Помоги мне выйти

Антон отмирает ровно в тот момент, когда перестает чувствовать на себе теплые губы Арсения, больше не обволакивающие так робко его нижнюю губу. Голубые глаза распахиваются и смотрят в ответ на зеленые так растерянно и напуганно, что Шастун за секунду понимает, что из-за своего шока совершил, кажется, очень большую ошибку. — Блять, — звучит на выдохе тихий голос Арсения, и он, хватая ртом воздух, спешит отстраниться от Антона. — Прости, я думал, что… — его глаза мечутся по всей кухне, больше не решаясь поднять взгляд. — Черт, какой же я идиот, — нервно усмехается, и от этой печально-горькой улыбки в самую душу Антона словно падают несколько тяжелых камней, каждый весом не меньше тонны. — Нет, Арс, подожди, — тот качает головой и протягивает руку в попытке ухватиться за чужое предплечье, но Арсений, словно испугавшись, резко дергается, делая еще один шаг назад. — Антон, я знаю, что у тебя есть девушка и прекрасно понимаю, что ты сейчас скажешь, поэтому… давай просто забудем о том, что сейчас произошло, хорошо? — Девушка? — поведя бровью, Антон раскрывает рот от удивления и уже хочет спросить, откуда Арсений об этом узнал, но тут же вспоминает давний разговор с Сережей. Скорее всего тот и рассказал о девушке. — Арс, послушай… — Да нечего тут слушать, — резко перебивает его Арсений, пресекая все попытки высказаться. — Я сам себе что-то придумал и сам же в это поверил, так что предлагаю сделать вид, будто сейчас ничего не было. — Блять, Арс, — Антон тяжело вздыхает и делает еще один шаг навстречу Арсению, успевшему за это время подобраться к самому выходу из кухни. Он чувствует некое недовольство оттого, что его не хотят выслушать, хотя и понимает — на месте Арсения, если бы он так же не почувствовал ответного поцелуя, реакция была бы в точности такая же. Шастун, сделав еще полшага вперед, уже хочет снова попробовать ухватиться за предплечье Арсения и попросить его просто молчать и дать высказаться, но звук чужих поспешных шагов, направляющихся прямиком в сторону кухни, не дает ему этого сделать. Антон отдергивает руку, уже почти касающуюся черной рубашки Попова, в тот самый момент, когда в помещение входит веселый Сережа с бокалом шампанского в руке. — Арс, тебя там уже все заждались, иди, напомни, что директором нашей компании являюсь не только я, — обращается он к другу, смеясь. — Да, точно, — Арсений тянет такую же радостную усмешку, и Антон на все сто процентов уверен — от карих глаз Сережи под этой улыбкой умело скрываются все негативные эмоции, но вот только не от самого Шастуна, который насквозь видит все то, что темно-серой пеленой отображается на чужом лице. — Пойду я, — бросает тихо и, так больше ни разу и не подняв взгляд, поспешно выходит из кухни, направляясь в сторону заднего двора. — Мне тоже нужно идти, — обращается Антон к Сереже, намереваясь догнать Арсения и все-таки постараться объяснить ему все то, что он так и не смог сказать минутой ранее. — Антон, постой, — хватается за его запястье Матвиенко, останавливая возле самого выхода. — Я хотел с тобой поговорить. — Прямо сейчас? — Антон кидает быстрый взгляд в сторону прохода на веранду, замечая, как силуэт Арсения скрывается за поворотом, и нервно закусывает нижнюю губу. — Может, чуть позже? Мне, наверное, нужно помочь Оксане. — Пожалуйста, это не займет много времени, — продолжает настаивать Сережа, и Шастун, нервно кивнув, все же соглашается, снова проходя в глубь кухни. — В общем, Арс рассказал мне, что благодаря тебе начал перебарывать свою агорафобию, — начинает Матвиенко, слегка неловко постукивая пальцами о стеклянный бокал. — Я уже шесть лет наблюдаю за тем, с какой грустью во взгляде Арс смотрит за пределы участка, и, хоть он и сказал мне год назад, что смирился со своей фобией, но я каждый раз понимаю, что ни черта это не так. Антон кивает на слова Сережи, но, если честно, слушает лишь вполуха и нервно теребит нижнюю пуговицу на белой рубашке. Перед глазами до сих пор ярким светом отображается Арсений, а на нижней губе все еще чувствуется приятное тепло от робких, но не менее нежных прикосновений, что очень затрудняет все попытки внимательно слушать рассказ Матвиенко. Шастун еле ощутимо проводит большим пальцем по своей губе, не веря, что он смог вот так глупо упустить возможность вовлечь Арсения в ответный поцелуй. Теперь тот надумает себе абсолютную чушь, если уже этого не сделал, и все из-за глупой растерянности Антона. От запоздалого понимания, что он мог просто-напросто закрыть глаза и так же в ответ начать сминать желанные губы Арсения, внутри него просыпается злость на самого себя, а на душе вдруг становится так противно-горько, что эта самая злость начинает разгораться еще сильнее, но Антон продолжает терпеливо стоять на месте, лишь изредка покачиваясь с пятки на носок. — Арс каким-то удивительным образом стал меняться в лучшую сторону. — продолжает в то время Сережа. — Он стал спокойнее, в последнее время я не замечал, чтобы у него был тремор рук. Арс начал больше улыбаться, громче смеяться, да и с людьми как-то охотнее общается. Даже на сегодняшнем празднике все заметили, что он не такой закрытый, как обычно, и, оказывается, это все именно из-за тебя. — Из-за меня? — чуть растерянно переспрашивает Антон, вскидывая брови. — Ну, да, — усмехается Сережа. — Правда, я не до конца понимаю, почему, но Арс говорит, что рядом с тобой он чувствует себя спокойней, а это очень важно. Антон, Арс мой лучший друг, можно сказать, как родной брат, поэтому я переживаю, что ну… — Матвиенко ненадолго замолкает, стараясь подобрать нужные слова, чтобы максимально правильно донести их до Антона. — Ты хороший, умный парень, и, думаю, понимаешь, что хранить секреты иногда очень важно? — А, да, конечно, — тут же отзывается тот, сразу понимая, о чем идет речь. Шастун быстро кивает, стараясь показать, что он-то не глупый, сам смекает, что о всех скелетах, хранящихся в шкафу у Арсения, не должны знать посторонние. Об этом сначала ему дал безмолвно понять сам Попов, потом его отец, а замкнул это кольцо из предупреждений волнующийся за друга Сережа. — Я и не собирался никому рассказывать что-то об Арсении. — Вот и славно, — улыбается Матвиенко, по-дружески похлопывая Антона по плечу. Он одним глотком допивает шампанское и так же, как это недавно сделал Арсений, ставит стакан в контейнер для посуды, а после направляется в гостиную. — И Антон, — уже у выхода из кухни говорит, оборачиваясь. Сережа смотрит внимательно и без какой-либо смешинки во взгляде, что дает понять — он не выдаст сейчас анекдот или глупую шутку, а скажет что-то серьезное и важное. — Я вижу, как твое нахождение рядом с Арсом очень положительно на него влияет, и я, правда, искренне надеюсь, что ты все-таки поможешь ему выйти. Антон провожает Сережу внимательным взглядом и тяжело сглатывает, когда остается один на кухне в присутствии лишь контейнеров с грязной посудой. Шумно выдохнув, он облокачивается на стоящую сзади столешницу и прикрывает глаза в надежде, что так у него лучше получится сконцентрироваться на какой-то одной из той сотни мыслей, что вдруг решили разорвать его мозг. Спустя полминуты он все-таки выхватывает одну, ярким маленьким светлячком кружащуюся так надоедливо, что не заметить ее просто не получается, от этой мысли сердце в буквальном смысле заходится в бешеном ритме и не собирается успокаиваться: чувства Антона взаимны. Арсений, черт возьми, буквально пять минут назад дал четко это понять, он сам подошел вплотную, сам прикоснулся к его губам и сам начал с опаской целовать Антона в надежде все-таки получить ответ, а в итоге ему не дали ничего, кроме игнорирования. — Какой же я тормоз, — тихо стонет Шастун, с силой потирая переносицу пальцами. — Просто пиздец. — Антон? — доносится осторожный голос со стороны входа, и тот, раскрыв глаза, замечает Оксану, обеспокоенно смотрящую на него в ответ. — У тебя все хорошо? — Да, все отлично, — стараясь говорить как можно бодрее, он тянет улыбку, показывая, что и правда нет никаких проблем. Оксана смеряет его пристальным взглядом, проходится по всему телу от макушки до стоп и, кажется, не заметив чего-то подозрительного, так же улыбается в ответ. — Ладно, тогда возвращайся обратно к работе.

***

Антон несколько раз тяжело вздыхает, чувствуя легкую усталость в ногах от постоянного простаивания на одном месте. Ему нельзя отходить от шведского стола — Оксана приказала стоять по стойке смирно, контролировать уровень загрязнения нескольких столиков, убирать грязные чашки с блюдцами и приветливо улыбаться гостям. Единственное, что Антон из всего этого выполняет — стоять на одном месте, потому что все свое внимание он просто не может сконцентрировать на какой-то там грязной посуде, когда туда-сюда вечно снует один брюнет в черном костюме, которого постоянно хочется выхватить из толпы людей, увести за угол дома и нормально поговорить. Взгляд Антона, словно магнитом прикованный, ни на секунду не отрывается от фигуры Арсения. Когда тот идет от одного конца двора в другой — зеленые глаза так же медленно плывут с одной стороны в другую, когда Сережа с Арсением решают присесть вместе на веранде, Шастун гипнотизирует только второго, не замечая больше никого рядом, когда Арсений выходит к небольшому залу гостей, чтобы что-то сказать, прожигания взглядом продолжаются. У Антона нет ни малейшего сомнения, что Арсений чувствует на себе этот внимательный и очень пристальный взгляд зеленых глаз, но тот, словно специально, так ни разу и не поднимает свои глаза в ответ, ни разу не поворачивает голову в сторону Антона и ни единого раза даже не подходит к его шведскому столу, беря закуски только с соседнего. Шастуна злит такое тотальное игнорирование, его раздражает, что Арсений, хоть и знает, что тот очень ждет от него ответного взгляда, но все равно делает вид, словно его не существует. Антон с силой прикусывает нижнюю губу и в попытке унять раздражение начинает прокручивать недавно отданное Арсением кольцо, что действительно, хоть и немного, но все же помогает успокоиться. — Антон, — тихо шепчет подошедшая Оксана, и Шастун, дернувшись, впервые за долгое время отрывается свой взгляд от Арсения и переводит его на девушку. — Я же просила тебя следить за чистотой столиков, — продолжает та чуть сердитым голосом. — Иди забери с того чашки, — она кивает в сторону одного из немногочисленных столов, и Антон, проследив за движением ее головы, замечает грязную посуду на том, за которым сейчас как раз стоит Арсений и слушает какой-то увлекательный рассказ от Сережи вместе с еще несколькими коллегами. — Уже делается, — тут же отзывается Шастун, и, подхватив поднос, с энтузиазмом направляется в сторону нужного стола. Аккуратно вклинившись между неизвестным ему работником фирмы и Арсением, он чуть наклоняется ко второму, стараясь хотя бы на секунду уловить зрительный контакт. — Я заберу? — тихо спрашивает Антон, касаясь пустой чашки и надеясь услышать голос Арсения, но тот упорно продолжает молчать, только голову еще сильнее отворачивает, словно обращаются не к нему, из-за чего в ответом становится тишина. — Да, конечно, — откликается вместо того Сережа, ненадолго прервав свою речь. — Отнесу это на кухню, — кивнув, еще тише шепчет Антон и надеется, что Арсений, черт бы его побрал, последует за ним в дом, ведь ему так хочется высказаться и развеять все те ложные мысли, в которые наверняка уже успел поверить Попов. Антон медлит, неспешно ставит на поднос несколько чашек, пару раз переставляет их туда-сюда, все ждет, что Арсений хотя бы повернет голову в его сторону, может, еле заметно кивнет или тихо промычит, но тот так и не делает ничего из этого и лишь продолжает внимательно слушать рассказ Сережи. Шастун раздраженно вздыхает, понимая, что вот так стоять вечность возле гостей он не может, поэтому, поудобней взяв поднос с посудой, медленно направляется в сторону дома, уходя на кухню. Он ждет минуту, две, пять, крутит кольцо, нервно поправляет полы рубашки, одергивает рукава и несколько раз взъерошивает кудрявую копну волос. Поднос пуст, грязные чашки уже давно находятся в специальном контейнере, а на просторной кухне Антон до сих пор один, ходит из одного угла в другой и прислушивается, не звучат ли отдаленно приближающиеся шаги Арсения. Нет, с досадой думает Шастун, тот точно не придет поговорить с ним, а ведь малая надежда все-таки теплилась где-то глубоко в сердце. — Вот же сука, — тихо шипит он, адресуя это то ли ситуации в целом, то ли самому Арсению. Шастун кидает мимолетный взгляд на настенные часы и, понимая, что еще немного и Оксана снова придет за ним, чтобы отвести за шведский стол, направляется к выходу, раздраженно стуча пальцами о пустой поднос. Арсений, проигнорировав негласную просьбу, так и не является на кухню для разговора.

***

За весь оставшийся вечер Попов ни разу не смотрит на Антона, ни разу не подходит к его шведскому столу, да и вообще делает вид, будто этой почти двухметровой фигуры, возвышающегося над всеми остальными присутствующими, просто не существует. Шастун так ни разу и не встречается взглядом с голубыми океанами, у него не получается выхватить Арсения даже на пару минут, потому как тот постоянно находится в присутствии кого-то третьего, да и сам Антон не может оставить свой стол. За все то время, что он проводит на участке Арсения, его раздражение никуда не девается, наоборот, с каждой минутой лишь растет, что затрудняет все попытки стоять на одном месте так, как этого требует Оксана. После окончания кейтеринга, Антон, тихо и устало вздыхая, несильно заламывает пальцы и наблюдает за тем, как Суркова, внимательно пересчитывая все сложенные коробки в багажник его машины, сравнивает их со списком в документах и еле заметно кивает самой себе, когда все совпадает. — Можем ехать, — обращается она к Сереже — единственному, кто остался на участке, ведь все сотрудники компании уже давно разъехались, а Попова, как бы Антон не старался найти взглядом, рядом видно не было. Сразу после провозглашения об окончании празднования удачной презентации проекта, Арсений, что-то быстро сказав Сереже, тут же скрылся из виду, уходя в дом, поэтому сейчас Антона съедает огромное любопытство от вопроса, покажется ли тот снова. — А Арсений не выйдет попрощаться? — спрашивает он, стараясь придать голосу как можно более непринужденный тон. — Вряд ли, — отзывается Матвиенко. — Он сказал, что не очень хорошо себя чувствует, голова, кажется, болит, поэтому решил уйти спать, — он пожимает плечами, а после добавляет, чуть смеясь: — Но не волнуйтесь, заказчик сегодняшнего кейтеринга здесь я, поэтому на мне и лежит ответственность всех вас отсюда выгнать. — А я могу к нему зайти? — вдруг выпаливает Шастун, и по удивленному выражению лица Сережи заметно, что тот явно не ожидал услышать подобный вопрос. — Зачем? — спрашивает в ответ тот. — Арс же спит, думаю, его не стоит беспокоить. — Я… мне просто нужно… — Антон мнется, растерянно хлопая глазами и стараясь в спешке придумать причину, по которой ему необходим разговор. Он уверен, что тот не спит, буквально на ментальном уровне чувствует, что Арсений бодрствует, а плохое самочувствие — лишь отговорка, чтобы лишний раз не встречаться с Антоном ни взглядами, ни прощальным рукопожатием. — Антон, у нас мало времени, — аккуратно встревает в разговор Оксана, обращая на себя внимание обоих. — Нам нужно как можно быстрей приехать в ресторан и отдать скатерти, чтобы до завтра они были готовы, а прачечная скоро закроется. Антон хочет сказать, что ему и вправду очень нужно поговорить с Арсением, но все же не решается начать спорить, ведь нужно в спешке придумать какую-то причину, по которой он так яро желает разговора, а на ум сейчас, как на зло, ничего не приходит, поэтому он только кивает на слова Оксаны и стреляет быстрым взглядом на второй этаж, присматриваясь. Ни в одной комнате не горит свет, да и окна абсолютно везде плотно зашторены, что дает иллюзию, будто Арсений и вправду спит, но Шастун все равно не верит и чувствует, что где-то там в одной из комнат, вероятнее всего в спальне, тот не спит и лишь ожидает уезда службы кейтеринга. — Ладно, — тихо соглашается Антон, делая тяжелые и медленные шаги к машине — уезжать сейчас так не хочется, но он все же натягивает веселую улыбку, прощается с Сережей и отъезжает от участка, так и не узнав, что в одной из спален на втором этаже действительно никто не спит, а голубые глаза провожают его машину внимательным и печальным взглядом.

***

Антон может назвать этот рабочий день в курьерской службе доставки одним из самых скучных, серых и невзрачных будней, какие у него когда-либо были. Время на часах в автомобиле показывает ровно полчетвертого, пробка тянется мучительно медленно и даже энергичная музыка сейчас не помогает поднять настроение, даже наоборот слегка раздражает своим позитивом. Стоя, наверное, пятидесятым по счету автомобилем в дорожном заторе, Антон гипнотизирует взглядом светящийся экран телефона и лишь изредка отвлекается на пару секунд, чтобы проехать еще несколько метров вперед. Он без остановки крутит в руках гаджет, несколько раз открывает чат с Арсением, еще чаще залезает в телефонные контакты, чтобы набрать знакомый номер, но каждый раз с раздражением вздыхает и блокирует телефон, так и не решаясь связаться с Поповым. Ему жуть как нужно поговорить, расставить все точки над «i», прояснить ситуацию и объяснить наконец Арсению, что вчерашний безответный поцелуй не был причиной невзаимных чувств, а совсем наоборот. Как Антону кажется, в тот момент, когда чужие губы коснулись его собственных, вся его жизнь в буквальном смысле перевернулась с ног на голову, что и привело к такой шоковой реакции. Именно это и хочется объяснить Арсению вот уже почти сутки. Антону до плотно стиснутой челюсти и крепко сжатых кулаков понравилось ощущать губы Арсения на своих собственных, настолько, что он абсолютно точно уверен — это никак не сравнится ни с одним даже самым страстным поцелуем, который у него когда-либо был. Если бы у Антона спросили, что сегодня ночью ему снилось, он бы смог вспомнить только тот самый яркий момент сна, в котором все-таки отвечает Арсению на поцелуй, чуть приоткрывая рот и обхватывая верхнюю губу. Он бы вспомнил то мгновение, когда его руки легли на чужую талию, прижимая к себе еще ближе, а в ответ пальцы нырнули в его копну кудрявых волос, неспешно перебирая прядь за прядью. Шумно выдохнув, Антон роняет голову на руль автомобиля и ненадолго прикрывает глаза, снова ругая себя за то, что вчера так и не решился ответить на робкий поцелуй, а ведь так сильно хотелось. Возможно, чуть испуганно думает он, в тот момент на кухне все могло бы произойти в точности, как в его сне, но собственная растерянность так и не дала этого осуществить. Подумав пару минут, Антон снова открывает телефонную книгу и тут же натыкается взглядом на «Арс» — самый первый в его списке контакт, а после, еще немного поколебавшись, все-таки нажимает на экран. Из-за внутреннего волнения гудки кажутся невероятно долгими, но он все равно терпеливо ждет, вслушиваясь в протяжные звуки на том конце провода, и громко выругивается, когда ему так никто и не отвечает.

Антон 15:42 Арс, не делай вид, будто не слышишь звонка

Тут же отправляет он сообщение в надежде, что за этим последует либо какой-то ответ от Арсения, либо входящий от него звонок. За время ожидания Антон успевает выехать из пробки и подъехать к многоэтажному офису со стеклянным фасадом, куда нужно отнести заказ с едой, а от Попова так и не приходит никакого ответа, что только сильнее раздражает. Доставка в район Троицкого парка больше не доступна, сам Арсений, по всей видимости, не желает разговаривать, предпочитая молчаливое игнорирование, и это все доставляет Антону такой спектр негативных эмоций и раздражения, что работать приветливым курьером, улыбающимся всем клиентам подряд, становится невыносимо трудно. Он до сих пор зол на Сергея Александровича за то, что тот закрыл ему доступ к доставке в Троицкий парк и не менее зол из-за того, что причиной всему этому, по сути, является его общение с Арсением. Антон не дурак, он понимает, почему начальник так поступил, ведь если хочешь избавиться от ненужной проблемы — лучшим решением будет перекрыть доступ к причине, по которой и появилась эта самая проблема. Подходя к стойке офисного ресепшена, Антон вдруг чувствует, как на него накатывает серая тень грусти, когда он понимает, что из-за Сергея Александровича больше не сможет увидеть Арсения посреди рабочего дня, не сможет доставить ему заказанный обед, увидеть те завораживающие синие глаза, темную, слегка растрепанную челку, нос кнопку, теплую усмешку и появляющиеся за этим ямочки на щеках.

Антон 15:58 Я могу приехать к тебе сегодня после работы?

Отправляет он еще одно сообщение и замирает, когда видит, что оно тут же становится прочитанным. Антон прожигает взглядом чат, нетерпеливо стучит подушечками пальцев о стойку ресепшена и ждет, что вот сейчас Арсений что-то начнет писать или, возможно, позвонит, но тот лишь выходит из сети, оставляя сообщение без ответа. — Вот же гад, — шепчет под нос Шастун, блокируя телефон. — О, Антон, привет, — звучит очень знакомый веселый голос в стороне, и тот поднимает голову, встречаясь взглядом с Сережей. — Я уж думал, что ты меня оставишь умирать голодной смертью. Антон удивленно приподнимает брови, совершенно не рассчитывая встретиться с ним сегодня, но спустя мгновение приходит озарение, что контакт доставки «Сергей Матвиенко» на адрес офиса компании ландшафтного дизайна — вполне подходит этому человеку. — Простите, пробки, — коротко откликается Антон, отдавая бумажный пакет с едой. По улыбающемуся лицу Сережи заметно, что тот в отличном расположении духа и не сильно раздражен из-за задержки заказа, что не может не радовать опоздавшего курьера, ведь нажить еще и проблемы с недовольным клиентом сейчас не хотелось, как никогда. — А вы… — начинает было Антон, но резко замолкает, не решаясь спросить то, что первым пришло в голову после встречи с Сережей. Он чуть колеблется, видя, как Матвиенко терпеливо ждет продолжения вопроса, и все же снова заговаривает: — Вы случайно не говорили с Арсением сегодня? — Да нет, — пожимает тот плечами. — Мы со вчерашнего вечера еще не общались. А что? Что-то не так? — Нет-нет, ничего такого, просто решил спросить, — Антон чуть нервно усмехается, думая, что все-таки зря завел разговор об Арсении. Не говорить же Сереже о том, что после вчерашнего недопоцелуя с Поповым тот теперь игнорирует и не отвечает ни на его звонки, ни на сообщения. — Я оставил у него… эм, кольцо. Да, свое кольцо, вот хотел сегодня заехать и забрать, а он не берет трубку. — Странно, на Арса это не похоже, он всегда отвечает на звонки, — хмурит брови Матвиенко, ненадолго задумываясь. — Ну ты все равно знаешь, что Арс всегда дома, как бы это печально не звучало, так что не думаю, что ты сильно ему помешаешь, и, кстати, перестань мне выкать, друг Арса и мой друг тоже. — Друг… — Антон непроизвольно тянет грустную усмешку и тут же спешит придать лицу непринужденный вид, что оказывается очень тяжело сделать. Он задумывается, а кто Арсений для него сейчас? Какой статус имеет их общение и действительно ли они просто друзья? Можно ли назвать дружбой то, что при виде ярко-синих глаз у Антона в прямом смысле сердце готово выскочить из грудной клетки? Когда тебе снится, как вы нежно и трепетно целуетесь, это тоже считается дружбой? А когда тебе вот уже больше суток просто жизненно необходимо увидеться с человеком, коснуться и ощутить его тепло? Когда в темноте закрытых глаз постоянно появляется его улыбка, а в ушах непроизвольно звучит звонкий и заразительный смех? Когда при каждом взаимном взгляде в горле вмиг становится сухо, а кровь в висках начинает с силой пульсировать? Если все это можно назвать дружбой, то да, Арсений определенно является для Антона другом. — И еще, — Сережа, уже готовясь уйти, вдруг разворачивается и снова смотрит на Шастуна тем внимательным и серьезным взглядом, каким смотрел на него вчера на кухне, и тот, тяжело сглотнув, во второй раз готовится услышать что-то глубокомысленное или важное. — Когда будешь у Арса дома, не бери мой любимый черный чай, — через секунду лицо Матвиенко снова приобретает веселый вид, и тот расплывается в улыбке, что не может не порадовать Антона. Тот на слова Сережи облегченно выдыхает и первый раз за весь день искренне улыбается, чувствуя, что уровень внутреннего напряжения совсем немного, но все же опускается.

Антон 16:08 Я не займу много времени, просто выскажу то, что не успел сказать вчера

Отправляет Антон очередное сообщение уже сидя в машине и готовясь поехать на следующий заказ. Через несколько секунд статус Арсения сменяется на «онлайн» и он снова терпеливо ждет, что тот наконец начнет что-то печатать. Теперь Шастун, столкнувшись с парой проигнорированных сообщений, готов прочитать даже отрицательный ответ, в котором Арсений запретит ему приезжать или скажет, что они вчера уже обо всем поговорили. Антону нужен любой отклик, чтобы хоть на малую долю понять, в каком настроении сам Попов, злится он на него или, может, просто не готов пока что разговаривать, но тот лишь снова выходит из сети, оставляя сообщение без ответа. На вопрос приехать Арсений не говорит четкое «нет», так же, как и не пишет «да», а просто-напросто в который раз решает проигнорировать. Отсутствие понимания, как ко всему этому относится Попов, только сильнее пробуждает в Антоне некое раздражение и еще большее желание приехать к тому в Троицкий парк, поэтому он, кинув телефон на сиденье рядом, тяжело выдыхает и старается набраться терпения, чтобы выдержать последние несколько часов в курьерской доставке.

***

Рабочий день заканчивается через пару минут, что для Антона означает лишь одно — еще немного времени и он наконец сможет поговорить с Арсением, конечно, только если тот откроет ему дверь. Мысль о том, что Попов может просто продолжить тотальное игнорирование, даже когда машина остановится возле его дома, возникает у Антона в тот самый момент, когда он входит в кабинет службы операторов доставки, чтобы отчитаться Ире и закончить этот длинный и скучный рабочий день. Но Шастун не имеет ни малейшего желания думать о том, пустит ли его Арсений на свой участок или нет, ему сейчас нужно хотя бы отъехать от ресторана в сторону Троицкого парка и как-то объясниться перед Ирой, чтобы та отпустила его и не подумала, будто Шастун ей изменяет. Хотя именно это он, кажется, и собирается сделать. — Антон, что происходит? — вдруг спрашивает Кузнецова, нарушая тишину в кабинете, когда тот только-только собирается начать говорить. — А что происходит? — глупо переспрашивает, всем сердцем надеясь, что Ира имеет в виду что-то незначительное и совершенно точно не намекающее на их отношения, потому как Антон и сам прекрасно понимает, что между ними в последние дни нет той любовной атмосферы, которая еще недавно приятной прозрачно дымкой витала в воздухе. — Ты стал… стал каким-то другим, будто отстраняешься от меня. — Ира взмахивает рукой в воздухе и чуть хмурит тонкие брови, усердно стараясь подобрать нужные слова. — Я весь день думала и поняла, что наши отношения перестали быть такими, какими они были раньше. Почему ты больше не обнимаешь меня во сне, почти не смотришь на меня, когда я что-то рассказываю и не целуешь при приходе на работу? — Ир, ну ты чего, — Антон старается натянуть уголки губ, чтобы вышла приободряющая улыбка, но по все еще грустному лицу Иры заметно, что сделать этого так и не получается. Он подходит ближе к девушке и приобнимает ее за плечи, чуть прижимая к себе. — Перестань, я просто… просто устаю на работе. Эти пробки и вечно недовольные заказчики, сама знаешь, как сильно они иногда могут выбешивать, что потом нет ни сил, ни настроения. — Возможно, сейчас совершенно не то место и время, чтобы о таком говорить, но… — несмело начинает Ира, чуть понизив голос, а под конец фразы замолкает, раздумывая, стоит ли продолжать говорить. — Антон, когда в последний раз у нас с тобой был секс? Ты помнишь? — тихо спрашивает она, заглядывая снизу вверх прямиком в зеленые глаза, словно пытаясь найти в них все непроизнесенные ответы. — Я вот, как бы ни старалась, никак не могу этого вспомнить. — Ир, сейчас и правда не самый лучший момент, — старается уйти от разговора Шастун, неловко уводя взгляд в сторону. — Может, поговорим об этом позже? Завтра, например. — Почему не сегодня после работы? — тут же звучит встречный вопрос от Кузнецовой, и Антон прикладывает максимум усилий, чтобы что-то сказать в ответ. — Мне осталось минут пятнадцать, я закончу и можем ехать. В планах у Антона на сегодняшний вечер — лишь поездка в Троицкий парк, Арсений и откровенный, возможно, очень нервный разговор. И это ну никак не вписывается в желание Иры обсудить их личную жизнь, хотя Шастун понимает, что вечно уходить от этой темы не сможет, и, по-хорошему, нужно как можно скорее разобраться, что же происходит в их с Кузнецовой отношениях. Но сейчас, как бы сильно девушка не просила его поговорить, в приоритете у Антона стоял Арсений — причина, по которой, собственно, отношения с Ирой и, если не сломались пока что окончательно, то надломились уж точно. — Илья очень просил меня приехать к нему после работы, — наконец говорит Шастун, видя, как девушка, удивившись, вскидывает бровями. Где-то глубоко внутри светлая часть Антона подсказывает ему: когда-нибудь наглая ложь уж точно заведет его в тупик, из которого тот больше не сможет выбраться с помощью уже такого родного вранья, но ему на это так откровенно плевать, лишь бы сейчас все сработало и он смог поехать к Арсению. — Илья, значит, — еле слышно отзывается Кузнецова, поджимая губы и выпутываясь из некрепких объятий. — Ир, я ненадолго, — спешит добавить Антон, ведь ему-то и вправду нужно совсем немного времени, просто объясниться перед Поповым, быстро выпалить все те мысли, что уже ни один час крутятся в голове, и со спокойной душой вернуться в свою небольшую пустующую квартиру. — Да и пить я не собираюсь, поэтому завтра на работу спокойно смогу приехать сам. Шастун вдруг ловит себя на мысли, что его последние слова звучат немного двусмысленно. Возможно, Ира посчитает это намеком на то, что Антон не рассчитывает видеть ее сегодня вечером и завтра утром в своей квартире, поэтому и говорит прозрачно о прибытие на работу по отдельности. — Ладно, хорошо, — сухо отзывается Кузнецова, и в ее голосе Шастун улавливает нескрываемые нотки грусти и огорчения. — Ир… — он хочет снова подойти к девушке, уже начинает думать, что бы такого сказать, чтобы она не держала на него обиду, но осекается, когда та поднимает на него тяжелый взгляд. — Антон, я поняла, езжай к Илье, а завтра нормально поговорим, — Ира, спеша вернуться к работе, приковывает свой взгляд к экрану компьютера и больше не смотрит в сторону Шастуна, что не дает тому избавиться от надоедливого и липкого чувства вины. Он еще некоторое время стоит, все не решаясь уйти и наблюдая за тем, как Ира неотрывно что-то печатает на клавиатуре, но после все же делает пару несмелых шагов к двери, выходя в коридор. Кинув тихое «пока», Антон получает в ответ лишь неразборчивое мычание, и беззвучно прикрывает за собой дверь, попутно доставая телефон.

Антон 19:03 Ты можешь сколько угодно меня игнорировать, но я все равно приеду

Быстро напечатав сообщение, он тут же отправляет его Арсению и снова видит, как оно моментально просматривается, но ответа, как уже становится понятно, так и не следует. — Игнорщик хренов, — шипит Антон, убирая телефон обратно в карман. Только он поднимает голову и готовится уйти в сторону выхода, как тут же встречается практически нос к носу с Сергеем Александровичем и чуть ли не стукается затылком о дверь, не ожидая такой встречи. — Здравствуйте, — растерянно говорит Антон, получая в ответ безмолвный кивок. — Сергей Александрович, я… — Пойдем-ка поговорим в кабинете, — перебивает начальник, и голос его звучит чуть строже обычного. Он направляется в конец коридора, даже не обернувшись убедиться, идет ли Антон за ним следом, вероятнее всего, потому что и так знает, что тот послушно идет. — Почему вы закрыли доставку в Троицкий парк? — нетерпеливо спрашивает Шастун, как только за ним закрывается дверь кабинета директора. Хоть он и знает ответ на свой же вопрос, но злость на начальника даже спустя больше суток никуда не девается, а наоборот, только еще сильнее разгорается в Антоне, придавая огромное желание поговорить обо всем начистоту с Сергеем Александровичем. Он понимает, что тот перекрыл ему самый легкий способ встретиться с Поповым только из-за того, что он знает о прошлом его сына, но сейчас почему-то так хочется услышать это от самого начальника. — Чтобы у тебя не было возможности еще что-нибудь узнать об Арсении, — спокойно отвечает Сергей Александрович, окончательно подтверждая все домыслы Антона. Он присаживается за свой стол и смотрит на Антона так сурово, что тот с грустью отмечает — он больше не видит той доброты и тепла во взгляде, которые еще недавно присутствовали в синих глазах. — Но не волнуйся, голодным он не останется, по выходным курьеры будут ездить в тот район, но ты, увы, работаешь только по будням. Печально, не правда ли? — Сергей Александрович, я не маленький ребенок и прекрасно понимаю, что не нужно трепаться обо всем, что услышал, — Антон старается говорить как можно спокойнее, и лишь крепко сжатые кулаки выдают в нем раздражение, ярким синим пламенем горящее внутри него уже не один час. — Антон, я настоятельно рекомендую забыть все то, что тебе сказал Арсений, — вздыхает Сергей Александрович, складывая руки домиком. — Забыть о его агорафобии, забыть об Алене, Кьяре и о самом Арсении тоже. — Да Арсений мне доверяет, поэтому и поделился своим прошлым, — не выдержав, выпаливает Антон, даже не задумываясь о том, что их кто-то может услышать из оставшихся работников, да даже та самая Ира, кабинет которой находится не так далеко. — А Арсений рассказал тебе, что случилось в тот день, когда он потерял семью? — звучит громкий и раздраженный вопрос, от которого по спине Антона даже пробегает рой неприятных мурашек. Тот лишь беззвучно приоткрывает рот, понимая, что сказать-то ему нечего, ведь Арсений так и не смог поделиться с ним главным и самым печальным воспоминанием из прошлого. — А, так он не рассказал, — надменно усмехается Сергей Александрович. — Значит, не настолько сильно тебе доверяет, как ты говоришь. Последняя фраза начальника с такой силой больно бьет по сердцу, что Антон физически чувствует это неприятное ощущение в грудной клетке. Он прикусывает нижнюю губу, с шумом вдыхая и выдыхая воздух через нос в надежде, что таким способом сможет хоть немного унять свое раздражение, и на несколько секунд задумывается, действительно ли причина, по которой Арсений так и не рассказал ему в тот вечер о печальном дне, заключается в том, что Попов не до конца доверяет Антону? Быстро прокручивая этот вопрос в голове, Шастун лишь сильнее закусывает нижнюю губу, ощущая, что боль в районе сердца не уходит, а только становится еще неприятней. — Что ж, тогда знай, Антон, что Арсений виноват в смерти моей невестки и маленькой внучки, именно из-за него их нет уже шесть лет, — продолжает Сергей Александрович, и Антону кажется, что в надменном и не менее озлобленном баритоне он улавливает такую же печаль от потери родных людей, как и в голосе Арсения, когда тот впервые поделился с ним прошлым. Может, вся эта едкая злость в голосе начальника — лишь результат давней утраты близких? — Я не просто так виню его в их гибели и очень сомневаюсь, что, если бы ты узнал о том дне, ты бы сейчас так спокойно говорил об Арсении. Твое отношение к нему поменялось бы на все сто восемьдесят градусов, поверь, поэтому повторяю еще раз, забудь о моем сыне и о том, что он тебе растрепал. Ты меня понял? — Понял, — сухо выпаливает Антон, неотрывно смотря в ответ в темно-синие глаза, в которых не читалось ничего, кроме холода и боли. — Пока что я всего лишь закрыл доставку по будням в Троицкий парк, но, Антон, если мне станет известно, что ты все равно общаешься с Арсением, уж прости, но следующие меры будут существенней. Услышав слова Сергея Александровича, Антон чуть хмурит брови, но спрашивать, как тот узнает о его общении с Арсением и какие конкретно меры за этим последуют, так и не решается, лишь сильнее сжимает кулаки, скрывая их за спиной. — Надеюсь, ты и вправду меня понял, а теперь, можешь быть свободен, — холодным и слегка небрежным тоном нарушает начальник тишину. Он расслабленно откидывается в кожаном кресле и словно за секунду теряет какой-либо интерес к стоящему рядом Антону. Тот так и молчит, ничего не говоря в ответ, только беззвучно выходит из кабинета и подавляет в себе внутреннее желание громко хлопнуть дверью. До машины Шастун идет все с такими же плотно сжатыми от злости кулаками и разжимает их лишь когда уже садится на водительское сиденье, заводя мотор. Послушается ли Антон Сергея Александровича и забудет об Арсении? Черта с два, пусть подавится своими угрозами и требованиями. Выслушав все то, что начальник наговорил ему о Попове, теперь Антон только сильнее желает переступить порог двухэтажного дома и поговорить, что и собирается сделать через каких-то тридцать минут. Звук вдруг пришедшего сообщения вырывает из огромного роя мыслей, и Антон нехотя достает телефон, думая, что пишущим наверняка является либо Макар, либо Дима, но, увидев, кто это на самом деле, он даже несколько раз моргает, не веря собственным глазам. Арсений 19:16 А твоя девушка не будет против, что вместо вечера с ней ты разъезжаешь по всяким коттеджным поселкам?)) — Поязвить решил, — тихо шепчет Антон, всматриваясь в экран и еще раз перечитывая текст. Он, наверное, может понять Арсения — тот, зная о наличии у Шастуна девушки и имея к нему симпатию, злится не столько на Антона, сколько на самого себя, и не вылить эту злость в переписке просто невозможно, особенно когда целый день тот, кто тебе нравится, буквально закидывает тебя сообщениями, постоянно напоминает о себе и тем самым еще больше подливает масла в огонь. Выезжая с парковки ресторана, Антон быстро печатает ответное сообщение, а после, кинув телефон на пассажирское сидение, выжимает газ почти в пол, желая как можно сильнее сократить эти долгие тридцать минут поездки.

Антон 19:27 Сейчас меня волнует не девушка, а кое-кто другой, Арсений)) Так что ставь чайник, я буду пить тот черный чай с пометкой «собственность Сергея Матвиенко»