставил именно Антон, просто нет. Шастун, как успел заметить Арсений, — любитель всяких разнообразных колец. Он много раз видел на его длинных пальцах всевозможного вида кольца: очень тонкие, массивные, с каким-то большим темно-зеленым камнем, в виде черепах, со смешным улыбающимся смайлом и даже из бисера, но это минималистичное кольцо с краткой надписью из трех слов Арсений видел впервые. Возможно, он просто не заметил его из-за обилия похожих украшений на пальцах Антона, но почему-то оно кажется не таким, как вся имеющаяся коллекция Шастуна, словно эта фраза имеет для него какой-то свой глубокий смысл. — Арс, доставка бесплатного ужина приехала, — раздается громкий голос где-то в коридоре, и Попов, быстро убрав кольцо в карман домашних штанов, разворачивается и старается сделать непринужденное лицо. — Давай, ешь и начинай свой увлекательный рассказ о том, как один расхититель моего любимого черного чая оказался лежащим на тебе сверху, — Сережа, демонстрируя пакет с заказанной едой, ставит его на столик и падает на мягкий диван, расслабленно раскидывая руки в стороны. — Да иди ты, — старается отшутиться тот, так же присаживаясь на диван и принимаясь доставать привезенный ужин. — Нечего мне рассказывать, мы просто решили посмотреть фильм, а Антон под конец заснул и завалился на меня сверху, ну, а мне что было делать? Не будить же его. — Вообще-то да, — уверенно заявляет Сережа. — Арс, мы знакомы с тобой с самого детства, и я знаю, что ты бы никому в этом мире не разрешил вот так на тебе развалиться и всю ночь проспать, потому что, во-первых, — он демонстративно поднимает указательный палец вверх, внимательно смотря на друга, который на некоторое время даже перестает жевать, чтобы расслышать дальнейшие слова. — Чтобы ты, чистюля, и не сходил в душ перед сном? Да такого просто не может быть. Во-вторых, я кучу раз засыпал на твоем плече, но ты, как последняя скотина, будил меня потому что «Серег, ты мне всю футболку своими слюнями испортишь», — громко передразнивает голос Арсения Матвиенко, видя, как тот на это представление лишь закатывает глаза и опускает взгляд на еду. — И, в-третьих, твой круг общения уже долгие годы состоит только из одного меня. Когда вы с Антоном успели так сильно сдружиться, что теперь проводите совместные просмотры фильмов по вечерам? — Ревнуешь? — лукаво усмехается Арсений, хотя внутри от услышанного вопроса все будто вздрагивает и никак не может успокоиться. После потери семьи он и вправду стал закрытым от внешнего мира, подпускал к себе далеко не многих и при малейшем сомнении в человеке старался аккуратно убрать его из своей жизни. Единственным другом, который остался и не бросил его во время депрессии после смерти жены и дочери, был и есть Сережа, и больше в этот близкий круг общения никто не смел влезать — Арсений просто-напросто не подпускал никого к себе. Любой, кто имел намерения ближе с ним познакомиться, сразу оказывался тактично и вежливо отстраненным от общения с ним. Его устраивает иметь лишь одного друга, вполне хватает общения с Сережей и до недавнего времени Арсений и не задумывался о том, что ему когда-нибудь будет с кем-то так же приятно и легко общаться, как с Матвиенко. — Антон просто очень хороший человек, — пожимает плечам Арсений, стараясь говорить как можно непринужденнее, ведь сердце, как только поняло, что речь идет о Шастуне, тут же забилось слишком быстро для обычного рассказа о таком же обычном человеке. — С ним приятно общаться, он классно шутит и может поддержать любой разговор, вот я и подумал, что, возможно, слишком остро отношусь к окружающим. Может, мне стоит расширить свой круг общения и быть чуточку открытым? — Ничего себе, — тихо отзывается Сережа, лицо которого после вопроса Арсения тут же принимает серьезный и слегка удивленный вид. Заметно, что слова друга произвели на Матвиенко большое впечатление и он явно не ожидал услышать от него чего-то подобного. — Я рад, что спустя столько лет ты наконец решился начать доверять людям, но почему первым человеком стал именно Антон? — Просто я… — начинает говорить Попов, но неожиданно резко замолкает. Он отставляет полупустой бокс с едой на стол и заглядывает в карие глаза Сережи, который выжидающе смотрит в ответ, и понимает, что сейчас, по сути, самое лучшее время, чтобы поделиться с другом своими чувствами, рассказать, что его истерзанное печалью от потери любимого человека сердце, кажется, снова начало чувствовать не только острую боль, но еще и что-то вроде приятной влюбленности. Арсений молчит слишком долго, так и не решается сказать вслух «я влюбился» и лишь прокручивает любимое кольцо с надписью «remember» на своем безымянном пальце. Он делает для себя пометку, что точно расскажет Сереже о своих чувствах к Антону, но только не сегодня. Возможно, позже, когда он наконец сможет произнести вслух эти два слова и не будет при этом чувствовать, как собственные ладони моментально потеют. — Я начал перебарывать агорафобию, — наконец вдруг говорит он в звенящей тишине, видя, как глаза Сережи тут же округляются до невозможных размеров. — Что ты начал делать? — громко и удивленно переспрашивает тот, словно не верит в то, что услышал, и пододвигается ближе, с интересом заглядывая в голубые глаза. — Мне сейчас не послышалось? — Правда, я не полностью вышел, — продолжает Арсений, неловко пожимая плечами. — Но смог целых два раза вытянуть руку за пределы участка. — Арс, это же… это, — Матвиенко, до сих пор не веря в сказанные слова друга, лишь растерянно качает головой, приоткрыв рот. Арсению невооруженным глазом видно, насколько сильно тот обескуражен и сейчас пытается понять, что на такое ответить. — Это так круто, — восклицает Сережа, а после на его лице расцветает широкая улыбка. — Я так за тебя рад, правда, но с чего вдруг? Ты же год назад мне дал четко понять, что больше не намерен предпринимать даже малейшие попытки, чтобы выйти? — Это все как раз благодаря Антону, — неловко говорит Арсений, опуская взгляд вниз и стараясь спрятать рвущуюся наружу улыбку. В попытке чем-то занять руки, он убирает пару невидимых катышек на своих серых домашних штанах и чувствует, как на щеках медленно проступает румянец, предательски выдавая его. — Знаешь, рядом с ним я чувствую такое спокойствие, какое не испытывал уже очень давно. Это он меня и подтолкнул к тому, чтобы я снова попробовал перебороть фобию. — Так стоп, — резко перебивает его Сережа, приподнимая бровь. — Давай разъясним ситуацию, — он поудобнее устраивается на диване и складывает руки домиком, принимая самый серьезный вид, который только удавалось видеть Арсению. — На протяжении пяти лет с тобой работали всевозможные психологи, пытались узнать причину, по которой ты потерял семью, чтобы понять, как тебе помочь, ни один из них так и не заставил тебя даже палец на сантиметр вытянуть за пределы двора, а тут спустя год приходит какой-то курьер из ресторана, проливает на себя кофе во время нашей конференции, проводит ночь в твоем доме, — Сережа поднимает глаза на друга и добавляет чуть громче, смотря на него в упор: — Не буду делать акцент на том, что ко всему этому ты позволяешь ему на себе спать. Арсений на слова друга лишь закатывает глаза, прекрасно понимая, что акцент на этой фразе был просто отличный и только полный дурак не смог бы этого заметить. — И вот благодаря Антону, который не знает о тебе практически ничего, ты впервые за все шесть лет фобии делаешь успехи? — Он знает обо мне почти все, — возражает Арсений, снова ловя на себе удивленный взгляд карих глаз. — Знает, что я потерял жену и дочь, я сам решил рассказать ему об Алене и Кьяре, знает, что владелец ресторана, в котором он работает, мой отец. Антон присутствовал при нашей недавней с ним встрече, поэтому он в курсе, какие у нас напряженные отношения. Попов несильно сжимает кулаки, невольно вспоминая ту самую ссору с отцом, и тяжело сглатывает, стараясь как можно быстрее забыть об этом, а после обращает внимание на затихшего Сережу. Тот продолжает с таким же удивлением смотреть немигающим взглядом на Арсения, которому хватает пары секунд, чтобы понять, что тот хочет, но так и не решается сказать. В темно-карих глазах Матвиенко ярким светом горит один единственный вопрос, который никак не может сорваться с губ. — Нет, я не рассказал Антону о том дне, — так и не услышав ожидаемого вопроса от друга, Попов решает сам на него ответить. — Он спрашивал, хотел узнать, что случилось с Аленой и Кьярой, но я не смог, язык просто не поворачивается. — Арс, сегодня какой-то день потрясений, ей богу, — Сережа тяжело выдыхает и мотает головой из стороны в сторону, словно до сих пор не может поверить во все то, что за эти пару минут ему удалось услышать, а в дополнении к этому еще и руками разводит, показывая, что действительно в полном шоке. — Значит, это все из-за Антона, — он кивает самому себе, смотря куда-то в сторону, и ненадолго задумывается о чем-то, погружая просторную гостиную в тишину. — Знаешь, Арс, — минуту спустя говорит он с мягкой улыбкой на лице, — если благодаря Антону ты делаешь успехи в фобии и становишься общительней, то пусть он будет твоим другом, я не против. Этот Антон и вправду кажется классным парнем, но я все равно остаюсь на первом месте в списке друзей. Арсений тихо смеется сказанным словам Матвиенко и в согласном жесте кивает, показывая, что кто-кто, но он-то точно останется его лучшим другом. Пока Сережа отвлекается на какое-то пришедшее ему сообщение из офиса, Попов незаметно ныряет рукой в карман штанов, нащупывая холодный металл чужого кольца, и аккуратно проводит подушечкой пальца по еле ощутимой надписи, ненароком задумываясь о том, что же для Антона значит эта фраза, ведь не просто так тот решил приобрести украшение с такой мотивирующей надписью. Арсений, не выпуская руку из кармана, чуть сильнее сжимает кольцо и мысленно прокручивает несколько раз слова Сережи, сказанные минутой ранее. «Пусть он будет твоим другом». Темные брови чуть сходятся к переносице, челюсть непроизвольно сжимается сильнее, из-за чего на шее заигрывают желваки, а в груди расцветает чувство, словно что-то острой болью колет прямиком в сердце. Арсений тихо сглатывает и отводит взгляд в сторону, в попытке скрыть рвущиеся наружу чувства, когда в голову непроизвольно ударяет вопрос. Только другом?

***

Утро понедельника наступает для Антона слишком быстро. Эти два выходных дня оказываются настолько насыщенными, что влиться в серые и безэмоциональные рабочие будни кажется еще того уровня сложностью. За эти два дня в жизни Шастуна произошло столько всего, что кажется, будто он прожил не сорок восемь часов, а полгода как минимум: ссора с Ирой, новость о том, что его начальник является отцом Арсения, ночевка в доме Попова, куча лжи любимой девушке и после всего этого понимание, что это самая девушка, кажется, уже не такая любимая, какой была до этих выходных. Приехав вместе с Ирой на работу, Антон паркуется на заднем дворе ресторана и они вместе с Кузнецовой направляются внутрь. Идя по длинному светлому коридору к кабинету операторов службы доставки, Шастун с опаской ожидает встретить Сергея Александровича, думает, что вот сейчас тот выйдет из своего кабинета, они встретятся взглядами и все, прощай Антон, привет личная смерть. Он до сих пор помнит тот озлобленный взгляд темно-синих глаз, кинутый ему на прощание в доме Арсения, помнит холодный голос Сергея Александровича, эхом разлетающийся по всей гостиной и так же очень хорошо помнит те презрение и надменность, которые начальник всем своим видом старался показать. Антон прекрасно понимает, что когда-нибудь они все-таки встретятся, ведь работают в одном ресторане, да и Сергею Александровичу, при малейшем желании поговорить с Шастуном, достаточно всего лишь одного щелчка пальцем, но некий страх вперемешку с волнением от ожидания этого разговора все равно не дает сейчас спокойно идти по длинному коридору. — Тош, я еще вчера хотела спросить у тебя, — заговаривает Ира, первой входя в кабинет службы доставки. — А что у Ильи с девушкой? Они поссорились или, может, расстались? — Нет, они не расстались, — качает головой Антон, чувствуя, как волнение после этого вопроса накатывает на него небольшой волной. А ведь он так наивно надеялся, что Ира просто забудет о вчерашней ситуации. — Илья просто… просто понял, что перестал любить ее так же сильно, как раньше. После этих слов Антон, кажется, даже на некоторое время перестает дышать, будто сейчас говорит не о выдуманной проблеме друга, а напрямую признается Ире в том, что у самого творится внутри вот уже почти сутки. Приехав вчера от Макарова домой, он весь день и следующий за этим вечер не мог выкинуть из головы его слова, все прокручивал эту фразу «у тебя все признаки влюбленности», пытался прислушаться к глубинам своей души, быть полностью честным с самим собой; с каждой минутой, проведенной в таких раздумьях, Антон лишь сильнее понимал, что да, черт возьми, Илья был прав: все то, что он чувствует к Арсению, абсолютно точно можно назвать влюбленностью. Ира, которая приняла решение остаться у Шастуна на ночь и утром вместе с ним поехать на работу, делала только хуже. Ужиная с девушкой на одной кухне, смотря с ней какое-то видео на ноутбуке и лежа в одной постели, Антон лишь сильнее осознавал, что его сердце, как бы это не звучало драматично или банально, но остывает к Ире. Он почти не спал прошлой ночью, все думал, что же ему делать, ведь в подобной ситуации он оказался впервые за все годы своей жизни. До появления Арсения Антон влюблялся лишь в девушек, все никак не мог решиться поцеловать именно девушек и только ими же и был отвергнут, когда чувства оказывались не взаимны. Этой ночью в голове Антона были, кажется, сотни тысяч вопросов, которые все кружили и кружили, не давая уснуть. А какие чувства к нему испытывает Арсений? Почему утром на диване он так же неотрывно смотрел на его губы? Как теперь спокойно и непринужденно поговорить с Поповым, ведь тот, возможно, закажет доставку в их ресторане? И самый главный вопрос: как быть с Ирой? Антону всегда было трудно сказать «нет», он никогда не решался первый разорвать отношения, даже если и понимал, что они свое изжили, поэтому терпел до последнего, пытался тянуть и спасти любовь, хотя и понимал, что все уже заранее провалено. Он никогда не влюблялся в кого-то, будучи в отношениях, и ни разу не становился инициатором разрыва этих самых отношений, поэтому сейчас, оказавшись в непонятной для себя ситуации, Шастун теряется, но понимает лишь одно: когда-нибудь ему все же придется принять какое-то решение. Головой он, возможно, и осознает, что Ира все еще очень привлекательная, такая же веселая и интересная, как и неделей ранее, но вот чертово сердце больше не принимает все эти качества и громко требует, чтобы рядом в кровати под боком лежала не Ира, а совершенно другой человек. Сердце умело перекрикивает здравый разум и желает чувствовать на груди не светло-каштановые волосы девушки, пахнущие сладкими лесными ягодами, а короткую черную челку с ароматом крепкого кофе и цитрусовых. — Как жаль такое слышать, — тихо отзывается Ира, возвращая Антона в реальность, в утро понедельника и кабинет операторов доставки. Тот, уже и забыв, о чем они говорили, быстро моргает, стараясь вспомнить суть диалога. Точно, Илья, его девушка и выдуманная проблема. — Он что, влюбился в другую? Шастун уже собирается что-то ответить, даже губы чуть приоткрывает, но так и остается в таком положении, все же не решаясь ответить. Ира, присев на свое рабочее место, терпеливо ждет ответ, но, к счастью для Антона, по небольшому кабинету разносится громкая и от этого не очень приятная мелодия рабочего телефона, который Кузнецова тут же спешит взять. — Здравствуйте, Сергей Александрович, — приветливо отзывается она, с головой погружаясь в работу, и даже не замечает, как на небольшом диване напротив Антон, услышав, кто звонит, резко дергается. Он выпрямляется и даже чуть двигается корпусом вперед, стараясь прислушаться к тому, что начальник говорит Ире, ведь та лишь послушно кивает и тихо мычит в ответ, не говоря каких-либо слов, что очень затрудняет все попытки разузнать суть звонка. — Хорошо, я поняла, — только и говорит она, что-то быстро записывая на листке бумаги. Ее тонкие брови чуть хмурятся, придавая задумчивый и слегка обеспокоенный вид, что не скрывается от глаз Шастуна, и тот сразу понимает — что-то явно не так. — Антон, — Ира отключает звонок и отрывает глаза от бумаги, смотрит прямиком в зеленые, — у нас тут появились изменения в доставке.

***

Арсений, сидя на диване и монотонно покачивая ногой, листает меню со всевозможными блюдами на сайте ресторана «Уберите рыбу» и неспешно выбирает себе обед. Пролистав несколько страниц меню, он наконец выбирает, что будет есть, а после находит в списке контактов давно сохраненный номер службы доставки. Намереваясь сделать заказ именно в этом ресторане, в голове Арсения больше не присутствуют навязчивые мысли об отце, ему уже, мягко говоря, плевать на него. Попову абсолютно все равно на то, что тот снова узнает о его заказах, все равно, что в отчете за недельную работу ресторана окажутся его контактные данные. Арсению безразлично, он не хочет больше привлекать внимание отца, не хочет, чтобы тот вообще появлялся в его жизни. Недавний напряженный разговор с отцом дал Попову понять, что тот никогда не изменит своего отношения к нему, а наивно пытаться исправить то, что уже давным-давно порушилось крахом, просто бессмысленно. Нажимая на кнопку вызова курьерской доставки, Арсений больше не рассчитывает на то, что отец приедет к нему поговорить, теперь у него есть совершенно другая причина заказывать еду в «Уберите рыбу», а именно пара зеленых глаз, которые еще со вчерашнего дня так сильно хочется увидеть. Слушая долгие гудки в телефоне, Попов чувствует, что потребность увидеть Антона увеличивается с каждой секундой, и не запрещает себе представлять, что в скором времени сможет посмотреть на ту фирменную кепку их ресторана, заметить несколько выбивающихся из-под нее кудрявых прядей и усмехнуться в ответ на широкую улыбку Шастуна. Пусть Арсений всего на несколько минут, но снова увидит ту маленькую родинку на кончике чужого носа, ведь у Антона работа и задерживаться надолго он, к сожалению, не может. — Служба доставки еды ресторана «Уберите рыбу» Ирина, здравствуйте, — звучит приветливый голос на том конце провода. — Здравствуйте, — так же отзывается Арсений, хотя от услышанного имени немного теряется. Неужели эта и есть та самая Ира, являющаяся девушкой Антона, или, может, это всего-навсего простое совпадение имен? — Я хотел бы сделать заказ в Троицкий парк. Тыквенный крем-суп с… — Прошу прощения, — аккуратно перебивает его женский голос, — но мы больше не доставляем еду в район Троицкого парка по будням. — Что? — тихо отзывается Попов. Его расслабленное выражение лица за секунду сменяется растерянным, а после осознания сказанных слов темные брови в миг сдвигаются к переносице. — Это еще почему? — Причина мне, к сожалению, не известна, решение было принято начальством. — Начальством, значит, — тихо шипит Арсений, с силой сжимая кулак. Он тяжело сглатывает, мгновенно понимая, откуда на самом деле растут ноги у этой самой причины, и мысленно проклинает своего отца. — Но в субботу и воскресенье мы с радостью доставим вам заказанную еду, — спешит загладить ситуацию Ира, говоря с максимально позитивной интонацией. — У нас как раз скоро появится в меню… — Кейтеринг, — резко говорит Арсений, и, слыша на том конце провода звенящую тишину, спешит объясниться: — Кейтеринг же ваше начальство не запретило проводить в Троицком парке? — Одну секунду, — в трубке слышится быстрый стук пальцев о клавиатуру и пара нажатий на компьютерную мышь. — Арсений Сергеевич Попов, верно? — спрашивает Ира, на что тут же получает незамедлительное «да». — Странно, но в базе данных ваш адрес светится красным и не дает мне оформить заказ. — Знаете, а я и не удивлен, — тихо шепчет Арсений, устало потирая двумя пальцами переносицу, и решает выйти на веранду, так как за минуту в просторном помещении первого этажа становится как-то слишком душно. — Но другим заказать кейтеринг в Троицкий парк можно? — Насколько я понимаю, да, — чуть подумав, отвечает Ира. — Если хотите, я могу узнать в чем проблема и перезвонить вам через пару минут. — Нет, не нужно. Не стоит беспокоить начальство. — отказывается Арсений, падая в плетеное кресло. — Я понял, спасибо, Ирина, — не дав девушке что-либо сказать в ответ, он быстро прощается и отключает звонок. Как только телефон блокируется, крепко сжатый кулак с силой ударяется о массивный деревянный стол, разнося по двору глухой звук, но Арсений, на удивление, не чувствует ни боли, ни каких-либо других неприятных ощущений в руке, лишь разгорающуюся внутри злость на отца. Предполагал ли он, что тот может просто-напросто перекрыть ему все существующие варианты встреч с Антоном? Да, он думал о том, что отец может так поступить, но наивно рассчитывал на то, что тот забудет, заработается, забегается с какими-то своими делами и забудет о курьере, который работает в его собственном ресторане и знает о его сыне то, чего никто не должен был знать. Арсений задумчиво крутит телефон в руке, несколько раз даже порывается позвонить отцу, чтобы выяснить, какого черта вообще происходит, но палец постоянно останавливается в паре миллиметров от кнопки вызова, так и не решаясь на нее нажать. Желание позвонить и высказать все то, что он думает об отце, ярким синим пламенем разгорается в Арсении все сильнее и сильнее, но он только крепче сжимает кулаки и старается дышать как можно спокойнее, всматриваясь в цветущие кусты нежно-розовых пионов и стараясь отыскать в них релакс. Подумав пару минут, он снова заходит в контакты телефона и быстро находит нужный ему номер, нетерпеливо ожидая, когда же на том конце провода наконец-то возьмут трубку. — Сейчас ничего не спрашивай, просто сделай так, как я попрошу, хорошо? — заговаривает Арсений, как только гудки сменяются голосом Матвиенко. Тот, чуть растерявшись от такого резкого начала разговора, лишь отвечает краткое «окей», разрешая Арсению продолжить. — Закажи на завтра кейтеринг в «Уберите рыбу» на свой адрес.

***

Время на циферблате наручных часов показывает Арсению почти четыре часа дня, что означает скорое прибытие нескольких служебных машин ресторана «Уберите рыбу». Он медленно расхаживает по всей веранде туда-сюда, часто потирает руки, поправляет манжеты на черной рубашке и лишь вполуха слушает рассказ Матвиенко о том, как обстоят дела с внезапно наметившимся кейтерингом. — Арс, все в порядке, — спокойным тоном говорит Сережа, когда Попов, прекратив ходить по веранде, останавливается возле его кресла. Непринужденный голос друга немного, но все же помогает Арсению унять неожиданно возникшее откуда-то волнение, неприятной волной разливающееся по всему телу. — Я недавно говорил с Оксаной, сказал, что у нас поменялись планы и попросил приехать на твой адрес, она без проблем согласилась. Так что через пару минут они должны подъехать. — А Антон? — спрашивает Арсений, и ему кажется, что звучит это слишком поспешно и чересчур нервно, но он решает не задумываться о том, уловил ли эти нотки в его голосе Сережа. — Антон ведь тоже будет вместе с ними? — Арс… я не знаю, — Матвиенко ненадолго теряется, не ожидав услышать подобный вопрос, и на некоторое время задумывается, пожимая плечами. — Ты попросил меня заказать кейтеринг, вот я и заказал. И вообще, ты хоть знаешь, насколько трудно было придумать повод, чтобы вот так спонтанно собрать всех сотрудников на мероприятие? — он скрещивает руки на груди, всем своим видом стараясь показать, что задачку Попов подкинул ему не самую легкую. — Скажи спасибо, что наша презентация проекта на прошлой неделе прошла успешно, заказчик согласился с нами сотрудничать и, собственно, это и стало поводом отметить такое событие всем рабочим коллективом. Арсений на слова друга лишь быстро кивает, на самом деле почти не вслушиваясь в их смысл, и в который раз за пару минут нервно посматривает на время. Без одной минуты четыре, а служба кейтеринга все еще не приехала. За время ожидая Попов успевает несколько сотен раз мысленно назвать себя влюбленным идиотом, ведь кто вообще будет заказывать целое мероприятие, отвлекать от работы сотрудников собственной фирмы и внезапно праздновать удачную презентацию проекта, только чтобы побыть несколько часов рядом с человеком, при одном взгляде на которого в горле пересыхает, а ладони наоборот моментально потеют? Верно, ответ — Арсений. Попов искренне благодарен Сереже за то, что тот без всяких вопросов выполнил его просьбу и заказал кейтеринг на свой адрес, но понимает, что как только мероприятие закончится, а сотрудники их компании уедут, Матвиенко с неприкрытым интересом потребует от него всех объяснений. Только Арсений задумывается о том, как же вечером рассказать лучшему другу о своей влюбленности в одного кучерявого курьера, за высокими воротами раздается громкий звук клаксона, оповещающий, что служба кейтеринга наконец приехала. — Добрый день, — приветливо говорит Оксана, выходя из машины, которая абсолютно точно не похожа на машину Антона. Арсений улыбается ей в ответ, жмет руку и также приветствует остальных сотрудников, среди которых он так и не находит высокую двухметровую фигуру. Конечно, думает Попов, курьер доставки еды, которого взяли в кейтеринг от неимения большого количества сотрудником, лишь единоразовая акция и больше такого, кажется, не случится. В грудь вдруг что-то больно ударяет, и Арсений чувствует острый укол прямиком в сердце, по ощущениям точно такой же, что и был вчера, когда девушка в службе доставки оповестила о невозможности больше заказывать у них еду по будням. Сотрудники кейтеринга начинают поспешно вытаскивать из багажника всю необходимую для мероприятия мебель, столы, стулья, с энтузиазмом передают коробки с посудой из рук в руки и с головой уходят в работу. Арсений, продолжая стоять у открытых ворот и без какого-либо интереса наблюдать за тем, как Оксана что-то увлеченно читает в документах, уже решает направиться в сторону веранды, но его внимание резко привлекает громкий гул автомобиля, раздавшийся неподалеку. Арсению хватает одной секунды, чтобы понять, чья это машина и кто именно находится на водительском кресле. Он старается незаметно от стоявшей неподалеку Оксаны выдохнуть с облегчением и быстро вытереть о темные брюки вмиг вспотевшие ладони, ощущая себя самым что ни на есть тринадцатилетним подростком, который увидел вдалеке предмет своего воздыхания. — Простите, я немного задержался, — спешит извиниться Антон, выходя из машины. Оксана на это что-то говорит ему в ответ, кажется, ругает за то, что он «как обычно, опаздывает», но Арсений не слышит ее слов, обращая все свое внимание на подъехавшего. — Тот охранник на въезде в поселок снова не хотел меня пропускать, — Антон не обращает внимание на злобные нотации от Оксаны, а лишь снимает с носа черные солнцезащитные очки, сразу встречаясь взглядом с Арсением. — Привет, — говорит он, подходя к нему ближе. — Привет, — эхом отзывается тот, медленно рассматривая опоздавшего с ног до головы. — Классная рубашка. — Арсений кивает на белоснежную вещь и старается не слишком широко улыбаться, когда понимает, что это та самая рубашка, которую он недавно отдал Антону. — Где взял? — А тебе все расскажи, — Шастун тихо смеется и откидывает голову, из-за чего спавшие на лоб кудрявые пряди по инерции подпрыгивают, завораживая этим действием Арсения. Не в силах больше сдерживаться, он расплывается в самой широкой, на какую только способен, улыбке, и понимает, что, да, ради этого смеха, ради этих ярких зеленых глаз и лежащих в беспорядке кудрей однозначно стоило заказать целое мероприятие, отвлечь от работы всех сотрудников компании и внезапно отпраздновать удачную презентацию проекта.

***

Антон ставит последний по счету тонкий бокал для шампанского на длинный фуршетный стол, на котором уже гордо выстроились в ряд тарелки с канапе всевозможного вида, тарталетки, сэндвичи и нарезанные фрукты, и оценивающим взглядом проходится по еще одному такому же столу, стоящему чуть поодаль. Успешно справившись с заданием от Оксаны натереть бокалы до блеска, он гордо кивает самому себе и хвалит за то, что даже ничего не разбил, а после поднимает взгляд на толпу гостей, стараясь рассмотреть в ней одну черную макушку. Искать долго не приходится — Арсений, громко попросив всех сотрудников ненадолго присесть на свои места, встает перед ними с бокалом шампанского в руке и начинает говорить слова благодарности за проделанную работу с проектом. Пропуская мимо ушей импровизированную речь, Антон непроизвольно засматривается на Арсения, с интересом наклоняя голову в бок и проходясь по нему медленным и пристальным взглядом: черная свободная рубашка и такого же цвета чуть зауженные к низу брюки, идеально подчеркивают стройность его ног. Шикарный total black, который, как замечает Антон, безумно идет Попову. — Шаст, — вдруг зовет его Оксана, из-за чего тот как-то нервно и слишком резко поворачивается в ее сторону, боясь, что она заметила его прилипший на Арсении взгляд. — Собери всю грязную посуду и отнеси ее на кухню. — А почему я-то сразу? — жалобно протягивает Антон, без всякого энтузиазма смотря на грязную посуду: от начала мероприятия прошло всего каких-то тридцать минут, а сотрудники дизайнерской компании уже успели измазать гору тарелок и чашек, стоя́щих теперь в одиночестве на небольших круглых столиках с одной ножкой. — Так, я не поняла. — Оксана чуть хмурится, возмущаясь такому детскому непослушанию друга. — Ты же сам напросился к нам в сегодняшний кейтеринг, — она расставляет руки по бокам и со всей строгостью смотрит на Шастуна снизу вверх. — Не ты ли меня вчера упрашивал, чтобы я взяла тебя к Арсению на мероприятие? — Да тише ты, не обязательно кричать об этом на весь участок, — шипит тот, быстро кидая взгляд на Арсения, которому, к счастью для Антона, не удается услышать их с Оксаной диалог. — Понял я, понял. Уже иду убирать посуду. Получив от Сурковой одобрительный кивок, он берет небольшой поднос и нехотя плетется собирать все грязные чашки и блюдца, оставленные сотрудниками компании, а после медленно и аккуратно поднимается по немногочисленным ступенькам на веранду, следуя прямиком на кухню. — Она бы еще рупор взяла и закричала, — тихо шипит себе под нос Шастун, надеясь, что их разговор с Оксаной и вправду никто не услышал. — Внимание-внимание, а Антон напросился на кейтеринг к Арсению Попову, — имитируя тонкий голосок, передразнивает он подругу, перекладывая всю грязную посуду с подноса в специальный контейнер. — Антон? — слышится за спиной слишком знакомый голос, и Шастун, резко дернувшись от неожиданности, чуть ли не роняет последнюю чашку на пол, но в последний момент успевает крепко удержаться за ее ручку. — Твою мать, ты меня напугал, — выдыхает он, смотря на улыбающегося Арсения, забавляющегося все этой сценой испуга. — Я думал, что во время кейтеринга только официанты должны носить грязную посуду. — он кивает на пустой бокал из-под шампанского в его руке и нервно одергивает полы белой рубашки, надеясь, что Арсений все же не услышал его пародию на Оксану. — Да ладно, мне не сложно, — тот пожимает плечами, подходит ближе и аккуратно ставит посуду в контейнер к таким же грязным бокалам. Антон видит, что Арсений что-то хочет сказать, словно решается на какое-то действие, поэтому ничего не говорит и терпеливо ожидает. — Антон, я тут… — Попов как-то нервно ныряет рукой в карман черных брюк и быстро достает из него серебряное кольцо. — Нашел в гостиной. Ты, кажется, нечаянно оставил его на диване в воскресенье утром. — Точно, мое кольцо, — Антон удивленно вскидывает брови и потирает пустующий палец, на котором как раз и должно быть украшение. — Спасибо, а я даже и не заметил, забегался как-то, — он принимает кольцо, поспешно возвращая его на законное место, и с добротой во взгляде рассматривает, чуть вытянув руку. — Слушай, а это фраза… — несмело кивает на кольцо Арсений, — о том, что не нужно бояться менять. Она что-то значит или ты просто носишь его, потому что красиво? — У моей мамы есть точно такое же кольцо, — отвечает Антон, с особой нежностью медленно прокручивая украшение на пальце. — Я подарил ей его, когда она первый раз после смерти отца смогла самостоятельно выйти из дома, ну, и себе заодно купил такое же. Теперь оно всегда напоминает мне о том, что, если в жизни что-то не устраивает, если хочется перемен или просто не получается на что-то решиться, то не стоит бояться. Все можно поменять, если захотеть, и страх этому не должен помешать. Антон, с интересом заглядывая в голубые глаза Арсения, может поклясться, что сейчас видит в них неуверенность и… сомнение? Шастун немного теряется, когда не может понять, откуда вдруг во взгляде таких завораживающих глаз появляются именно эти эмоции, и от этого радость после возвращения кольца понемногу спадает, уступая место замешательству. — Знаешь, недавно я как раз задумался о том, что моя жизнь подталкивает меня к переменам, а твое кольцо… — снова кивает Арсений на металлическое украшение. — Я подумал, может, это что-то типа знака, который подсказывает мне, что не нужно бояться перемен и делать так, как хочет сердце, но я все равно чувствую… чувствую какой-то страх. — И чего конкретно ты боишься? Антон терпеливо ждет, что же Арсений скажет, но тот молчит, не решается сказать что-либо в ответ и лишь неотрывно смотрит в большие глаза напротив, даже не моргая. Он уверен — Попов точно имеет в виду свою фобию, ведь она, по сути, и является переменой в его жизни, наталкивает на изменения и заставляет чувствовать опасение. Антон вдруг испытывает желание вселить в того как можно больше уверенности, намекнуть, что все не так уж и ужасно, как тот думает, и страх не должен стать причиной, по которой бы Арсений так и не решился на изменения. — Слушай, — заговаривает в тишине Антон, когда спустя полминуты так и не получает ответа, — боишься — не делай, делаешь — не бойся, так что, если ты хочешь перемен, нужно рисковать и смело менять свою жизнь, — стараясь говорить как можно уверенней, Антон тянет широкую улыбку, замечая, как в голубых глазах, хоть и не мгновенно, но постепенно уходит чувство сомнения. — Думаешь? — усмехается Арсений, а уголки его губ как-то по-особенному грустно подняты вверх. — Я абсолютно точно уверен, — в подтверждение своих слов Антон кивает, стараясь уложить в этот жест как можно больше поддержки, и видит, как чужая улыбка сменяется с печальной на радостную. Арсений ненадолго задумывается, качает головой каким-то своим мыслям и вдруг делает полшага вперед, несмело подходя еще чуть ближе, так, что ткани их белой и черной рубашек еле ощутимо соприкасаются, и от этого действия Антон чувствует, как у него в буквальном смысле перехватывает дыхание. Кажется, что в этом нет ничего особенного, что может вызвать такую реакцию, ведь еще недавно Шастун проснулся в прямом смысле сверху на Арсении и практически дышал в его губы, а сейчас всего-навсего стоит непозволительно близко, боясь как-то не так вздохнуть. — Ты, наверное, прав, — тихо, так, что почти не слышно, говорит Арсений, заглядывая в расширенные зрачки зеленых глаз. — Как ты сказал: боишься — не делай, делаешь — не бойся? Антон еле заметно кивает в ответ и так же неотрывно смотрит в буквальном смысле завораживающие синие глаза, чувствуя, как кончики собственных ушей моментально становятся алыми, а после замечает, как Арсений — всего на пару сантиметров — приподнимается на носках, оказываясь почти наравне с его лицом. — Тогда я сделаю и не буду бояться, — шепчет он в самые губы и за секунду сокращает такое ненужное расстояние между ними до самого минимума. Мгновение — и Антон чувствует прикосновение тонких губ к своим собственным, что заставляется широко раскрыть от удивления глаза и попытаться поверить в реальность происходящего. Глаза Арсения, наоборот, плотно закрыты — они словно боятся, что, если сейчас откроются, образ Антона тут же растворится, являя собой пустоту. Губы Попова аккуратно и с огромным опасением касаются пухлой нижней губы, а спустя пару секунд начинают сминать ее так нежно и трепетно, словно это первый робкий поцелуй в его жизни. Где-то вдалеке, за несколькими комнатами и верандой, на заднем дворе доносятся веселые голоса сотрудников компании, из колонок раздается негромкая музыка и звучит тонкий звон бокалов с шампанским, но ничего из этого Антон так и не слышит — сердце своими ударами оглушает его с такой силой, что получается уловить лишь сбитое дыхание Арсения, продолжающего настойчиво, но от этого не менее трепетно, обволакивать губами нижнюю губу Шастуна. Отголоски последних нервных клеток мозга Антона в панике кричат, чтобы он не стоял истуканом и наконец ответил на поцелуй, ведь это не сложно, достаточно лишь приоткрыть рот и смять в ответ такие желанные губы, но он, полностью обездвиженный от шока, так и продолжает стоять, не шевелясь ни единой частью тела. Понимание того, что сейчас Арсений, тот самый, которого Антон все не решался поцеловать в то воскресное утро, сейчас сам робко целует его губы, заставляет сердце зайтись в бешеном ритме, отдавая пульсацией в висках. Мозг все продолжает громко кричать «ответь, Антон, ответь на поцелуй, не упусти такую возможность поменять свою жизнь так, как этого хочет сердце!», но переполненный чувствами и шоком Шастун все не решается слегка приоткрыть губы, поэтому, продолжая стоять с широко раскрытыми глазами, он так и не вовлекает Арсения в ответный поцелуй.