Помоги мне выйти

Арсений недовольно морщит нос, когда сквозь сон слышит непонятный громкий шорох, заставляющий проснуться, где-то в стороне коридора. Он медленно раскрывает глаза и пару раз моргает, когда никак не может привыкнуть к свету: в гостиной на окнах не было настолько плотных штор, как в его спальне, поэтому яркий утренний свет сейчас являлся чем-то непривычным и даже раздражающим. Первое, что видит Арсений, — растрепанные кудри, в беспорядке разбросанные по его груди, а после кончик носа с небольшой родинкой прямо по центру, и даже не замечает, как уголки его губ медленно ползут вверх, выдавая теплую улыбку. — Арс, — звучит громкий голос где-то из коридора, и Арсений, слыша этот баритон уже не один год, сразу понимает, что входящим является не кто иной, как Сережа, а следом за этим звучат его быстро приближающиеся шаги. — Ты почему трубку не берешь? Я тебе уже и писал, и звон… — фраза обрывается на полуслове, когда Матвиенко, подойдя ближе к дивану, замечает картину, которую совсем не рассчитывал увидеть. Антон, лежащий на Арсении сверху, все так же спит крепким сном, будто слова Сережи звучали не громким и возмущенным голосом, а тихим, еле слышным шепотом и совсем его не потревожили. Теплый плед почти полностью сполз вниз и уже лежит на одну половину на полу, а на вторую лишь немного прикрывает ноги Антона, переплетенные с ногами Арсения. Рассматривая эту картину, Сережа удивленно поднимает брови, а когда через секунду замечает, что одна рука Антона, будто в попытке согреться, мирно лежит под футболкой Попова и прикасается к его ребрам, еще и рот от непонимания раскрывает, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, которых сейчас не находится. — У меня галлюцинации? — спрашивает наконец он, изумленно указывая на двоих пальцем. — Ты же сейчас тут один лежишь, да? Антона, который на твою футболку слюни пускает, тут нет, и мне все кажется? — Да тише ты, — шипит на него Арсений, так как Сережа даже и не думает понижать голос. — Говори шепотом, Антон же может проснуться. — Значит, все-таки не галлюцинации, — кивнув самому себе, тот все так же продолжает удивленно рассматривать спящего, будто на его месте сейчас не обычный человек, а какое-то непонятное сине-зеленое существо из космоса, но на шепот все же послушно переходит. — Арс, когда я недавно утром увидел Антона, спускающегося с твоего второго этажа, то думал, что охуел, но нет, теперь я понял, что тогда просто слегка удивился, а вот сейчас я конкретно так охуел. — Ты зачем-то пришел или просто так решил меня проведать? — решает перевести тему разговора в другое русло Арсений, проигнорировав все вышесказанные слова. — Я чертежи хотел забрать, звонил и писал тебе, чтобы узнать, можно ли зайти, но, как я уже понял, все-таки нельзя было, — усмехается Сережа, кивнув в сторону Антона. — Чертежи лежат на веранде, — изо всех сил постаравшись пропустить мимо ушей подкол, Арсений указывает головой в сказанном направлении и замечает, как лежащий на нем после этого движения немного хмурится, что-то шепчет себе под нос и отворачивается лицом к спинке дивана, продолжая сопеть. — Все, иди, давай, — поторапливает он Сережу, понимая, что из-за их разговора Антон вот-вот может проснуться, чего Арсению не хочется, ведь это означало бы, что им придется выпутаться из клубка переплетенных ног и подняться, садясь на диване. — Забирай чертежи и, либо выходи со стороны заднего двора, либо обходи весь дом к главному выходу, но не проходи через гостиную. — Боишься, что я своими шагами разбужу Тошу? — ехидно усмехается Сережа, тут же ловя на себе злой взгляд синих глаз. — А, ой, прости. Наверное, только тебе и его девушке можно так говорить. Услышав слова друга, Арсений на какое-то время даже теряется, приоткрыв рот в незнании, что сказать, и вспоминает то вчерашнее сообщение, бесстыдно прочтенное в телефоне Антона. В его голове просыпается понимание, что он, черт возьми, лежит в обнимку с парнем, у которого есть любимая девушка и которая, скорее всего, вот уже сколько времени ждет, что Шастун увидит ее сообщение, позвонит ей или хотя бы напишет что-то в ответ. Арсений чувствует на своих ребрах теплую ладонь того, чья девушка сейчас, возможно, расспрашивает его друзей о том, а не с ними ли он провел сегодняшнюю ночь, волнуется, переживает, куда же Антон мог пропасть, и не изменяет ли он ей с кем-то. Последнее предположение заставляет Арсения задуматься, насколько по шкале измены, если такая вообще существует, тот факт, что Антон уже во второй раз проводит ночь не то что в его доме, а на нем самом, обвивает его ноги своими, да еще и сопит в шею, является изменой. Возможно, думает Арсений, примерно на пять баллов из десяти, что не так ужасно, но и хорошим назвать нельзя, ведь кто вообще будет рад узнать, что его вторая половинка несколько раз спала в обнимку с другим человеком? — Матвиенко, знаешь, что… — вздохнув, шепчет Арсений, но друг его быстро перебивает, не дав договорить: — Я понял, это не мое дело и лезть в любовный треугольник я не должен, — тот выставляет руки в защитном жесте и так же продолжает ехидно улыбаться, что не может не раздражать Арсения. — Все-все, я сейчас уйду, только подожди секунду, — быстро достав из кармана джинсов телефон, он принимается что-то в нем искать, а спустя несколько секунд наводит камеру на двух лежащих на диване. — Ты что делаешь? — возмущается Арсений, стараясь как можно тише говорить, но в ответ слышит только смешок Сережи, который делает полшага назад и немного наклоняется, словно пытается найти удачный кадр. — Так, а ну улыбнись, а то фото совсем грустное получается, — сосредоточившись на съемке, Сережа видит, как Арсений, от безысходности ситуации, закатывает глаза и все же натянуто и из-за этого криво улыбается, показывая прямиком в камеру фак. — Отлично, — довольно протягивает он, убирая телефон обратно в карман. — Ну, я пошел, а ты напиши, как один останешься, мне все-таки интересно послушать историю о том, как эта длинная палка оказалась на тебе. Арсений, снова слыша тихий смешок от Матвиенко, лишь во второй раз молча показывает ему фак, провожая взглядом, а после, когда фигура друга скрывается за матовым стеклом веранды, возвращает все свое внимание обратно на рассматривание таких завораживающих кудрей Антона и делает для себя небольшую пометку, что когда-нибудь ему стоит забрать у Сережи запасные ключи от своего дома. Одной рукой дотянувшись до столика, Арсений берет свой телефон и натыкается на кучу сообщений и пропущенных звонков от Матвиенко и еще несколько писем от коллег по работе, а после глаза обращают внимание на время, показывающее почти двенадцать часов дня. Несколько раз моргнув, Арсений снова смотрит на экран и не может поверить в то, что проспал почти до полудня, ведь такого просто не может быть. Всю свою осознанную жизнь он живет по специальному режиму, четкому графику, где нет места сну до двенадцати дня, долгому засаживанию перед телевизором или просто непродуктивному времяпрепровождению. Его утро начинается довольно рано и всегда с легкой зарядки или упражнений из йоги, а, если позволяет погода, можно и на улице потренироваться, пробежать пару кругов вокруг дома или на скакалке попрыгать, например. Вот к такому утру Арсений привык, такое утро для него кажется самым лучшим, и он уверен, что, если начать его правильно и продуктивно, тогда и весь остаток дня пройдет так же. Поэтому сейчас, поняв, что все свое продуктивное утро он бессовестно проспал, Арсений лишь вздыхает, откладывает телефон и возвращается взглядом к Антону. Тот даже и не думает просыпаться, продолжая сладко спать так, будто лежит не на Попове, а на самой мягкой кровати, какая только существует в этом мире. Арсений усмехается своим мыслям и задумывается о том, как долго тот может проспать вот так, ни разу не проснувшись. Возможно, Шастун является любителем провести в царстве Морфея как можно больше времени, тогда его точно можно назвать ленивой соней. Арсению кажется… нет, он почему-то уверен, что Антон, так сладко спящий на его груди с растрепанной копной вьющихся волос, выглядит настолько правильно, что придумать хотя бы одну причину, почему это не так, буквально невозможно. Его пальцы снова, как и пару дней назад в спальне на втором этаже, останавливаются буквально в нескольких миллиметрах от волос Антона, и Арсений всерьез задумывается, с какого именно момента своей жизни он ощутил такую необходимость прикоснуться к этой по-невинному растрепанной копне из кудряшек, а когда так и не находит ответа, лишь поджимает губы и аккуратно зарывается в нее пальцами, начиная перебирать пряди одну за другой. Возможно, ему не стоит этого делать, не стоит пользоваться тем, что Антон крепко спит и поэтому так и не узнает, что Арсений уже во второй раз позволяет себе зарыться в его волосы рукой и наблюдать за тем, как небольшие темные пряди, словно утекающий песок, проходят сквозь его пальцы, а после манипуляции повторяются снова и снова. Вероятно, ему не стоит делать подобную вещь, потому как Антон, во-первых, наверняка был бы против такой затеи, думает Арсений, ведь кто вообще согласится на такое, когда есть любимая девушка? Собственно, вторая причина, по которой Попов считает, что то, что он сейчас делает, неправильно, это наличие у Антона этой самой любимой девушки. Он понимает, что совершать подобное неправильно, но думать об этом всерьез сейчас очень не хочется — все его внимание заполоняют кудри, которые он просто не в силах перестать перебирать. — Антон, — тихо протягивает Арсений, решив, что уже все-таки стоит того разбудить, ведь вечность так лежать, увы, нельзя, да и чувство голода с каждой минутой становилось все сильнее. — Просыпайся, соня, — он со всей аккуратностью, на какую только способен, собирает в небольшой хвостик все то растрепанное гнездо, называемое волосами, и немного поворачивает свою голову, пытаясь рассмотреть чужое расслабленное лицо. Антон совсем никак не реагирует на его слова, да и на манипуляции с волосами тоже. — Эй, слышишь? — будто звеня колокольчиком, Арсений пару раз несильно дергает того за собранную копну, ожидая хоть какой-то ответной реакции, но ее, как и ожидается, не следует. — Отстань, — только и бурчит тот, еле двигая губами и не пошевелившись телом даже на миллиметр. Еще в прошлый раз поняв, что разбудить Шастуна — дело еще той сложности, Арсений лишь тихо цокает языком и разжимает пальцы, из-за чего на его грудь снова ложатся кудрявые пряди. — Это ты от меня отстань, — усмехается он и продолжает, ожидая, как поведет себя Антон после его дальнейших слов: — Не я же на тебе всю ночь пролежал. Снова. — Ну, хочешь лежи, только дай поспать, ради всего святого, — звучит раздраженное сопение куда-то в шею, и Арсений не сдерживает рвущийся наружу смешок, потому как чужое дыхание щекочет чувствительную кожу. Он ничего не говорит в ответ, предполагая, что вот сейчас, еще пара секунд, и до Антона наконец дойдет, что происходит. Собственно, так и получается: пролежав в тишине меньше минуты, тот сначала хмурит брови, затем медленно приоткрывает сперва один глаз, а следом за ним и второй, смотря на спинку темного дивана и пытаясь осознать, в какой реальности он находится. Его голова медленно разворачивается, и Арсений тут же видит еще сонные зеленые глаза, смотрящие на него будто расфокусированным взглядом. Их губы слишком близко, Попов моментально это замечает, близко настолько, что он может почувствовать дыхание Антона своими собственными губами, и от этого ему становится даже как-то не по себе. — Привет, — тихо выдыхает Арсений, не зная, что бы еще такого нейтрального сказать, потому как все слова в голове будто бы за секунду растворились, не желая возвращаться обратно. Боковым зрением он замечает чуть приоткрытые сухие губы Антона, который, словно прочитав его мысли, тут же медленно проходится по ним языком, из-за чего те в миг становятся слегка влажными. Ему нельзя опускать взгляд и смотреть на чужие губы, Арсений повторяет себе это несколько раз и пытается совладать с желанием послать свои же мысли к черту, потому как понимает, что и вправду нельзя. Ему нельзя смотреть. — Привет, — так же тихо отзывается Антон, из-за чего Арсений чувствует легкое щекотание на своих губах. Больше никто из них не говорит ни единого слова, гостиная тут же погружается в неловкую тишину, которую ни Арсений, ни Антон, не в силах нарушить, поэтому оба так и продолжают лежать, смотря глаза в глаза. Неизвестно через сколько точно времени, но Шастун прерывает зрительный контакт первым, взглядом медленно спускаясь по тонкой переносице вниз, к чужим губам, благодаря чему Арсений понимает: смотреть все-таки можно. Не проходит и секунды после этого осознания, как голубые глаза, так же спустившись вниз, приковывают все свое внимание к пухлым и слегка розоватым губам Антона. В голове у Арсения — огромный клубок из неразборчивых мыслей, распутывать который сейчас нет никакого желания. Он задумывается о том, а что может случится, если прямо сейчас прислушаться к самой навязчивой из всех своих мыслей в том большом клубке и сделать то, что набатом громко звучит в голове. Еще он теряется в раздумьях и пытается найти причину, по которой Антон не слазит с него обратно на диван, не рассыпается в извинениях, что снова проспал всю ночь на нем сверху, и даже не шевелится, а так и продолжает лежать, неотрывно смотря на тонкие губы напротив. Арсению очень хочется найти этому какое-то объяснение, но в тоже время ему боязно думать о том, что виною всему этому может быть лишь не до конца проснувшийся мозг Антона, который просто долго соображает из-за нежеланного пробуждения. Арсению кажется, что, стоит ему всего лишь на несколько сантиметров придвинуться вперед, как он тут же почувствует прикосновение пухлых губ к своим. Эта мысль заставляла сердце, уже в знакомом бешеном ритме, забиться с невероятной скоростью, а ладони моментально вспотеть. Он старается дышать размеренно, не выдавать себя и свое волнение, надеется на то, что Антон не чувствует своим телом громкие стуки сердца в районе груди, которое может через несколько секунд вырваться наружу от таких давным-давно забытых чувств, бушующим пламенем разгорающихся внутри. — О, Антон, вы уже проснулись — резко звучит со стороны веранды веселый голос Сережи, что пугает обоих, из-за чего те, словно током ударенные, отстраняются друг от друга. Шастун, резко повернув голову и встретившись взглядом с насмешливыми карими глазами Матвиенко, громко ойкает и чуть ли не летит с дивана вниз прямиком на жесткий пол, благо Арсений успевает удержать того за бок и затащить обратно на себя, после чего Антон, быстро кивнув ему в благодарность, поспешно садится и чуть отодвигается на другую сторону дивана. — С добрым утром, как спалось на… на диване? — Сережа не сводит глаз с заспанного Антона и давит тихий смешок в кулак, наблюдая за тем, как тот растерянно поднимает с пола упавший плед. — Нормально, — кратко отвечает он, все еще не поднимая глаз и делая вид, что аккуратное складывание пледа очень интересное и максимально увлекательное занятие. — Матвиенко, я же сказал, чтобы ты не проходил через гостиную, — встревает в разговор Арсений, и, так же, как и Антон пару секунд назад, поднимается, садясь на диване. — А я по-твоему босиком должен уходить? — тот взглядом указывает на свои ноги, на которых были лишь белые носки с принтом желтых уток. — Обувь-то я в коридоре оставил, сейчас обуюсь и уйду. Антон, — говорит он уже стоя на выходе из гостиной, и, дождавшись наконец, когда тот оторвется от складывания пледа и поднимет на него глаза, продолжает, улыбаясь: — Еще раз с добрым утром. — Ага, спасибо, — бурчит Шастун себе под нос, провожая Сережу взглядом, а после, когда тот наконец скрывается за поворотом, снова обращает внимание на Арсения. — У тебя тут… — чуть запнувшись, он прищуривает глаза и указывает на его лицо, из-за чего тот в непонимании изгибает бровь, пытаясь понять, что не так. — Ресничка упала, — придвинувшись чуть ближе, Антон аккуратно прикасается подушечкой указательного пальца к чужой щеке, забирая тонкий черный волосок. — Загадывай желание. — И что, оно прям сбудется? — с сомнением изгибает бровь Арсений. — Конечно, — уверенно звучит в ответ, и Антон искренне удивляется, что кто-то имеет сомнение, будто желание может не сбыться. Арсений смотрит то на черную ресницу, то на Антона, который действительно терпеливо ждет, когда желание будет загадано, и всего на полсекунды кидает взгляд на слегка приподнятые в улыбке губы. Просьба загадать желание из-за выпавшей ресницы кажется Арсению такой по-детски невинной, что хочется по-доброму рассмеяться и поразиться тому, как в Антоне умело совмещается образ матершинника, курящего как не в себя, и того подростка, который не любит корки от хлеба и верит в загадывание желаний. Еще раз кинув почти незаметный и быстрый взгляд на чужие губы, Арсений решает, что желание он, все-таки, загадает, ведь у него действительно есть одно, которое не исполнилось несколькими минутами ранее. — Загадал, — тихо говорит он, после чего Антон аккуратно сдувает с пальца черную ресницу, которая тут же улетает и будто растворяется в воздухе. — И как скоро мое желание сбудется? — Этого я не знаю, — пожимает плечами Шастун. — Зависит от того, насколько сильно ты хочешь, чтобы оно исполнилось. Только не говори его вслух, а то уж точно не сбудется. Арсений еле заметно усмехается, и так прекрасно понимая, что, если он сейчас озвучит то, что загадал, это желание уже, возможно, никогда и не сбудется, а так наличие надежды помогает ему не так сильно разочаровываться. — Ой, простите, я снова помешал, — слышится уже привычный голос, только теперь со стороны коридора, а после в гостиную, все еще в белых носках с утками, заходит Матвиенко. — Да господи, — выдыхает Арсений, наблюдая за тем, как Сережа, держа в руке пару своих кроссовок, уверенной походкой проходит мимо дивана в сторону веранды. — Ты сегодня не уйдешь из этого дома, да? — Я чертежи забыл, — откликается тот, готовясь уже завернуть за поворот. — Все, теперь я окончательно ушел, а вы продолжайте ну… сдувать всякие реснички. Арсений снова провожает друга раздраженным взглядом и тихо вздыхает, делая в голове вторую пометку, что еще немного и он точно заберет у него запасные ключи от дома. — Слушай, — протягивает Антон, который, пока Арсений говорил с другом, успел найти на столике рядом свой телефон. — Мне ехать надо, — чуть нахмурившись, говорит он, неотрывно смотря в экран. Попову даже не нужно задумываться о том, по какой именно причине Антону нужно от него уезжать, потому как, благодаря его вчерашнему любопытству поздно вечером, он уже все знает. А ведь Арсений, полностью убедившись в том, что Сережа наконец ушел, только-только собирался предложить Антону позавтракать, а пока они бы ждали заказ с едой, можно было бы и фильм досмотреть, но, кажется, всему этому не дано свершиться. — Да, хорошо, — Арсений тянет улыбку, уверенный в том, что она выходит кривой и ни капли не искренней, но Антон все равно ее не видит, увлеченно читая что-то в телефоне, поэтому и волноваться, что тот что-то заподозрит, смысла нет. — Я провожу тебя.

***

— Жаль, что мы так и не досмотрели фильм, — с сожалением в голосе говорит Антон, когда они с Арсением стоят у выхода на улицу. Тот лишь молча кивает, без слов соглашаясь, и Шастун замечает, как голубые глаза словно поникли, чем-то огорченные, но спрашивать, в чем причина, он так и не решается. — Пожмешь мне руку? Стоя за пределами участка, Антон тянет свою руку, в прямом смысле с замиранием сердца ожидая, когда ему на встречу протянется чужая. Он уверен: Арсений сможет, решится во второй раз перебороть свой страх, потому что он сильный, очень сильный, просто ему нужен тот, кто сможет это показать. Кадык Арсения дергается, когда он, немигающим взглядом смотря на протянутую руку, тяжело сглатывает. Попов прекрасно запомнил ту переполняющую его радость, когда он, хоть и не полностью вышел на улицу, но смог хотя бы вытянуть руку за пределы своего невидимого барьера. Для обычного человека это — половина песчинки, ничтожная малость, не имеющая какого-либо смысла, но только не для того, кто столько лет из-за собственного, сжирающего изнутри, страха не может выходить на улицу. Попов быстро бегает глазами с протянутой руки на зеленые глаза, что-то решая в своей голове, а спустя полминуты еле заметно кивает и начинает медленно двигать рукой вперед. В прошлый раз он, будучи с закрытыми глазами, не видел того, как пальцы аккуратно проходили сквозь невидимый барьер, и сейчас видеть это зрелище приравнивалось для Арсения к наблюдению за чем-то сверхъестественным, аномальным, тем, что могло повергнуть в шок. Антону кажется, что в этот раз все проходит, хоть и неспешно, но все равно чуточку уверенней. Арсений, только-только почувствовав пальцами чужую теплую ладонь, хватается за нее как за спасательный круг и крепко сжимает, не в силах отпустить. Он снова смог. Теперь уже без трясущихся рук, паники во взгляде или страха во всем теле, а просто с долей боязни. Для Арсения, возможно, это очень неожиданно, но только не для Антона, который без всяких сомнений знал: он сможет, он справится, потому что Арсений все еще очень сильный. Голубые глаза блестят на солнце, и Шастуну хочется верить, что причина заключается не только в ярких дневных лучах, но и в крохотной победе над фобией. Они разрывают рукопожатие лишь спустя долгую минуту, все это время продолжая стоять вот так, по обе стороны от вымышленного и ненавистного Арсением барьера, а как только ладонь перестает чувствовать тепло от прикосновения, он спешит вернуть руку в безопасную, по его мнению, зону. — Ну, я поехал, — в неловкой тишине говорит Антон. Он выглядит вполне спокойным, но внутри него бушует искренняя радость за Арсения, которого снова, как и вчера, очень хочется обнять. Хочется сказать, какой же он все-таки сильный, раз решился во второй раз попытаться перебороть свой страх, хочется с помощью объятий передать Арсению все те яркие эмоции, которые сейчас испытывает внутри сам Антон, но ничего из этого он так и не делает, только сдержанно улыбается, рассматривая сначала блеск голубых глаз, а после небольшие ямочки на щеках от такой же тактичной улыбки. — Пока, — Антон делает пару неспешных шагов назад к машине, почесывая затылок, и получает в ответ такое же тихое «пока» от Арсения. Сев в машину, он громко и рвано выдыхает, на секунду зажмуривая глаза и прислушиваясь к тишине, которая тут же растворяется в звуке заведенного мотора. — Блять, — тихо шипит себе под нос, отъезжая от дома Арсения. — Какой же пиздец. Антон не знает, какой именно ситуации были адресованы эти слова, он просто-напросто испытывал желание хотя бы словесно выплеснуть все то внутреннее напряжение, которое крепкой хваткой держится внутри него с того самого момента, как он взял в руки телефон. Сказать, что пришедшее сообщение от Иры его удивляет, значит совершенно ничего не сказать. Он ошарашен тем, что не прошло и суток, как та остыла после их ссоры и готова спокойно выслушать Антона. И он, по сути, должен этому обрадоваться, облегченно вздохнуть и ответить Ире, что уже едет к ней для разговора, но ничего из этого так и не делает. Антон не радуется, не издает облегченный вздох и даже не отвечает Кузнецовой на сообщение, а точнее делает вид, будто все еще не увидел его, быстро прочитав текст лишь на главном экране уведомлений. Ира готова выслушать его объяснения и понять, по какой же все-таки причине он не ночевал дома, раз рубашка Арсения спокойно висела в шкафу, но вот проблема заключается в том, что сам Антон совсем не испытывает желания делиться с ней правдой. Ему так же не хочется снова выдумывать что-то, что Ира примет за чистую монету, потому что одной лжи ему уже хватило по горло. Поэтому сейчас Антону просто необходимо немного времени, чтобы разобраться в себе и понять, стоит ли рассказывать Кузнецовой про те два темно-коричневых пузырька, которые и стали причиной визита к Арсению, говорить о том, что он просто не мог оставить Попова одного после ссоры с отцом, да и про самого отца, который, как стало известно вчера, является никем иным, как начальником их ресторана. Антон уверен, что не расскажет никому о фобии Арсения или потере его семьи, не станет говорить о бесконтрольном треморе рук и упоминать, что те две бутылочки настойки и экстракта пиона необходимы как раз для того, чтобы снять тревожность. Он со стопроцентной вероятностью не расскажет об этом Ире, потому что эта история не об их паре, а об Арсении, который приоткрыл одну из многочисленных дверей под названием «тайна» не Кузнецовой, а именно Антону. Он не расскажет обо всем этом, но вот как быть с тем фактом, что Сергей Александрович является отцом Арсения, Шастун не знает, потому как уверен: отношения между ним и начальником пошатнулись, и это явно будет заметно на работе. Завтра понедельник, а это значит, что нужно будет ехать в ресторан, где он точно встретит Сергея Александровича, после чего у Иры, возможно, возникнут какие-то вопросы. Из мыслей Антона выбивает резкая трель звонка, от чего он даже дергается и спешит сделать музыку почти на минимум. На экране светится фото Ильи, и он, прокашлявшись, принимает звонок, стараясь поприветствовать друга как можно бодрее и с долей радости. — Тох, слушай, — говорит тот без всякого запала энергии и даже замолкает на некоторое время, что заставляет Антона непроизвольно нахмурить брови. Он уже понимает, что такое начало фразы Ильи ни за что не закончится чем-то позитивным, — мне тут Ира звонила вчера вечером, она думала, что ты у меня и хотела узнать, почему ты не берешь трубку, да и на ее сообщения не отвечаешь. — И что ты сказал? — Антон чуть сильнее сжимает руль одной рукой, искренне надеясь на то, что Макаров сумел быстро сориентироваться и найти, что ответить Ире. — Сказал, что ты телефон у себя дома оставил, а сам спать лег, поэтому я и не смогу передать тебе трубку. — Спасибо, брат, выручил, — Шастун облегченно выдыхает и усмехается, радуясь, что ему не удалось нажить дополнительных проблем с Ирой, ведь если бы та узнала, что после их утренней ссоры он не ночевал ни у одного знакомого или друга, вряд ли бы это закончилось чем-то очень веселым. — Да, в общем-то, не за что, но, Тох, могу я узнать, по какой причине вчера прикрыл твою задницу? Ты же, ну, не изменял Ире? — Нет, ты что, — спешит уверенно ответить Антон, хотя воспоминания о том, что он снова, уже во второй раз пролежал всю ночь на Арсении, наталкивают на некоторые постыдные и не дающие покоя мысли. — Илюх, а мы можем сейчас встретиться? Очень нужно с кем-то поговорить о… обо мне и моих тараканах в голове. Антону действительно нужно обсудить все то, что произошло с ним за последнее время, нужно рассказать лучшему другу, что его чувства к Ире деформируются и превращаются во что-то, что ему однозначно не нравится и не приносит удовольствия. А еще очень нужно хоть с кем-то поговорить об Арсении и о том, что тот уже долгое время не вызывает у него нейтральные эмоции, как другие обычные клиенты ресторана «Уберите рыбу». — Да, конечно, — без всякой паузы слышится голос друга на том конце провода. — Приезжай ко мне, я как раз дома. Антон кивает в благодарность, даже не подумав о том, что Илья его не видит, и отвечает радостное «спасибо», действительно благодарный другу за то, что тот в любое время готов его выслушать.

***

— Я же обещал, — с улыбкой на лице говорит с порога Антон, показывая пиво в своей руке. — Плата за мою спасенную машину. Макаров радостно встречает друга, радушно приглашая войти в квартиру, и Антон, отдав ему пиво, тут же просится по-быстрому сбегать принять душ, так как этого не удалось сделать вчера перед сном. Илья даже не думает отказывать, он кивает, провожая взглядом друга, и ничего больше не говорит, хотя Шастун затылком чувствует на себе заинтересованный взгляд и понимает, насколько тому любопытно узнать, где же он провел ночь, если не у близких друзей и не у своей девушки. — В общем, я ночевал у того Арсения, ну, который недавно разрешил переночевать у себя из-за моей сломанной машины. — начинает несмело Антон, уже после душа сидя на кухне за небольшим столом. В руках у него полупустой стакан светлого пива, которое он принес под предлогом благодарности Илье, но по большей части сейчас ему оно нужно было только для того, чтобы набраться немного смелости и решиться на откровенности не только с другом, но и с самим собой. — Ты, кажется, видел его, когда заканчивал чинить машину. — Илья ненадолго задумывается, стараясь вспомнить такую деталь, а спустя некоторое время кивает, давая понять Антону, что, да, точно, видел. — Так вот, вчера, после ссоры с Ирой, я приехал к нему и так получилось, что, ну, заснул на… на диване. — Подожди, — аккуратно перебивает его Илья. — А как ты у него вообще оказался? Я в том смысле, что у тебя же, кажется, выходной и отвозить туда заказы повода не было, да еще и после ссоры с Ирой ехать не ко мне, например, а в Троицкий парк. Кстати, из-за чего вы с ней поссорились-то? — А вот тут-то и начинается пиздец, — грустно усмехается Антон, наливая себе еще пива и тут же осушая стакан почти полностью. — Поссорились мы, ну, скажем, из-за того, что она думала, будто я ей изменил в ту ночь, когда ночевал у Арсения. Она не поверила, что я был у него, и считала… не знаю, что она там себе считала. Может, что я в клубе был и там кого-то встретил, а Арсением специально прикрываюсь. — А ездил ты к нему зачем? — Потому что… потому что хотелось мне, вот и все, — только и отвечает кратко Антон, замолкая. Он решил промолчать, хотя в голове мысленно продолжил свою несказанную фразу: потому что хотелось поговорить с Арсением, хотелось увидеть снова его завораживающие голубые глаза, этот нос-кнопку и милейшие ямочки на щеках при улыбке, хотелось просто приехать и снова увидеть все это, без какой-либо причины. — Я не понимаю… — громко и измученно выдыхает Антон. — Я люблю Иру, но у меня такое чувство, будто, ну… — он взмахивает руками, пытаясь словами выразить то, что творилось в недрах его души уже ни один день. — Будто между нами все не так, как раньше. Я люблю ее, но и в тоже время уже не могу сказать, что люблю, понимаешь? — Что-то типа амбивалентности чувств? — спрашивает Илья, отпивая пиво из своего стакана, и тут же ловит непонимающий взгляд напротив. — Когда испытываешь сразу два противоположных чувства к человеку, — Антон молчит, только бровью ведет, безмолвно спрашивая, откуда тот знает такие факты. — Заснул недавно под какую-то интеллектуальную программу, но это запомнилось, — пожимает плечами Макаров, жестом показывая, чтобы друг продолжил рассказ. — Ну, наверное, можно и так сказать, — Шастун всерьез задумывается, как можно назвать то, что происходит между ним и Ирой, а точнее происходит с ним по отношению к девушке. Он уверен в том, что Кузнецова любит его так же сильно, как и пару дней, неделю, месяц назад, но вот он сам… — Блять, просто все из-за этого Арсения, — громко выпаливает Антон в повисшей тишине, и, допив остатки пива в стакане, продолжает чуть спокойней, но не менее раздраженно, будто злится не только на себя, но и на Арсения. — Вчера я понял, что все именно из-за него. Это началось после нашего знакомства, он как-то… блять, не знаю, как-то так быстро из обычного, ничем не примечательного клиента нашего ресторана стал для меня хорошим знакомым, с которым мне время проводить веселее, чем с Ирой, что от понимания этого меня буквально грызет совесть. Антон замолкает, тяжело дыша, и нервно постукивает пальцем о край пустого стакана. Идея выпить пива для развязывания языка была неплохой и даже действенной, отмечает он, потому как все те громкие мысли, звучащие в голове, хотелось озвучить, проговорить вслух, поделиться ими не только со своим отражением в зеркале, но и с другом. В желудке у Шастуна сейчас был лишь бургер, в спешке съеденный по пути к дому Ильи, и из-за этого алкоголь действовал быстрее на мозг, что сильнее помогало развязать язык и быть откровенным. Антон вздыхает, наливая себе еще немного пива, белой пеной поднимающееся к самому краю стакана, и осушает его полностью, чуть морщась. — Этот Арсений… — он откидывается на спинку стула, боковым зрением замечая, с какой заинтересованностью Илья ждет продолжения фразы, и, немного подумав, а стоит ли, все же продолжает тихим голосом: — Мне интересно с ним разговаривать, мне хочется видеть его как можно чаще и слышать его голос, он очень увлекательно рассказывает о Париже и смеется так красиво, когда я шучу, — уголки губ непроизвольно ползут вверх, и Антон ничего не может предпринять, чтобы перестать улыбаться, ведь перед глазами возникает четкий образ смеющегося Арсения. — А еще у него так много родинок на спине, что хочется подойти и рассмотреть поближе. Я заметил это, когда… — он вдруг резко осекается, все же понимая, что рассказать сейчас Илье вообще все, что лежит на душе, просто не может, язык хоть и развязывается, но остатки трезвого ума не дают быть полностью откровенным. Антон заметил россыпь темно-коричневых родинок на спине у Арсения в то самое утро, когда они проснулись в его спальне. Тогда Попов, сказав, что скоро в его дом придет Сережа, поднялся с кровати и подошел к окну, чтобы раскрыть шторы, и вот тогда Антон заметил их: множество мелких точек на его спине, которые действительно хотелось рассмотреть поподробней. — В общем, не важно, когда я это заметил, — откашлявшись, говорит неловко Шастун. — Недавно у нас с Ирой был романтический вечер и я, по сути, должен был думать только о том, как сильно я ее люблю и все такое, но у меня, сука, один Арсений был в голове. И до сих пор только он и крутится. Антон не хочет вспоминать сегодняшнее утро, не хочет, но мозг, словно в протесте, показывается ему перед глазами яркую картинку тонких губ Арсения, не обратить внимания на которые в тот момент было просто невозможно. Зеленые глаза сами, не спрашивая какого-либо разрешения, опустились чуть ниже, гипнотизируя такие завораживающие губы напротив. Антон так же не хочет задумываться о том, что было бы, если в гостиную не вошел Сережа, не хочет, но мозг снова предательски шлет его к черту и представляет все за него: это робкое, до ужаса несмелое прикосновение губ к чужим, ощущения тепла на коже и аккуратный поцелуй, заставляющий сердце замереть на долгие секунды. Шастун с силой прикусывает нижнюю губу, испытывая огромный стыд за то, что при наличии любимой девушки его сознание позволяет думать о подобных вещах. Когда в последний раз он представлял то, как Ира его нежно целует? А как давно он испытывал желание прикоснуться своими губами к ее? И снова чувство стыда за то, что Антон не может дать ответа на такие, по сути, легкие вопросы, ведь они адресованы ему, любимому парню Иры, а у него в голове один Арсений, который, кажется, длинными корнями закрепился глубоко в его сознании. — Ну, тогда это не амбивалентность, Шаст, — в тишине подает голос Илья, заставляя Антона чуть дернуться и выпасть из своих мыслей. Друг лукаво усмехается, смотря на растерянное лицо Шастуна, который ожидает, что тот снова выдаст какое-то заумное слово. — Хочешь, скажу тебе, как это называется? Я же полгода назад расстался с девушкой, ну, ты помнишь, и начал встречаться с другой, потому что думать ни о чем больше не мог, только о ней и вспоминал, так сильно она мне в душу запала. — И к чему ты сейчас клонишь? — Антон выпрямляется на стуле, изгибая бровь, и с сомнением косится в сторону друга. — Это не амбивалентность, Шаст — снова повторяет Илья, качая головой. Он выдерживает небольшую паузу, за которую Шастун успевает несколько раз мысленно обматерить друга за то, что тот специально тянет время, а после выдает в полной тишине фразу, заставляющую Антона раскрыть от удивления рот: — У тебя все признаки влюбленности.