Помоги мне выйти

Стоя за небольшим круглым столом на одной ножке, Арсений ненадолго задумывается, когда в своей жизни он чувствовал себя так же неловко и растерянно, как буквально полчаса назад на кухне, и быстро приходит к выводу, что никогда. Он никогда не испытывал такого смущения, у него никогда не было ситуации, в которой он бы не знал, что сказать, и еще ни разу в жизни его сердце не разрывалось от болезненных ударов, разнося неприятные ощущения по всему телу. Арсений, наверное, рад, что Сережа так удачно зашел на кухню в нужный момент и отвлек от неловкого разговора, иначе у него самого был бы огромный шанс сгореть от стыда прямо там перед Антоном. А сейчас, стоя вместе с еще несколькими коллегами по работе, он слушает рассказ Матвиенко о каком-то случае, произошедшем с одним из клиентов их компании, и, правда, старается вслушиваться в слова, но, если быть откровенным, получается это довольно плохо. Антон появляется рядом слишком резко и неожиданно для Арсения, вклиниваясь между ним и еще одним работником фирмы, и в нос тут же ударяет приятный, еле ощутимый запах пионов, который не может не сбить с толку, пуская по рукам мурашки. Шастун что-то спрашивает, кажется, хочет забрать грязные чашки, но тот не может произнести ни единого слова, хотя, даже если бы и мог, вряд ли бы что-то ответил. — Отнесу это на кухню, — раздается чуть хриплый шепот над самым ухом Арсения, что заставляет его тяжело сглотнуть и предпринять все силы для поддержания непринужденного выражения лица. Попов ничего не говорит в ответ, лишь сильнее отводит голову в сторону, только бы не чувствовать такой манящий аромат цветов, исходящий от Антона, явно дающего понять, что он хочет поговорить наедине на кухне. Увлекательный разговор Сережи Арсений больше не пытается слушать, лишь изредка кивает, что дает иллюзию, будто ему и вправду интересно, но на самом деле мыслями он отлетает куда-то далеко, с головой погружаясь в раздумья о том, стоит ли пойти за Антоном. Арсений испытывает огромное чувство стыда за свой резкий и необдуманный поступок, а когда вспоминает те большие растерянные глаза, лишь еще сильнее сжимает кулаки, надеясь, что никому из присутствующих не удается заметить его напряженное выражение лица и отстраненность в общении. Он кидает несколько быстрых взглядов в сторону веранды, откуда уже долгое время не выходит Антон, постукивает пальцами о небольшой высокий столик и нервно кусает нижнюю губу. У Арсения нет сомнений — тот терпеливо продолжает ждать, когда же к нему на кухню зайдут, но он все же принимает решение проигнорировать негласную просьбу и остаться стоять в присутствии коллег по работе. Говорить им не о чем, уверяет себя Арсений, все и так стало понятно еще в тот момент, когда после безответного поцелуя он открыл глаза и увидел до ужаса испуганного Антона, словно произошло что-то очень страшное. — Арс, — тихо зовет Сережа, когда возле столика они остаются вдвоем. — Ты чего такой задумчивый? — Да я… — тот осекается, краем глаза замечая высокую фигуру, идущую по ступенькам веранды вниз, и снова кидает, наверное, сотый взгляд в ту сторону. Антон рассержен, это сразу становится понятно, по его живому лицу с огромным спектром эмоций несложно уловить, какое именно настроение у него в данный момент. Как только он спускается и направляется к своему шведскому столу, Арсений спешит отвернуться в сторону Матвиенко, чтобы ненароком не столкнуться взглядами, иначе неловкого покраснения кончиков ушей ему уж точно не избежать. — Да так, ничего, — наконец отвечает он другу, еле как натягивая непринужденную улыбку. Сережа считывает ее как хороший знак, поэтому больше не придает значения задумчивому выражению его лица.

***

Антон смотрит на него слишком часто и слишком долго. Арсений кожей чувствует каждый взгляд зеленых глаз, ни на секунду не отлипающих от его фигуры, и это не может не вызывать дискомфорт. Куда бы он ни пошел — Антон внимательно и очень пристально наблюдает за каждым его шагом, каждым движением головы и рук, видит любую смену эмоций. И из-за этого магнетического взгляда Арсений не может ни на секунду перестать думать о том, кто, собственно, и является обладателем этого взгляда. Попов уверен — останься он наедине без Сережи или коллег по работе, Антон точно не упустит возможность и подойдет к нему, чтобы закончить речь, так и не произнесенную на кухне. Но сейчас Арсением управляют чувство стыда и нежелание снова начинать неловкий разговор, поэтому он старается сделать все, чтобы у Шастуна не оказалось возможности выхватить его, когда он окажется один. Время близится к окончанию кейтеринга, а нежелание говорить с Антоном все еще синим пламенем горит внутри Арсения, поэтому он, быстро придумав какую-то нелепую отговорку о головной боли, спешит уйти внутрь дома, скрываясь в собственной спальне. Здесь, за закрытой дверью комнаты, где никто не сможет увидеть его настоящие эмоции, он наконец отпускает себя и все свои мысли. — Блять, — громко произносит Арсений в давящей тишине, не боясь, что его кто-то услышит, ведь вся служба кейтеринга сейчас на улице и готовится к отъезду, а Сережа должен их проконтролировать. — Я же знал о девушке, прекрасно знал. Ну что за идиот, господи. Некоторое время Арсений ходит из стороны в сторону, меряя шагами всю спальню, тяжело вздыхает и еще несколько сотен раз называет себя идиотом, а после ощущает, как внутри появляется некое чувство заинтересованности в том, что же сейчас происходит на улице. Подойдя к плотно зашторенному окну, он немного отодвигает ткань и сразу натыкается взглядом на Антона, который, попрощавшись с Сережей, медленно следует к своей машине, заводит мотор и отъезжает от дома. Синие глаза до последнего провожают автомобиль, пока тот не скрывается за поворотом, и на несколько секунд с силой зажмуриваются, будто пытаясь детально запомнить образ Антона. Сегодня Арсению точно понадобится отданная Шастуном настойка из пионов — заснуть, кажется, только благодаря ей и получится.

***

Холодный резкий воздух, темное небо, полностью затянутое тучами, и бетонная стена вместо главного входа в дом — это то, что моментально дает Арсению понимание, где именно он находится. Ему снова снится его привычный дом, такой красивый и идеальный снаружи, но почти полностью разрушенный внутри. Ступив на деревянный настил, чтобы пройти по дорожке в сторону веранды, Арсений вдруг останавливается. Что-то словно шепчет ему, чтобы он осмотрелся, не спешил идти внутрь дома, а остался на некоторое время стоять под темно-серыми тучами. Это ощущение уже появлялось один раз в его сне, когда он нашел на лавочке за ширмой черный браслет. Вспомнив о недавно найденном украшении, Арсений кидает быстрый взгляд на свою руку и усмехается, замечая на ней черные бусины, поэтому решает снова послушаться того неизвестного чувства, что подсказывает ему осмотреться. Чуть нахмурившись, он внимательно оглядывает весь участок, бегает глазами от одного угла к другому и пытается понять, что же ему нужно найти, а после удивленно поднимает брови, когда наконец ловит взглядом несколько небольших кустов возле забора. Подойдя чуть ближе, Арсений с большим интересом принимается их рассматривать: на кусте растет всего пара пионов светло-розового цвета, манящих вдохнуть как можно глубже приятный и в какой-то степени успокаивающий аромат. Медленно протянув руку к одному из цветков, он аккуратно касается самыми подушечками пальцев лепестков, словно видит подобное впервые в своей жизни, и ненадолго задумывается, почему эти растения вдруг появились на участке, ведь до этого в его снах не было даже намека хотя бы на один небольшой бутон. Но, так и не найдя ответа на свой же вопрос, он, поняв, что здесь ему больше нечего делать, решает зайти в дом все с той же стороны веранды, и искренне удивляется, когда видит, что столовая, до этого полностью разрушенная, теперь не кажется такой заброшенной: ножки стульев починены, но вот большой стол все еще стоит расколотый на две части. Пройдя дальше в гостиную, Арсений отмечает, что и тут беспорядка стало чуть меньше. Мелкого мусора и осколков стекла, еще недавно лежавших на полу по всей комнате, больше нет, но копоть и сажа до сих пор присутствуют на всех стенах, вызывая чувство неуюта и тревоги. Во всем доме словно бы кто-то начал наводить порядок, но через некоторое время бросил эту затею на половине. Лестница, в которой до этого сна была огромная дыра, разделяющая первый и второй этаж, теперь была не такая разрушенная: на ней появились несколько деревянных ступеней, а перила, до этого сильно погнутые, выглядели как новые. Пропасть в лестнице стала чуть меньше, но опасность свалиться с нее в момент попытки поднятия на второй этаж все еще присутствует, поэтому у Арсения не возникает желания не то что попробовать ступить на нее, а даже подойти чуть ближе. — Ты так долго не появлялась, — эхом разносится по гостиной его голос, когда он замечает Алену, сидящую на подоконнике в точности так, как и в прошлом сне. — Я же обещала не приходить до тех пор, пока ты сам все не поймешь, — отзывается девушка, медленно покачивая ногами то вперед, то назад. — Как я понимаю, не прошло и трех лет, а до тебя наконец-то дошло. — Как ты узнала? — Арсений чуть ближе подходит к Алене и старается заглянуть в ее глаза. Он не озвучивает полностью вопрос, но уверен, что она и так понимает, о чем речь. Как та смогла разглядеть в Антоне того, кто так сильно западет в душу Арсению? Как она узнала, что сердце Арсения будет биться в сумасшедшем ритме только при одном взгляде в зеленые глаза? Алена не просто так который сон подряд пыталась завести разговор именно об Антоне, это Арсению уже понятно, но вот как она смогла раньше него самого во всем разобраться, было большой загадкой. — Ты всегда недооценивал мое умение разбираться в людях, — усмехается девушка, словно показывая, что для нее все было максимально очевидно и понятно, но черты ее лица снова приобретают серьезный вид, когда она спрашивает: — Может, скажешь это вслух? — Что? — удивляется Арсений, действительно не понимая, что конкретно он должен сказать. — То, из-за чего я снова появилась здесь. Девушка не говорит прямо, лишь пытается прозрачно намекнуть, но этой фразы вполне хватает, чтобы в голову Попова за секунду прилетело понимание, что именно она хочет от него услышать, ведь эти слова, надоедливо крутящиеся на языке уже который день, он так и не решился сказать недавно Сереже. — Мне нравится Антон, — еле слышно на выдохе отвечает Арсений, чувствуя на кончике языка горько-сладкий привкус этой фразы. Сладкий от приятного ощущения влюбленности, а горький от понимания, что эта самая влюбленность, кажется, работает только в одну сторону. — Я влюбился в Антона, — уже чуть громче и четче произносит он, тут же чувствуя, как горечи на языке становится чуть больше, чем сладости. — Никогда не думал, что скажу подобное своей жене. — Да брось, Арс, — ласково говорит Алена, улыбаясь той самой родной улыбкой, которая, наверное, никогда не забудется. — Послушай, я лишь хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы снова смеялся, улыбался, много разговаривал и светился так же ярко, как и шесть лет назад, понимаешь? — она наклоняется корпусом чуть вперед, чтобы поближе увидеть голубые глаза и убедиться, что ее слова и вправду долетают до сознания Арсения. — Мне не важно, что за человек сделает тебя счастливым, я лишь хочу, чтобы то, что умерло внутри тебя в тот день, снова ожило, и, кажется, оно уже медленно начинает это делать благодаря Антону. — Ален, перестань, — вдруг хмурится Арсений, замечая, как после этой фразы на чужом лице появляется смятение. — У Антона есть девушка, и это уже все перечеркивает. Хоть он и возражает словам Алены, но все же где-то на задворках сознания не может не согласиться с ее высказыванием. После появления Антона в жизни Арсения что-то глубоко внутри него будто снова начинает оживать, и это что-то ласково щекочет в районе сердца, из-за него в легких словно становится чуть больше воздуха, дышится легче, а спится крепче. Попов не может дать этому «что-то» конкретного определения, но он уверен, что оно, как и сказала Алена, появляется именно благодаря Антону. — Девушка, — задумчиво тянет та, изгибая тонкую бровь. — Да, именно девушка, — раздраженно подтверждает Арсений, не понимая, на кого именно он злится: на самого себя или все же на эту Иру, хотя она по сути ни в чем не виновата. — А еще вчера я решился поцеловать Антона, и, господи, каким же теперь идиотом я себя чувствую. — Он не ответил, да? — тихо и с долей сожаления спрашивает Алена, наблюдая за тем, как снова крепко сжимаются кулаки Арсения. — Еще бы он ответил, — отзывается тот, теперь уже точно понимая, что злится именно на себя и свой, как он считает, очень глупый поступок. — Антон стоял там как парализованный, а глаза были такие испуганные… Не нужно было мне вообще этого делать. — Ну, я бы так не сказала, — через некоторое время раздается в тишине голос Алены. — Не стоит называть себя идиотом и думать, что все потеряно, ведь еще не вечер, Арс. — В каком смысле? — хмурит тот брови, на пару секунд даже растерявшись. Эта фраза заставляет Попова впасть в замешательство, поэтому он внимательней всматривается в лицо девушки, желая поскорее узнать, что та хочет этим сказать, но Алена молчит, все не отвечает на заданный вопрос и лишь снова начинает медленно покачивать ногами то взад, то вперед. Она широко улыбается и смотрит своими карими глазами так по-лисьи хитро, будто знает намного больше, чем Арсений, но каждый раз недоговаривает, умалчивает и накрывает их разговор пеленой загадок, подогревая интерес Арсения и заставляя гадать, что же она имеет в виду. Он не успевает спросить еще раз, что означает ее фраза, как перед глазами вдруг начинает все плыть, делая фигуру Алены нечеткой и еле заметной. Кажется, их разговор на этом закончен, думает Арсений, и убеждается в этом в тот самый момент, когда в гостиной возникает абсолютная темнота, погружая его в другой сон.

***

Попов открывает сонные глаза в тот момент, когда время на часах показывает далеко за семь утра, в которые он обычно просыпается, и лишь устало вздыхает, еще сильнее закутываясь в теплый плед. Впервые за много лет у него не возникает желания бодро подняться с постели, принять контрастный душ и, переодевшись в спортивный костюм, сделать пару упражнений на свежем воздухе для разминки всего тела. Попов так и лежит до самого обеда в кровати, хотя работу никто не отменял и по-хорошему нужно было бы еще пару часов назад сесть за выполнение чертежа, но он просто-напросто не может заставить себя этого сделать, поэтому разрешает себе всего один день полениться и забыть о работе. Мозг, кричащий о том, что стоит взять себя в руки и пойти выполнять обязанности, остается без внимания, потому как сердце сейчас кричит намного громче, упрашивая его обладателя продолжить прокрастинировать и прокручивать в голове вчерашнюю ситуацию во всех деталях. Губы у Антона очень мягкие, это Арсений заметил уже через секунду после прикосновения к ним, а робко и чуть боязно сминать чужую нижнюю губу было до невозможности приятно. Он до последнего момента надеялся, что вот сейчас, еще несколько секунд и Антон наконец начнет отвечать, вовлекая его в поцелуй, полный нежности и трепета, но как же он ошибался. В ту самую минуту, когда Попов раскрыл глаза и столкнулся с окаменевшим от шока Антоном, что-то внутри него, до этого небольшим огоньком теплившееся глубоко в душе, будто вмиг погасло и унесло с собой все надежды на ответную симпатию. Тихо простонав, Арсений прикрывает глаза и перекатывается на другую сторону кровати, стараясь наконец стереть из своей памяти весь вчерашний день, потому как воспоминания о нем не приносят ничего, кроме ноющего чувства стыда в районе сердца.

***

В момент, когда Попов, лениво развалившись на диване в гостиной, листает на ноутбуке всевозможные видео, в тишине раздается звонок, заставляющий его отвлечься от выбора ролика на ютубе. Он уверен — это Сережа звонит узнать, почему тот до сих пор не отправил на рабочую почту нужные документы, ведь должен был сделать это еще несколько часов назад, но вся уверенность тут же спадает к нулю, когда имя «Антон» высвечивается на экране телефона. — Черт, — тихо произносит Арсений, садясь на диване. Он ненадолго задумывается о том, какая же самая неожиданная вещь может случиться в его жизни, и тут же делает вывод, что звонок от Шастуна, пожалуй, подходит для одного из вариантов ответа на этот вопрос, особенно если звонок происходит после вчерашнего безответного поцелуя. Антон 15:42 Арс, не делай вид, будто не слышишь звонка Моментально приходит сообщение от Антона, когда его вызов решают проигнорировать. Арсений, прочитав текст, тихо хмыкает и ничего не отвечает, а через некоторое время, когда получает еще одно сообщение от Шастуна с вопросом о том, можно ли ему приехать сегодня вечером, лишь раздраженно закатывает глаза и блокирует телефон, так ничего и не написав в ответ. Зачем Антон хочет приехать и о чем собирается говорить? О том, что у него есть девушка, и он хотел бы остаться обычными друзьями? Арсений и так знает, что тот скажет, он не видит смысла тратить ни свое, ни антоново время, поэтому, снова не ответив на сообщение, только и надеется, что Шастун воспримет это, как отказ в просьбе приехать.

***

Нет, Антон точно не собирается мириться с холодным игнорированием — думает Арсений, когда получает от него очередное сообщение, и так же, как и во все прошлые разы, блокирует телефон, оставляя того без ответа. Шастун, пишущий на протяжении всего дня, раздражает, делает только хуже и будто специально желает, чтобы сердцу Арсения с каждым его сообщением становилось лишь больнее. Антон заставляет думать о себе, вынуждает в миллионный раз прокручивать в голове тот безответный поцелуй, вспоминать растерянные зеленые глаза и, конечно же, чувствовать себя полным идиотом, который, поддавшись секундному порыву, позволил себе совершить большую глупость. Проходит пара минут обдумываний, после которых Арсений, открыв переписку, несколько раз порывается все же ответить на сообщение, сказать, что нет никакого смысла приезжать и, если Антон собирается что-то ему объяснить, то это вполне можно сказать в переписке, но каждый раз стирает текст, так и не нажимая кнопку «отправить». Через некоторое время, когда маленькая стрелка на настенных часах останавливается на цифре семь, от Антона снова приходит сообщение, в котором он говорит, что все равно приедет, даже если его игнорируют. У Арсения это вызывает только грустную усмешку и такой же печальный взгляд на экран телефона. Даже если он и скажет Шастуну, что не хочет с ним говорить, даже если и напишет «не приезжай», тот просто пропустит эту частицу «не» и сделает так, как считает нужным. Антон настолько требовательно и настойчиво просит разговора, что Арсений, устало вздохнув, все же пишет сообщение, в котором решает не отвечать на просьбу приехать, а просто язвительно упоминает его девушку. Возможно, ему не стоит так писать, и это будет звучать грубо, но свой мозг Арсений все еще не слушает и выполняет только то, что говорит ему разозленное на всю эту ситуацию сердце. — Сейчас меня волнует не девушка, а кое-кто другой, — вслух читает Арсений ответ, и непонимающе приподнимает одну бровь, но писать сообщение больше не решается. Через двадцать минут слышится отдаленный шум машины, останавливающейся прямиком около дома. Идя к выходу со двора, Арсений чувствует, как вдруг откуда-то взявшееся волнение в районе сердца возрастает с каждым пройденным шагом и отдается неприятным напряжением в висках. От этого ощущения хочется побыстрей избавиться, но единственным вариантом, как это можно сделать, является поскорее закончить еще даже не начатый разговор с Антоном. — Привет, — тихо говорит тот, как только дверь перед ним открывается. Арсений прикусывает щеку изнутри, в моменте понимая, насколько же сильно ему не хватало этого голоса, а ведь прошло всего чуть больше суток после окончания их разговора. Прошел всего один день без глаз такого красивого и завораживающего зеленого цвета, а он уже не может перестать на них смотреть, с грустью отмечая, что ноющему весь день сердцу именно их и не хватало для облегчения боли. — Пустишь в дом? — чуть громче спрашивает Антон, неловко переминаясь с ноги на ногу. — А, да, — Арсений, наконец отмерев, кивает и быстро отходит в сторону, пропуская во двор. Войдя на кухню, Антон ставит на барный стол небольшую картонную коробку, которую до этого Арсений даже и не замечал в его руках, наверное, из-за того, что был заинтересован самим Антоном. — Эклеры, — просто говорит тот, видя немой вопрос в чужом взгляде. — Я же на чай приехал. — Но я не ем эклеры, — растерянно отвечает Арсений, смотря то на коробку, то на Шастуна. Он что, правда, приехал не только поговорить, но еще и привез эклеры к чаю? Арсений почему-то находит это довольно… умилительным? Другого слова он не может подобрать — слишком сильно сбивают с толку эти эклеры. — Они вкусные, с шоколадным кремом, тебе должно понравиться, — продолжает защищать сладости Антон, уверяя, что такое просто нельзя не попробовать. — Ну ладно, хорошо, — кивнув, Арсений подходит к чайнику и принимается набирать в него воду, поняв, что Антон, кажется, и вправду хочет устроить чаепитие. — Но я, если честно, не совсем понимаю, какой был смысл ко мне приезжать, — решает он все же начать разговор, включая чайник. — Ты бы мог просто написать сообщение, хотя и писать тут особо нечего, все и так понятно. — Это кому понятно? — вдруг возмущенно спрашивает Антон, хмуря брови. — Это ты сам себе что-то там понял, а мне даже не дал возможности высказаться. — Хорошо, я слушаю, — кивает Арсений, складывая руки на груди. Он видит, как Антон что-то порывается сказать, но так и не решается, поэтому всего лишь то приоткрывает рот, то снова его закрывает, в точности как какая-то рыба в аквариуме. — Ну, давай, говори, — нетерпеливо подталкивает его Арсений, не желая слушать тишину, которая еще сильнее навевает чувство неловкости и раздражения. — Можешь начать с того, что ты натурал, у тебя есть девушка и вы любите друг друга, а закончить рассказом о совместных планах на будущее. — Арс… — начинает Антон, но снова, уже в который раз, так и не продолжает свою мысль. Арсению невооруженным глазом заметно, что внутреннее волнение сейчас присутствует не только в нем, но и в Шастуне, который от незнания, куда бы деть свои руки, начинает тихо и слегка нервно постукивать пальцами по барному столу, а зеленые глаза в спешке мечутся из стороны в сторону, все не решаясь посмотреть на Попова. — Тебе сколько ложек сахара класть? — отвернувшись, спрашивает тот, когда в повисшей тишине слышит характерный щелчок чайника. — Одну или две? Арсений еще при самом первом визите Антона как-то автоматически запомнил, что тот любитель очень сладкого чая, поэтому нужно класть как минимум две ложки сахара с горкой. Он спрашивает не потому, что забыл, а потому, что ему просто-напросто необходимо чем-то заполнить эту неприятную тишину, нарушаемую лишь тонким звоном металлической ложки о чашку. На вопрос ему никто не отвечает, но Арсений не решается повернуться, поэтому только и продолжает медленно помешивать черный чай, задумчиво смотря на образовавшуюся воронку. Отвлечься от этого зрелища его заставляют чужие руки, вдруг возникшие на кухонной столешнице по обе стороны от Арсения, и он в непонимании разворачивается, хотя сделать это оказывается довольно сложно, ведь Антон стоит слишком близко, даже чересчур — отмечает он мысленно. — Арс, когда ты меня вчера… ну, поцеловал, — тот ненадолго замолкает и отводит взгляд в сторону — произнести вслух слова о поцелуе оказывается очень нелегко. — Я просто не готов был, понимаешь? — Не готов? — в непонимании переспрашивает Арсений. — То есть, ты хочешь сказать, что твоя неготовность была единственной причиной, по которой весь оставшийся вчерашний вечер я чувствовал себя как идиот? — Выходит, что да, — пожимает плечами Антон, неловко усмехаясь, но все равно не решается заглянуть в синие глаза. — Тогда, получается, ты расстался с девушкой? — аккуратно спрашивает Арсений, искренне и даже чуть наивно желая услышать положительный ответ. — Н-нет, — запнувшись, отвечает ему Антон. — Пока что нет. — Пока что, — Арсений пару раз кивает, задумываясь, как долго будет длиться это «пока что» и случится ли вообще такое, что оно вдруг исчезнет, оповещая о том, что теперь Антон не состоит в отношениях с девушкой. — Арс, ты… Черт, не знал, что когда-нибудь скажу это парню, — нервно усмехается Шастун, но по этим чуть поднятым вверх уголкам губ Арсений умело улавливает его волнение и нерешительность говорить дальше. — Ты мне нравишься, Арс, — чуть помедлив, продолжает он слегка дрогнувшим голосом. — Просто я… ну, тормоз, да. Я ведь раньше никогда с парнями не целовался, понимаешь? То, что произошло вчера… — И как долго мне нужно ждать, пока ты будешь готов? — без всякой озлобленности или раздражения спрашивает Арсений, когда Антон снова замолкает, так и не договорив предложение. Голос его звучит спокойно и с нотками понимания, ведь он сам когда-то давно не мог разобраться в своей ориентации, мечась от одной мысли к другой, пока, наконец, не принял всего себя. Он всеми силами старается выглядеть непринужденно, словно сейчас не его сердце бьется как ненормальное, ладони потеют, а зрачки расширяются в несколько раз. Он нравится Антону. Осознание этого с силой ударяет в голову, доходит до мозга и посылает сигналы в самое сердце, поэтому Арсению больше ничего не остается, кроме как надеяться, что ни горящий румянец на его щеках, ни тяжелое дыхание сейчас не заметны Антону. — Когда буду готов? Я… не знаю, — растерянно отвечает тот, пару раз хлопая длинными ресницами. — Но, если ты, ну, допустим, хочешь меня еще раз поцеловать, то… — Хочу, — тут же звучит незамедлительный ответ, заставляющий Антона наконец оторвать взгляд от стены. — Но не буду, — добавляет тот чуть тише. — Почему? — отзывается Шастун, и в его больших зеленых глазах Арсений четко прочитывает растерянность и непонимание. А что Арсению ответить? Что он не хочет, снова рискнув и поцеловав Антона, во второй раз не почувствовать от него взаимности? Что он никогда не был тем, кто целует человека, уже состоящего в других отношениях? Может, Арсению стоит сказать, что теперь он ждет каких-то действий от самого Антона? Что он не будет снова сокращать расстояние и касаться чужих губ до тех пор, пока Шастун сам точно не будет уверен, что готов к поцелую с парнем? Что именно из этого всего стоит сказать, он не знает, поэтому решает просто промолчать, надеясь, что Антон сможет прочитать в его глазах все эти неозвученные мысли. — Давай пить чай, а то совсем остынет, — опуская взгляд, только и отвечает Арсений, когда тишина слишком сильно затягивается. Он хочет пройти к столу, но сразу сталкивается с проблемой: рука Антона, словно в протесте, напрягается еще сильнее, не разрешая себя убрать. На это действие Арсений выгибает бровь, предпринимая чуть больше усилий, чтобы наконец убрать чужую руку и выбраться из этого плена, а после, когда понимает, что пройти ему не дадут, в недоумении поднимает голову на Антона. Он уже собирается попросить его отойти, но единственное, что успевает сделать — приоткрыть рот и увидеть, как Антон за долю секунды сокращает расстояние между их лицами и касается его губ, с напором и рвением сминая нижнюю. И это настолько сильный контраст по сравнению с тем вчерашним безответным поцелуем, что Арсений, словно оказавшись на месте Антона, впадает в легкую растерянность и от неожиданности даже забывает о необходимости дышать. Но его замешательство длится всего несколько секунд, после чего он, также прикрыв глаза, наконец начинает неспешно отвечать на поцелуй, чувствуя, как по всему телу вмиг проходит стая самых приятных мурашек, какие только ему удавалось почувствовать за последние годы. Этот неожиданный поцелуй для Арсения — что-то очень давно забытое, настолько, что кажется, словно он впервые в жизни столкнулся с такой практикой, отчего его губы двигаются так робко и боязливо, что становится в каком-то смысле даже неловко. Антон же наоборот, будто набравшись наконец смелости и опасаясь, что она вот-вот закончится, целует быстро, нетерпеливо и слегка рвано, проходится самым кончиком языка по желанной губе и снова спешит ее смять, чувствуя горячее чужое дыхание. — Как быстро ты подготовился к поцелую, — в самые губы сбивчиво говорит Арсений, издавая тихий смешок. — Мг, — только и мычит ему в ответ Антон, снова припадая к влажным губам, будто боясь, что они вдруг могут исчезнуть. Арсений понимает — теперь сдерживать себя нет никакого смысла, поэтому дает себе некую волю в действиях и обвивает шею, прижимаясь еще ближе. Запустив пальцы в растрепанную копну уже таких привычных и излюбленных кудрей, он с наслаждением начинает перебирать прядь за прядью, искренне надеясь, что все это не глупые проделки его сна, а самая настоящая реальность. — Знаешь, — едва слышно шепчет Арсений, стараясь успеть сказать хотя бы несколько слов между поспешными поцелуями, — теперь уже я не был готов, — усмехается он, на пару секунд приоткрывая глаза и замечая такую же теплую усмешку на лице Антона. В сознании Арсения сейчас — один сплошной фейерверк из переполняющих его чувств и эмоций, и ему так сильно хочется, чтобы он никогда не заканчивался, что и вправду верит, будто им удастся простоять вот так целую вечность. Он на несколько секунд теряется, когда чувствует, как края его домашней футболки приподнимаются, а после на оголенную кожу ложатся чужие руки, аккуратно и несильно сжимая бока. Пальцы у Антона холодные, что очень контрастирует с теплой и такой мягкой кожей Арсения, заставляя его с шумом втянуть через нос воздух и получить тихий смешок в губы. — Когда в то утро мы проснулись в гостиной, моя рука лежала под твоей футболкой, но тогда ты так громко не дышал, — насмешливо говорит Антон, заглядывая в расширенные темные зрачки синих глаз, и снова припадает к манящим тонким губам, целуя теперь не так напористо и быстро, а уже медленно и плавно. — Ну, в то утро мы и не целовались, — рвано выдыхает тот в поцелуй, стараясь привыкнуть к холоду на своей коже. — Хотя хотелось, — хриплым шепотом отзывается Антон, что не может не вызвать еще один яркий фейерверк в сознании Арсения. Оказывается, в то утро не он один хотел прикоснуться к чужим губам. — Очень хотелось, — звучит незамедлительно в ответ. — Но ты же… ну, останешься? Арсений нехотя отстраняется от пухлых губ и с опаской заглядывает в глаза напротив, ожидая, что же скажет Антон. Ему тяжело вспомнить, когда в последний раз его голос звучал так неуверенно и с боязнью получить отрицательный ответ. Куда вдруг делся тот строгий баритон с долей холода? В какой момент внутри него поселился страх услышать слово «нет»? Кажется, что Арсений еще ни разу не ждал ответа с таким трепетом и напряжением, как сейчас. После появления Антона в его жизни он будто с каждым последующим днем открывает для себя новый мир из неизвестных ему до этого эмоций, чувств, внутренних ощущений и мыслей, и это совершенно не пугает, а наоборот интересует, завораживает и манит узнать как можно больше о том, что же еще он может чувствовать. — А ты попробуешь эклеры? — задает встречный вопрос Антон, вызывая тихий смех у Арсения. — Попробую, — тепло улыбаясь, отвечает тот, хотя еще каких-то десять минут назад не планировал даже прикасаться к этим сладостям, до отвала набитых жирным кремом, но, если Антон уверяет, что они очень вкусные, у Арсения нет ни единого повода ему не верить. — Тогда останусь, — слышится хриплый шепот в ответ. Шастун снова наклоняется, аккуратно касаясь тонких и слегка влажных губ, целует теперь уже очень мягко, нежно и до мурашек трепетно, чувствуя, как ему сразу отвечают и тянутся ближе, не разрешая даже на долю секунды разорвать поцелуй. Еще вчера на этой кухне были слышны лишь растерянные вздохи Антона и тихо отступающие к выходу шаги Арсения, а уже сегодня по всему помещению разносятся звуки немного сбитого горячего дыхания и трепетных тягуче медленных поцелуев. Антон сказал, что останется, но вот надолго ли? Ведь Арсений, задавая вопрос, не уточнил конкретный промежуток времени. Он останется еще на пару часов? На этот вечер? На всю ночь? Или, может, навсегда? Попову так хочется уточнить этот нюанс и задать еще один вопрос, но такие желанные и податливые губы Антона сейчас являются для него приоритетом, от них просто невозможно оторваться, чтобы сказать хоть слово, поэтому Арсений сам для себя решает, что вариант «навсегда» и будет правильным ответом. — Мы же не досмотрели Железного человека, — вдруг говорит Антон, разрывая поцелуй и смотря так, будто случилось что-то действительно ужасное. — Пошли досмотрим. Широкая улыбка сама по себе появляется на лице у Арсения, когда он понимает, что просто не может отказать этим большим, горящим желанием глазам, поэтому кивает и нехотя выпутывает пальцы из кудрявых волос. — Бери свои самые вкусные в мире эклеры, а я сейчас принесу в гостиную чай, — тихо говорит он и, перестав чувствовать на своей оголенной коже уже согретые ладони, еле сдерживается, чтобы не издать разочарованный вздох. Попов на пару секунд чуть сужает глаза, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, и отмечает, что сердце, весь день так больно ноющее, больше не разрывается ни от раздражения, ни от злости, ни от каких-либо других неприятных чувств. По телу разливается спокойствие и теплое умиротворение, которого раньше не удавалось испытать, а на губах до сих пор чувствуется влажный след от недавних поцелуев. Антон точно останется еще на некоторое время, по крайней мере, пока на экране телевизора не появятся титры, но вариант «навсегда» Арсению все равно нравится намного больше.