Помоги мне выйти

— Арс, ну ты же обещал попробовать эклер, — возмущенно восклицает Антон, сидя рядом на диване в гостиной. — Я и попробовал, — отзывается тот и пожимает плечами, действительно не понимая причину такого недовольства. Недосмотренный в прошлый раз фильм тихо шумит где-то на заднем фоне, но никто из присутствующих не обращает на него внимание, с головой погружаясь в спор о пирожном с заварным кремом. — Ты откусил всего один раз и даже до крема не дошел. Это не считается, — продолжает возмущаться Антон и для лучшей демонстрации своего недовольства скрещивает руки на груди. — В моем понимании, слово «попробовать» как раз и означает один укус. Шастун хмурит брови и смотрит таким злым взглядом, будто Арсений сделал для него что-то до глубины души обидное, но того, по правде говоря, это ничуть не задевает, а, наоборот, очень забавляет такое ворчливое и насупившееся лицо напротив, поэтому он, поджав губы, со всех сил старается не расплыться в улыбке. — Не смотри на меня так, будто я украл у тебя последние трусы, — все же не выдержав, Арсений тихо смеется, но не получает такой же веселой ответной реакции: Антон лишь закатывает глаза и берет из коробки один эклер, помазанный сверху темным шоколадом. — Кусай, — тот подносит пирожное к самым губам Арсения, и тому ничего не остается, кроме как послушно выполнить указ. — Блять, Арс, открой рот нормально, ты так никогда до крема не доберешься, — снова возмущается он. — Давай, раскрывай рот шире. — Ты в меня член впихиваешь или этот эклер? — сделав укус, еле как проговаривает Арсений с набитым ртом и усердно старается прожевать несчастное пирожное. — Вкусно? — постаравшись пропустить мимо ушей заданный ему вопрос, Антон расплывается в довольной улыбке и наблюдает за усердными попытками съесть эклер. — Безумно, — наконец прожевав, Арсений вкладывает в это слово весь сарказм, на который только способен, но все же не может не согласиться, что заварной крем и вправду довольно вкусный. — Но с французскими круассанами все равно не сравнится. Я заказывал их во всех ресторанах и пекарнях Москвы, перепробовал абсолютно все виды, но ни один даже близко не стоял с теми, что я ел в Париже. — Когда-нибудь ты обязательно снова там побываешь, — спешит заверить его Антон, улыбаясь искренней и светлой улыбкой. — И попробуешь самые вкусные круассаны. — Когда-нибудь, — эхом отзывается Попов, и в синих глазах удается заметить небольшой лучик надежды, но тот почти сразу скрывается за тенью грусти от осознания, насколько же эта мечта недосягаема. Даже если Арсений и сможет когда-нибудь полноценно выйти за пределы участка, даже если и переборет свою фобию, полностью и бесповоротно от нее избавившись, то перелёт в другую страну звучит для него, по крайней мере, сейчас, как что-то невозможное. — У тебя на губах крем от эклера остался, — говорит в повисшей тишине Антон, неотрывно смотря на тонкие губы напротив. Не успевает Арсений сказать хоть слово или потянуться к салфетке, как тот придвигается еще ближе и тут же тянет его за ворот футболки, мягко касаясь губ. Поцелуй длится намного дольше, чем тот, что был у них на кухне, но это не смущает ни Арсения, ни тем более Антона, который словно в самый засушливый и жаркий день наконец добирается до прохладной воды. Он втягивает то верхнюю, то нижнюю губу, медленно проходится по ним влажным языком, но никак не может решиться углубить поцелуй, хотя желание исполнить задуманное горит в нем ярким алым пламенем. — Разве у меня было настолько много крема? — шепчет в приоткрытые губы Арсений, расплываясь в широкой улыбке, будто довольный кот, которого только что хорошенько почесали за ухом. — Ну, это я, чтоб наверняка, — также тихо отзывается Антон и нетерпеливо облизывает свои губы, желая снова втянуть того в долгий, полный нежности поцелуй. — Ой, у тебя, кажется, тоже крем остался. — Правда? — Антон наигранно громко удивляется, вскидывая брови, но после еле слышно хмыкает и, не сдержавшись, тянет уголки губ вверх, в точности как Арсений. Во взгляде голубых глаз вдруг быстро, почти мимолетно проскальзывает огонек, который Антон еле успевает заметить. Он кажется ему чем-то новым, неизвестным до этого дня, тем, чего раньше не было видно в глазах Арсения. Этот блестящий огонек загорается всего на одну секунду, тут же спеша скрыться, но все равно так сильно сбивает Шастуна с толку, что тот пропускает момент, когда Арсений резко подается вперед и одним движением взбирается на его бедра, оказываясь сидящим сверху. Антон тихо ойкает от неожиданности и уже было собирается спросить, что тот делает, но сказать ему так и не дает властный и уже совсем не нежный, а скорее требовательный поцелуй, на который он через мгновение отвечает со всей готовностью. По просторной гостиной эхом начинают разносится рваные вздохи и тяжелое дыхание, а губы обоих двигаются быстро и так нетерпеливо, словно следующей возможности прикоснуться друг к другу у них больше никогда не будет. Спустя некоторое время Арсений первым все-таки решает углубить поцелуй, поэтому еле ощутимо касается большим пальцем чужого подбородка, будто спрашивая разрешения, а после, когда губы Антона без всякого сопротивления приоткрываются чуть сильнее, медленно толкается языком внутрь, выбивая этим движением весь воздух из легких. То, что Антон сейчас испытывает, однозначно не может сравниться ни с одним поцелуем, который когда-либо был в его жизни, и это так сильно ошеломляет, потрясает, впечатляет и еще сотня синонимов к фразе «заставляет ебать как сильно ахуеть», что за секунду где-то в районе солнечного сплетения разжигается огромный костер из чувств. Вдруг Арсений с громким причмокиванием разрывает поцелуй, замечая в зеленых глазах разочарование и рвение снова прикоснуться к губам напротив, но вместо выполнения желаемого он наклоняется и касается оголенной шеи. Дыхание обжигает чувствительную кожу, а чуть влажные после поцелуя губы медленно проходятся от кадыка до самого уха, пуская по рукам Антона щекочущие мурашки. — Ебать, — громко и с придыханием срывается с его губ. Он с шумом втягивает через плотно сжатые зубы воздух и широко распахивает глаза, которые сразу выдают всю смесь ярких эмоций, с каждой секундой только сильнее разгорающихся внутри него. Эрогенная зона, думает Арсений, хитро усмехаясь, и мысленно делает пометку, что нужно запомнить эту деталь. От незнания, куда бы деть руки, Антон кладет их на чужие бедра и даже не замечает, как начинает сжимать ягодицы, комкая под пальцами ткань домашних серых штанов, а в ответ получает несильный укус за ухом и поспешное влажное зализывание. — Арс, — на выдохе сбито шепчет он и понимает, что дальше слова просто-напросто не идут. Антон чувствует, как край его собственной футболки аккуратно приподнимается, а живота тут же касаются самыми кончиками пальцев, мучительно медленно проходясь по всем ребрам снизу вверх и обратно, будто изучая каждый сантиметр этого участка тела. — М? — протяжно мычит Арсений, продолжая выцеловывать такую манящую шею. Он сильнее втягивает носом воздух, вдыхая пьянящий аромат Антона, и снова прикусывает тонкую кожу, не слишком сильно, так, чтобы не осталось засоса, но уж точно почувствовалось. — Арс, подожди, — еле как хрипит Шастун, когда ощущает, что тот начинает двигать бедрами то взад, то вперед, потираясь о ткань чужих джинс и явно теряя последние остатки терпения. — Я же… блять. — Что? — с трудом оторвавшись от такой желанной кожи, Арсений облизывает свои губы и расплывается в озорной улыбке, смотря сверху вниз. Антон уверен — тот небольшой огонек, еще недавно замеченный в голубых глазах, теперь превратился в самое настоящее пламя, завораживающее и манящее своим жаром, от которого невозможно оторвать взгляд. И вот такого Арсения Антон видит впервые. На такого Арсения хочется смотреть целую вечность, хочется рассматривать, касаться, целовать, вдыхать его запах. Именно такой Арсений сильнее всего заставляет сердце разрываться от оглушающих ударов и разносить по всему телу мелкие разряды тока. Эти расширенные зрачки, растрепанная челка, в беспорядке лежащая на лбу, блестящие от влажности губы и тяжелое дыхание — все это так сильно пьянит и затуманивает сознание, что мозг Антона за секунду отключается и отказывается работать, из-за чего тот так и не может понять, что от него сейчас ждут какого-либо ответа. — Ты не готов? — в повисшей тишине спокойно спрашивает Арсений, пару раз хлопая длинными ресницами. В ответ он получает несколько быстрых и чуть нервных кивков головой, а после Антон поспешно отводит взгляд в сторону, стараясь не смотреть на такого Арсения. Его кончики ушей моментально становятся алыми, а румянец на щеках выдает всю неуверенность и говорит громче каких-либо слов. — Хорошо, я не настаиваю, — отзывается Попов, нехотя убирая руки из-под чужой футболки. — Прости, — только и может шепотом выдавить из себя Антон. Внутри него сейчас переплетаются два абсолютно разных чувства, тугим узлом давно завязавшихся в самом низу живота: дикое желание продолжить дальше и огромный страх от неизвестных ему ощущений и эмоций, которые до этого момента не удавалось испытать. — Эй, не переживай, — Арсений, тепло улыбаясь, касается чужой скулы и заставляет наконец посмотреть на себя. — Я все понимаю. Его голос звучит очень успокаивающе, а искреннее понимание в голубых глазах помогает Шастуну хоть и немного, но все же расслабиться. Арсений, кажется, замечает это не до конца растворившееся переживание, поэтому чуть наклоняется вперед и нежно, почти что еле ощутимо целует Антона в губы, будто стараясь еще сильнее убедить его в том, что волноваться действительно не о чем. — Уже поздно, поэтому… я, наверное, схожу в душ. Да, точно, в душ, — скомкано продолжает Арсений и, слезая с чужих бедер, направляется к лестнице. Взгляд зеленых глаз как-то сам автоматически цепляется за выпирающий бугорок на его домашних штанах, и Антон поспешно отворачивает голову в другую сторону, но лицо уже успевает залиться двойным слоем постыдной алой краски. Диванная подушка как нельзя кстати оказывается рядом, и Шастун спешит прикрыть ею свой собственный стояк, наивно думая, будто Арсений его не заметил, хотя и запоздало понимает, что именно о него тот нетерпеливо терся минутой ранее. Проводя Арсения внимательным взглядом и дождавшись, пока он поднимется на второй этаж, Антон с шумом выдыхает и прикрывает горящее от смущения лицо руками. — Блять, я как подросток, ей богу, — тихо стонет он в ладони, чувствуя, как тугой узел внизу живота медленно развязывается и разносит по телу самые неприятные ощущения. Иногда страх заглянуть за ширму под названием «неизвестность» намного сильнее, чем разжигающее душу и тело желание узнать, что же все-таки скрывается за этой самой ширмой. И в этот вечер страх внутри Антона все-таки побеждает.

***

— Слушай, я хочу у тебя кое-что спросить, но даже не знаю, как правильно задать вопрос, — тихо заговаривает в тишине Арсений, задумчиво перебирая кудрявые пряди, пока Антон лежит рядом под теплым одеялом в спальне. Делить с кем-то одну кровать на двоих, оказывается, до невозможности приятная, но такая непривычная вещь. За все года одиночества Арсений впервые засыпает в одной постели не с пустотой и холодной подушкой, а человеком, который греет своим теплом не только вторую половину кровати, но и душу с сердцем. Это такое необычное и давно забытое чувство, что кажется, будто такого просто не может быть, что он уже давно заснул и никак не проснется. Мог ли Арсений еще совсем недавно предположить, что в его жизни появится один яркий человек, в котором он так сильно будет нуждаться и которого не захочется выпускать из своих объятий? А он появляется. Вот, лежит сейчас под боком и выводит пальцем незамысловатые узоры на домашней футболке Арсения, пока тот с наслаждением продолжает копошиться в его растрепанных волосах. Тишина, повисшая в спальне, совсем не давит, а наоборот даже приятно успокаивает, принося чувство умиротворения, но Арсения так сильно мучает один надоедливый вопрос, что он все-таки решает нарушить эту идиллию и заговорить. — Спрашивай как есть, — Антон, заинтересовавшись началом разговора, переворачивается со спины на живот и упирается подбородком в грудь, ожидая дальнейших слов. — Ты сейчас остался на всю ночь у меня, но… что ты сказал своей девушке? — Она не дома, то есть мы не живем с ней вместе, — отвечает растерянно и немного разочарованно Антон, ведь чего-чего, но не этого вопроса он ожидал в такой теплый и уютный момент. — Она думает, что я на весь вечер уехал к другу. — К другу, — грустно усмехается Арсений, и в его голосе слышатся неприкрытые нотки грусти. — Арс, я решу вопрос с Ирой, честно, просто… — Шастун неоднозначно бегает глазами из стороны в сторону, ненадолго задумываясь, а после продолжает: — Чуть позже, когда будет, ну, не знаю, подходящий момент. Хорошо? Арсений поджимает губы, желая спросить, каким образом тот собирается поджидать случай для расставания и существуют ли вообще такие подходящие моменты, но все-таки решает промолчать. — Ладно, — кратко отвечает он, и чтобы подтвердить, что не расстроен фразой «когда будет подходящий момент», взлохмачивает и без того растрепанную кучерявую копну. — Спокойной ночи. — Спокойной, — Антон улыбается ему в ответ, с громким чмоком целует в губы и закрывает глаза, готовясь заснуть. Арсений еще какое-то время не погружается в царство Морфея, думает о только что законченном разговоре и так и продолжает перебирать прядь за прядью уже таких родных волос. Тяжело вздохнув, он усмехается и задумывается, как же его так угораздило влюбиться в доставщика еды ресторана, где работает его ненавистный отец, ведь изначально это совершенно точно не входило ни в один пункт из придуманного плана. Все должно было пойти не так, у него был другой сценарий развития событий: ежедневные заказы еды в «Уберите рыбу», спустя какое-то время разговор с отцом, а после примирение и долгожданное осознание со стороны отца, что тот был не прав. Но нет, все пошло по наклонной еще, кажется, в самый первый день заказа еды, когда Антону пришлось готовить на его собственной кухне ужин. Кто бы мог подумать, проносится в голове Арсения, что спустя время этот самый раздражающий своими вечными опозданиями курьер станет в итоге тем, кого не захочется отпускать не только из своего дома, но и из сердца. Арсений поудобней устраивается в кровати, аккуратно, чтобы Антон ненароком не проснулся, целует его в самую макушку и наконец закрывает глаза, искренне надеясь, что этот «подходящий случай для расставания» наступит как можно скорее.

***

Первое, что видит Арсений, как только открывает утром сонные глаза — ту самую макушку, которую вчера поцеловал перед сном, и уголки его губ сами по себе медленно ползут вверх. Ему до сих пор кажется, что вот это сонное чудо — лишь плод бурной фантазии или очень длинный сон. Возможно, спустя столько лет одиночества его сознание настолько сильно стало нуждаться в нежной любви и мягких прикосновениях, что само начало проектировать желаемое, обманывая Арсения и заставляя поверить в то, что все происходящее сейчас — реальность. Рассматривая сонное лицо Антона еще с минуту, он поднимает глаза в потолок и мысленно представляет себе календарь с днями недели, отмечая, что один из самых важных дней в году уже завтра. Арсений ловит себя на мысли, что впервые ему хочется, чтобы в этот день рядом с ним был кто-то из круга близких людей, а точнее именно Антон. Ведь без этого яркого человека с кучерявыми волосами и небольшой родинкой на самом кончике носа завтрашний день пройдет так же, как и во все прошлые года — в одиночестве. Арсений пару раз моргает, растворяя перед глазами календарь с днями недели, и обращает внимание на стоящий недалеко комод. Взгляд сам цепляется за фото в рамке, где счастливая семья искренне ему улыбается. Жена и дочь не смотрят на него укоризненно, с презрением или грустью, а наоборот будто говорят «если ты сейчас счастлив, то и мы тоже», и от понимания этого все внутри Арсения в буквальном смысле расцветает за пару секунд, словно кусты пионов в самые первые дни цветения. — Который час? — слышится тихий бубнеж под боком, вырывающий Арсения из размышлений. Антон, не открывая глаз, продолжает размеренно дышать и обвивать одной рукой торс Арсения, что все-таки убеждает того поверить в реальность происходящего. — Почти одиннадцать, — отвечает он, посмотрев на экран телефона. Арсений тепло усмехается, понимая, что из-за этого сонного и кучерявого создания снова проспал свое продуктивное и полное активности утро, но сегодня, в отличие от вчерашнего дня, он ничуть не сожалеет, что все складывается именно так. — Ну и рань, — шепчет Антон, хмурясь и стараясь как можно сильнее укутаться в плед. Он двигается еще ближе, утыкаясь куда-то в шею Арсения в попытке согреть холодный кончик носа, и от этого действия улыбка того становится еще шире, а взгляд больше не в силах оторваться от сонного лица напротив. — Блять, у меня же работа, — вдруг громко восклицает Антон, пугая тем самым ничего не ожидающего Арсения. Словно током ударенный, он выпутывается из теплых объятий и принимается быстро искать одежду. — Твою мать, меня Ира убьет, — продолжает он паниковать, судорожно натягивая на ноги джинсы. — Ира? — переспрашивает Арсений, садясь на кровати. Его голос звучит спокойно, но вот внутри все за секунду вздрагивает, а сердце непроизвольно делает неприятный удар. — Это кто? — Это, кхм, — Антон откашливается и ненадолго замолкает, будто старается потянуть время, но чем дольше он молчит, тем сильнее Попов убеждается в правильности своих мыслей и догадок, крутящихся в голове вот уже несколько дней. — Она работает в службе доставки нашего ресторана, ну… и еще она моя девушка. — Твоя девушка, — кивает Арсений, с досадой поджимая губы и наблюдая за тем, как Антон продолжает поспешно натягивать футболку. — Так, значит, вы работаете вместе, — не спрашивает, а скорее утверждает он и непроизвольно вспоминает голос той самой Иры, которая все время говорила с ним при заказе еды в «Уберите рыбу». Как и предполагал Арсений, она оказывается девушкой Антона. — Арс, я же вчера сказал, что все решу, только чуть позже, — Антон вздыхает, на время даже прекращая одеваться, и подходит ближе к кровати. — А я ничего и не говорю, — тот спокойно разводит руками, показывая открытые ладони в знак незлобивости, и снова пускается в наблюдения за наспех одевающимся Антоном.

***

— Черт, у меня столько пропущенных, — бубнит себе под нос Шастун, торопясь к выходу со двора и параллельно с этим просматривая все гневные сообщения Иры с расспросами о том, где он до сих пор ошивается. — Мне точно пизда, — шепчет он еще тише, открывая входную дверь, но останавливается, когда пальцы аккуратно цепляются за край его футболки, безмолвно прося не выходить пока что на улицу. Антон на это действие разворачивается и вопросительно приподнимает одну бровь, смотря на вдруг отчего-то замявшегося Арсения. — Я хотел тебя поцеловать, — усмехнувшись, тот отводит взгляд в сторону и уверяет себя в том, что у влюбленного подростка решительности намного больше, чем у него. Арсений нетерпеливо закусывает нижнюю губу, параллельно спрашивая самого себя, куда же вдруг делся весь тот напор и уверенность, с которыми он вчера жадно целовал губы и шею Антона, но ответ стыдливо скрывается под легким румянцем на его собственных щеках. В последний раз он касался губ Антона еще перед сном в теплой постели, да и то смазано и как-то слишком быстро, а это чересчур долгий срок. — Хотел меня поцеловать, — тянет Антон, расплываясь в хитрой улыбке, которая начинает немного настораживать Арсения. — Что ж, давай, целуй. — Но я же… — тот осекается и опускает голову, смотря на носки своих кроссовок, уже так привычно стоящие на самом краю границы между коротко стриженным газоном и асфальтированной дорогой. — Может, все-таки подойдешь? — спрашивает он спустя время и поднимает на Антона молящий взгляд, ведь во время нежного поцелуя последнее, что он хочет чувствовать — сковывающий все тело страх преодоления фобии. — Нет, не подойду, — качает головой Антон, улыбаясь все той же хитрой улыбкой. — Давай, Арс, ты сможешь. Разве твой страх сделать всего один шаг вперед сильнее, чем желание меня поцеловать? Арсений тяжело сглатывает, смотря в зеленые глаза, полные надежды, и ему так сильно хочется верить, что желание внутри него все-таки победит разрывающий душу страх, что на заданный вопрос только молча кивает, морально готовясь переступить через порог. Одна нога медленно отрывается от газона и замирает в нескольких десятках сантиметрах от дороги, но он все не решается сократить расстояние. В последний раз настолько страшно Арсению было только в тот день, когда он навсегда потерял свою семью. Это холодящее душу забытое чувство навевает самые трагические воспоминания, заставляет снова почувствовать на кончике языка горечь от потери любимых людей и пускает по спине неприятные колючие мурашки. Вытянуть руку за пределы участка — это одно, но вот сделать полноценный шаг, наступить и почувствовать под ногами не зеленый газон, не паркетный пол дома или деревянный настил, а дорогу — это совсем другое. Арсений до плотно сжатых зубов хочет поцеловать Антона, его губы так сильно нуждаются в прикосновении, что хочется выть, но ради этого нужен один шаг. Всего один шаг. Желание поцелуя и страх побороть фобию — два абсолютно противоположных чувства, они как горящий огонь и холодный лед, две несоприкасающиеся параллели, между которыми сейчас стоит Арсений, неотрывно смотря на дорогу за пределами участка. С силой сжав челюсть, он рвано выдыхает и возвращает ногу на зеленый газон, прикрывает глаза от бессилия. Не может. У него не получается. Чертова фобия все-таки сильнее желания. Возможно, думается Попову, если так и продолжить стоять на месте, но корпусом попытаться дотянуться до губ Антона, это зачтется, и в итоге не понадобится наступать на асфальтированную дорогу. Решив, что так и нужно сделать, он немного наклоняется вперед и предпринимает попытки осуществить задуманное. — Ты так не достанешь, — усмехается Антон, когда понимает, что именно придумал Арсений. — Тебе все равно придется сделать шаг. — Нет, — протестует тот, упрямо продолжая тянуться, и, чтобы не упасть лицом вниз, хватается одной рукой за дверной косяк. — Всего один шаг, Арс, — спокойно просит Шастун, уверенный в том, что у Арсения, как бы сейчас не было тяжело и боязно, но все-таки получится перебороть самого себя. — Я же сказал, нет, — тот бросает на него взгляд, который тут же заставляет Антона на некоторое время усомниться в своей уверенности в Арсении, ведь еще ни разу ему не доводилось увидеть в голубых глазах настолько много страха и растерянности. — Я только что пытался, ты же видел, но у меня ничего не получается. — Попробуй еще раз. — Блять, да я не могу, — с раздражением выпаливает Арсений, сводя брови к самой переносице и на пару секунд опуская взгляд. Эта несчастная асфальтированная дорога — страх в чистом виде, и именно из-за этого самого страха дыхание медленно сбивается и становится неприятно-тяжелым, а сердце начинает остро покалывать. Фобия настолько сильно пускает корни глубоко в сознание Арсения, что контролировать себя и свои эмоции становится очень трудно. Он не может. У него просто-напросто не получается вот так взять и сделать шаг, наступить наконец на дорогу, выходя из своей невидимой клетки. Иногда фобии или страхи овладевают человеком настолько, что становятся частью него. Они селятся у тебя в сознании, буквально припаивают себя к душе и разуму, не желая оттуда уходить, и торжественно объявляют, что теперь именно они решают, сможешь ли ты их преодолеть. Бывают случаи, когда страхи настолько долго остаются в человеке, что начинают гнить внутри него. Они упорно сопротивляются и отторгают все попытки их побороть, пуская в ход черных червей под названием «паника». И вот в один момент ты перестаешь понимать, где же отравляющие душу, гнилые черные черви, а где та светлая часть тебя, упорно старающаяся с ними бороться. В это утро фобия внутри Арсения, кажется, все-таки побеждает ту небольшую внутреннюю частичку, которая без сил падает и готовится сдаться, объявляя о тотальном поражении. — Арс, ты сможешь, — уверенно говорит Антон, с волнением во взгляде наблюдая за тем, как Попов бегает глазами с дороги на него и обратно. — Давай, это как укол или невкусное лекарство, нужно сделать быстро и, не думая. — Ты сейчас серьезно сравниваешь фобию длиною в несколько лет с уколом и невкусным лекарством? — Арсений удивленно изгибает бровь и не может не усмехнуться такому глупому, но забавному сравнению. — Мы сегодня целоваться будем или нет? — Антон перекатывается с пятки на носок, но ближе не подходит, только терпеливо ждет, когда Арсений все-таки решится на шаг вперед. Он слишком сильно опаздывает и сейчас уже мог бы быть на половине пути к ресторану, но этот человек так сильно его цепляет, что становится выше всякой работы, опоздания и возможности нажить проблем с начальством или Ирой. Поэтому Антон продолжает стоять на расстоянии вытянутой руки, искренне веря, что у Арсения все-таки получится перебороть себя и свой страх. — Слушай, ты же на работу опаздываешь, да? — аккуратно уходит тот от ответа, корпусом возвращаясь обратно в безопасную, по его мнению, зону. — Поезжай-ка ты в ресторан, Ира там, наверное, уже рвет и мечет. — Блять, Арс, — Антон раздраженно закатывает глаза и сам тянется к Арсению, пальцами крепко хватаясь за его запястье. — Иди сюда, — одним резким движением он дергает его на себя и тот, не ожидав чего-то подобного, теряется в пространстве. Все происходит слишком быстро для Арсения — ноги сами делают шаг вперед, а подошва кроссовок касается асфальтированной дороги, но Антон не дает ему даже секунды для осознания происходящего — впивается в тонкие губы, желая перевести весь фокус внимания только на себя и ни на что больше. Он сразу углубляет поцелуй, требовательно толкаясь влажным языком внутрь, и чувствует, как руки Арсения ложатся на его шею, прижимая к себе как можно ближе. Антон совсем не сопротивляется, а наоборот только жмется сильнее, одновременно с этим скользя ладонями по талии Арсения вниз и плавно переходя на его ягодицы. С упоением целуя чужие губы, он радостно отмечает, что этот способ отвлечь Арсения — самый действенный. Тот настолько сильно начинает утопать в приятных чувствах, что уже не обращает никакого внимания на происходящее вокруг. Пусть лучше он начнет задыхаться от жарких и влажных поцелуев, чем от паники и снова накатывающего страха, думает Антон, чуть сжимая ягодицы Арсения в точности так же, как и вчера на диване в гостиной. Вдруг Попов аккуратно разрывает поцелуй и хватает ртом недостающий воздух, раскрывая глаза. Он опускает голову вниз, замечая под подошвой кроссовок не зеленый коротко стриженный газон, а асфальтированную дорогу, ту самую, что начинается прямиком за пределами двора, и округляет от непонимания глаза. — Антон, я… — хрипло шепчет Арсений, не в силах перестать смотреть на свои ноги. Он вышел. Он, черт возьми, вышел, оставляя входную дверь позади себя. Спустя столько лет мучительной фобии Арсений сделал один полноценный шаг и смог выйти за пределы своего невидимого барьера. Черные черви под названием «паника» сейчас недовольно кричат где-то глубоко внутри Арсения и громко требуют снова выпустить их наружу. Они хотят принести с собой шум в ушах, нехватку кислорода и, конечно же, бесконтрольный тремор рук, поэтому быстро начинают выползать из своих укромных мест, стремясь как можно скорее добраться до сознания Арсения. Чувства, вмиг вспыхнувшие в Арсении — что-то за гранью описываемого, то, что никак нельзя излить на бумаге или выплеснуть в речи, но Антону, чтобы понять все то, что тот сейчас испытывает, не требуется каких-либо слов. Ему достаточно лишь взглянуть в потемневшие от постепенного понимания, что происходит, синие глаза. В них читается, кажется, с полсотни эмоций: растерянность, страх, недоумение, волнение, которое постепенно переходит сначала в испуг, а затем в панику, и самое главное — нужда в поддержке, которую Антон без промедления готов ему дать. — Тише, — шепотом отзывается он, обхватывая чужое лицо руками и заставляя смотреть только в свои глаза и никуда больше. — Арс, дыши, слышишь меня? Просто постарайся дышать. Арсений не отвечает ему, а только продолжает молча смотреть немигающим взглядом в глаза напротив, стараясь найти в них успокоение. От Антона все еще веет пионами, и он рвано втягивает носом как можно больше воздуха, только бы надышаться таким родным цветочным ароматом, словно он — единственное, что сейчас может помочь. — Арс, ты только взгляд не отводи, хорошо? Смотри на меня, — тихо продолжает в это время Шастун, бережно поглаживая большими пальцами чужие скулы. — Я здесь, рядом с тобой, я говорю и ты меня слышишь, правда? Пожалуйста, скажи, что ты меня слышишь. — Да, — хрипло и еле-еле наконец отзывается Арсений, неотрывно смотря в зеленые глаза. — Я слышу. — Хорошо, это очень хорошо, — Антон кивает, еще несколько раз повторяя «хорошо», будто старается поубавить внутреннее волнение не только в Попове, но и в себе тоже. — Ты молодец, а теперь давай сделаем медленный шаг назад, — он аккуратно, не выпуская лица Арсения из своих рук, двигается чуть вперед, ожидая таких же действий от Арсения. Тот, будто находясь в каком-то трансе, послушно выполняет просьбу и шагает назад, возвращаясь на привычный короткий газон и получает от Антона теплую улыбку. — Я только что… — начинает говорить Арсений, но дальше так и не продолжает, боясь озвучить свои мысли. — Знаю, да, — подтверждает Шастун, начиная улыбаться еще шире. — Ты только что меня поцеловал, причем очень даже неплохо. Арсений некоторое время не реагирует, моргает своими длинными ресницами и все еще старается прийти в себя, а после, когда до него наконец доходит значение слов, расплывается в такой же широкой улыбке, как у Антона. — Дурак, я не это имел в виду, — он тихо смеется, окончательно приходя в норму, а дыхание вместе с сердцебиением постепенно выравниваются. — Ты в порядке? — обеспокоенно спрашивает Антон, видя, что в голубых глазах больше не плещется огромный страх борьбы с фобией. — Благодаря тебе, да, — шепотом отзывается тот и, чуть привстав на носки, нежно касается губ напротив. — Арс, мне уже нужно ехать на работу, — нехотя говорит Антон в поцелуй и смотрит самым виноватым взглядом, с досадой понимая, что если задержится здесь еще хотя бы на пару минут, то это точно плохо кончится. — Поезжай, я в порядке, правда, — уверяет его Арсений и скрепя сердце отстраняется. — Я приеду к тебе вечером, хорошо? Сразу после работы, — Антон еще раз целует его в губы в точности, как вчера перед сном — слишком быстро и рвано, на что Попов грустно вздыхает и предвкушает, как сегодня вечером сможет зацеловать эти пухлые губы до легкого покраснения, ведь тогда им уже точно не помешает никакое опоздание на работу. — Буду ждать, — тихо произносит он, расплываясь в довольной и, что самое главное, искренней улыбке, а после провожает высокую фигуру Антона взглядом, дожидаясь, пока тот заведет машину и скроется за поворотом. Черные черви паники окончательно расползаются по своим укромным местам где-то глубоко в душе Попова. Они раздосадованно вздыхают, обещая, что в следующий раз уж точно не упустят возможности и доберутся до его сознания так же, как делали это все прошлые разы. Просто этот стал исключением, уверяют они Арсения, но тот на все их обещания лишь хитро усмехается, думая, что этого больше не случится, ведь теперь у него есть Антон, который не даст этим червям его уничтожить.

***

Как только Антон переступает порог кабинета службы доставки, то сразу выпаливает какую-то совершенно глупую отмазку наподобие «прости, прости, я проспал!» и это, кажется, срабатывает, потому что Ира лишь кидает на него злобный взгляд, закатывает глаза и говорит, что ему повезло — она смогла найти свободного курьера. Антону очень сильно везет, что девушке сейчас просто-напросто не до проблем с опоздавшим курьером, потому как она полностью занята разборками с недовольным заказчиком, которому один из курьеров спустя час ожидания все еще не доставил еду. Поэтому, поняв, что стоит как можно быстрей уйти с минного поля, Антон лишь хватает фирменную кепку и спешит обратно к машине, вливаясь в рабочий процесс.

***

— Тош, я так устала, поехали к тебе домой, — измученно протягивает Ира, когда после долгого рабочего дня Антон появляется в ее кабинете. — Ир, слушай, — начинает тот и от незнания, как бы начать разговор, чуть заламывает пальцы. — Давай ты к себе сегодня поедешь? Просто мне к Арсению сегодня нужно. — К Арсению? — девушка недовольно хмурит брови и задумывается, о ком может идти речь, а спустя четверть минуты на её лице появляется удивление. — Подожди, тот самый Арсений, который клиент нашего ресторана? Вот тот, который отдал тебе свою рубашку? — Да, он самый, — пожимает плечами Антон, стараясь говорить об Арсении, как о совершенно обычном человеке, не вызывающем бурю эмоций лишь при одном его упоминании. — И зачем тебе к нему ехать? — изгибает бровь Ира, настороженно смотря прямиком в зеленые глаза. — Ну, мы с ним… типа друзья, — Шастуну, по правде говоря, самому смешно слышать свои собственные слова, но ему все же удается держать лицо лишенным всяких эмоций, показывая, что да, Арсений и правда его друг. — Хотели с ним сегодня встретиться, да и все. Антон тяжело сглатывает, видя, как Ира молчит и думает о чем-то своем, но не начинает что-то тараторить, лишь бы нарушить тишину, а продолжает молчать, ожидая ее слов. Знала бы Ира, как сладко эти самые друзья вчера целовались на большом кожаном диване, а как всю ночь те же самые друзья спали в одной кровати, прижимаясь друг к другу телами, или как снова жадно целовались сегодня утром. Если бы она знала обо всем этом, то вряд ли после таких новостей продолжала бы вот так задумчиво молчать. Нужно ей сказать, быстро пролетает мысль в голове Антона, просто взять и сказать все как есть. Но не сейчас, не здесь, не в кабинете операторов службы доставки, где их могут услышать все, кто остался в ресторане. — И вы что, серьезно так сильно сдружились с Арсением? — наконец нарушает тишину Кузнецова и сразу получает молчаливый кивок от Антона. — Знаешь, думаю, он сможет подождать один вечер. Кто у тебя в приоритете? Твоя девушка или этот Арсений? Антону так хочется сказать, что как раз-таки Арсений стоит у него в приоритете, особенно после того, как он узнал, что его чувства взаимны, но сказать сейчас все это приравнивается к скандалу на рабочем месте, а это последнее, что ему хочется. — Ир, не обязательно так громко об этом говорить на работе, — спокойно и чуть тише обычного отзывается Антон, действительно переживая, что какая-то пара ушей может случайно услышать их разговор. — Кому нужно знать о подробностях наших отношений? — Ладно, хорошо, — чуть сбавляет пыл Ира. — Так, что? Мы едем к тебе домой, или ты намереваешься все-таки уехать к своему новоиспеченному другу? — она подходит ближе и, запрокинув голову, смотрит большими карими глазами, тихо говоря: — Тош, пожалуйста. Антон не умеет говорить «нет» и это, черт возьми, одно из самых ужасных его качеств, которые иногда мешают ему в жизни, поэтому, как бы он не старался себя пересилить, у него не получается отказать Ире. — Поехали, — тихо соглашается он, замечая, как глаза девушки тут же начинают сверкать радостным огоньком.

Антон 19:06 Арс, прости, я сегодня не приеду

Пишет наспех Антон, выходя вместе с Кузнецовой из ресторана, и не успевает он подойти к припаркованной машине, как тут же слышит звук пришедшего сообщения. Арсений 19:07 Почему? Что-то случилось? Он закусывает нижнюю губу, с сожалением смотря в экран телефона, и понимает, что врать Арсению, придумывая все, что угодно, лишь бы не говорить правду — последнее, чего он хочет, поэтому неуверенно и чуть боязливо, но все же набирает ответ.

Антон 19:07 Нет, все хорошо, просто Ира попросила провести с ней вечер

Антон видит, как сообщение тут же прочитывают, но вот ответ писать никто не торопится, а через пару секунд Арсений выходит из сети. Он еле слышно чертыхается, проклиная себя за свое неумение говорить «нет» и страх обидеть человека, но все равно ничего не может с собой поделать. Антон миллион раз перепроверяет телефон на наличие каких-либо уведомлений, нервно дергается, когда слышит звук пришедшего сообщения, но после раздосадованно вздыхает, когда видит, что это, кто угодно, но только не Арсений. Ответ приходит лишь в тот момент, когда Антон, приехав домой, садится ужинать вместе с Ирой на небольшой кухне. Арсений 19:53 Что ж, желаю вам хорошо провести вечер Единственное, что пишет Арсений, тут же выходя из сети, и от этого краткого ответа Шастуну становится не по себе, а голод сразу притупляется чувством горькой вины. Он хочет что-то написать в ответ, но только несколько десятков раз то открывает переписку, то снова ее закрывает, так и не решаясь набрать текст. Весь вечер Антон не может выкинуть из головы ни Арсения, ни мысль о том, что он очень плохо поступает не только с Ирой, но и с Поповым, ведь тому теперь приходится терпеливо ждать его расставания с девушкой. Кузнецова продолжает носить статус его второй половинки, пока сам Антон рвется в Троицкий парк к человеку, с которым теперь даже несколько часов разлуки приносят давящую боль в сердце. Когда Ира ночью забирается к нему под одеяло и прижимается ближе, он понимает, что ощущения совсем не такие, как вчера в спальне Арсения. Сердце больше не екает, Иру теперь не хочется обнять в ответ, не хочется нежно поцеловать и пожелать спокойной ночи. Ее больше не хочется любить. — Я люблю тебя, — шепчет она, заглядывая прямиком в зеленые глаза и ожидая взаимного признания в любви. — Мг, — только и мычит Антон, натягивая непринужденную улыбку, хотя на сердце от этого движения вдруг становится паршиво и как-то мерзко. — И я тебя, — тихо отвечает он спустя долгие секунды. Ира, кажется, не заметив никакого подвоха в его словах, наконец закрывает глаза и опускает голову на чужую грудь, погружаясь в сон. Дождавшись, пока Кузнецова крепко уснет, Антон выбирается из ее объятий и тихо выходит на балкон, чуть ежась от холода — все-таки стоило что-то накинуть на плечи. Он присаживается на миниатюрную табуретку и заходит в список контактов, сразу находя нужный, и пока протяжные гудки слышатся на том конце провода, достает из захваченной ранее в спальне пачки сигарет одну штуку. — Привет, — первым заговаривает Антон, когда после принятого звонка не слышит каких-либо слов, и поджигает зажатую между зубов сигарету. — Не разбудил тебя? — Да нет, я все никак не могу заснуть, — голос Арсения звучит устало, но все же бодро, что говорит о том, что тот действительно не спал. — Без меня не спится? — тихо шепчет Шастун, усмехаясь, и тут же оборачивается проверить, спит ли Ира и не услышала ли его слов, но та продолжает крепко сопеть, успев подмять под себя его подушку. — Ну, к хорошему, знаешь ли, быстро привыкаешь, поэтому засыпать одному становится как-то даже непривычно, — Арсений тихо смеется, заставляя сердце Антона пустить приятные волны тепла от груди до самых кончиков пальцев. С их последнего разговора прошло часов одиннадцать, а он уже соскучился по такому излюбленному смеху. — Так, что? Ты уже расстался с Ирой? — звучит после этого неуверенно и слегка боязливо вопрос, заставляющий своей неожиданностью на несколько секунд растеряться. — Нет, — Антон рвано и как-то нервно выдыхает сигаретный дым, спеша объясниться: — Арс, ну представь, каково ей будет. Пойми, я не могу вот так взять и сразу разбить человеку сердце, — он ведет рукой в сторону, будто Арсений сможет заметить этот жест и понять все его опасения, и делает еще одну глубокую затяжку. Некоторое время на том конце провода не слышно абсолютно ничего, даже чужого дыхания, и Антон проверяет, не оборвался ли звонок, но нет, Арсений все еще на связи, просто молчит, возможно, думает о чем-то своем, а через несколько долгих секунд наконец заговаривает спокойным, но чуть огорченным голосом: — Подумай о том, что пока ты жалеешь сердце одного человека, где-то за несколько десятков километров от тебя может страдать другое. — Арс… — Антон устало прикрывает глаза и выдыхает никотиновый дым, надеясь, что тот хоть немного поможет привести и эмоции, и мысли в порядок. — Ну зачем ты так говоришь? — Спокойной ночи, — слышится все такой же огорченный голос, и на том конце провода сразу отключают звонок, не дав возможности сказать что-либо в ответ. Антон тяжело сглатывает, вслушивается в короткие гудки, переходящие в тишину, а после блокирует телефон и запрокидывает голову, всматриваясь в ночное звездное небо. Возвращаться обратно в комнату к мирно спящей Ире нет никакого желания, но и оставаться в одних боксерах на холодном балконе — так себе затея, если честно, поэтому он, докурив сигарету, просиживает еще с минуту, а после медленно и нехотя заходит обратно в теплую спальню.

***

Первое, что Антон видит, как только заглядывает в телефон с утра пораньше — это сообщение от Арсения, поэтому сразу нетерпеливо открывает переписку, уже предвкушая прочесть пожелание доброго утра или текст о том, что после вчерашнего ночного разговора он не держит на него обиды. Арсений 07:18 Я сегодня весь день буду не в сети, поэтому не звони мне, пожалуйста, все равно не возьму трубку. Приезжать тоже не стоит, хотя ты, скорее всего, и не планируешь Созвонимся завтра — Чего? — Антон сонно хмурится и ещё раз перечитывает сообщение, желая убедиться, что все правильно понял, а следом за этим садится на кровати, поспешно набирая номер Арсения. — Черт, — шипит он, когда на том конце провода слышится голос оператора, сообщающий, что телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Антон 07:21 Что значит ты не возьмешь трубку? По какой причине я не должен приезжать, и почему ты сможешь созвониться только завтра? Арс, объясни все по-человечески Быстро напечатав сообщение, Антон тут же его отправляет, хотя и понимает, что если Арсений выключил телефон, то вряд ли ему хоть кто-то ответит, но попытаться все же стоит. Как и следовало ожидать, ответ не приходит ни через пять, ни через десять, и даже ни через тридцать минут. Ему никто не отвечает даже спустя час, когда машина останавливается возле ресторана, поэтому Антон, еще раз проверив телефон на наличие уведомлений, раздраженно блокирует его и громко выдыхает. — Все нормально? — аккуратно спрашивает Ира, выходя вместе с ним из машины, но в ответ Антон лишь кидает быстрое «да», натянуто улыбается и больше ничего не говорит. Поведение Арсения удивляет и одновременно с этим заставляет его растеряться, а в голову тут же заползают разные ненужные мысли и предположения, почему же тот вдруг ни с того ни с сего захотел пропасть на целые сутки. Антону хочется во всем разобраться, понять, что поспособствовало такому решению и связан ли он как-то с этим. Арсений настолько сильно на него обиделся из-за вчерашнего совместного вечера с Ирой, что решил в течение следующих суток его игнорировать? Звучит довольно глупо, но, черт его знает, это же Арсений. Именно с этой мыслью Антон несколько часов ездит по своим районам, развозя заказы, почти ежеминутно проверяет, не написал ли ему Попов и каждый раз раздраженно закатывает глаза, когда последние сообщения так и продолжают светиться непрочитанными. Когда часы показывают ровно полдень, Антон, закончив с очередным заказом, устало откидывается на водительском сиденье и открывает специальное приложение для курьеров, чтобы узнать следующий адрес доставки. Глаза сразу удивленно округляются, когда он видит уже знакомый адрес ландшафтной компании и контакт «Сергей Матвиенко», а в голове проносится мысль, что он просто обязан спросить у Сережи об Арсении, ведь кто, как не лучший друг, может знать причину такого настораживающего поведения. Через тридцать минут Антон подходит к стойке ресепшена с бумажным пакетом и нетерпеливо постукивает по деревянному массиву, с грустной усмешкой отмечая, что за несколько месяцев работы он еще никогда так сильно не желал увидеться с клиентом их ресторана, как сейчас. Матвиенко появляется через несколько минут, весело здоровается и забирает заказ. Антона, по правде говоря, немного настораживает такое приподнятое настроение Сережи, и он на некоторое время задумывается, а не было ли утреннее сообщение Арсения адресовано исключительно ему. — Сереж, что происходит с Арсом? — набравшись все-таки смелости, выпаливает он на одном дыхании. — Он написал мне странное сообщение с просьбой не приезжать и не звонить ему сегодня. Что это может значить? — А он тебе не рассказал? — удивляется Сережа, широко раскрывая глаза, и по этому выражению лица Антон понимает, что кроме событий того ужасного дня Арсений явно утаил от него что-то еще. — Не рассказал, что? — спрашивает тот, за секунду растеряв всю свою уверенность. — Даже не знаю, стоит ли тебе говорить, — Сережа задумчиво чешет чуть отросшую бороду, внимательно рассматривая длинную фигуру, и взвешивает все «за» и «против». — Стоит, — тут же звучит торопливый ответ со стороны Антона, и для убедительности тот даже несколько раз кивает, растрепав кучерявые волосы. — Арсений мне доверяет, ты же сам это знаешь. Мне нужно знать, что с ним происходит и, почему он утром пишет, что ближайшие сутки не будет отвечать на звонки и сообщения. Я не понимаю, как на это реагировать. — Тише, спокойней, — шепчет Сережа, стараясь утихомирить Антона, ведь тот вдруг начинает говорить слишком громко и чересчур взволнованно, а это совсем не на руку стенам их фирмы, у которых повсюду могут быть уши. — Давай отойдем, — Матвиенко машет рукой, прося Антона идти за ним, и они вместе поднимаются по лестнице на второй этаж офиса. Пройдя по просторному и светлому коридору, Сережа останавливается возле нужной двери со своими инициалами и, открыв ее, пропускает Антона первым. Он ставит пакет с заказанной едой на рабочий стол и присаживается на диван, жестом приглашая того сесть рядом. Матвиенко все еще не знает, стоит ли говорить то, что так и не может сорваться с губ, Шастун видит все его волнение и нерешительность, поэтому, чуть подумав, решает первым нарушить повисшую в кабинете напрягающую обоих тишину: — Вчера Арс смог выйти на улицу, — негромко говорит он, ловя на себе взгляд карих глаз, которые до этого момента метались из стороны в сторону. — Что? — нахмурившись, Сережа на несколько секунд замирает от изумления, наверное, посчитав, что просто неправильно понял смысл слов. — Арсений сделал один шаг и вышел за пределы участка, — уже чуть громче и четче повторяет Антон, видя, как эмоции на лице Матвиенко снова превращаются в смесь из удивления и растерянности. — Сначала он никак не мог на это решиться, переживал, раздражался, нервничал, но я… ну, если коротко, помог ему пересилить страх, — на последних словах голос Антона становится тише, а перед глазами пролетает яркая вспышка воспоминания о том, как вчера он жадно целовал тонкие губы и надеялся, что это поможет Арсению забыть хотя бы на время о своей агорафобии. — Вчера я был вместе с Арсением, старался его поддержать и сделать так, чтобы он пересилил свои страхи, поэтому, думаю, я имею право знать, почему человек, который настолько сильно мне доверяет, пишет о том, что в ближайшие сутки не будет отвечать на мои звонки и сообщения. Сережа растерянно бегает глазами по лицу Антона, все еще пребывая в глубоком шоке от услышанного, и долго молчит, словно решает в своей голове важные и очень сложные задачи. Шастун его не торопит, а только смотрит на напряженные черты лица напротив и ждет, когда же ему поведают причину такого странного поведения Арсения. Антон уверен — Попов что-то ему не договорил, умолчал и скрыл, решив оставить между ними чуть больше недосказанности и секретов, чем он предполагал. До этого дня у него не было сомнений в том, что Арсений доверяет ему почти все свои тайны, но, как оказалось, в душе Попова есть еще одна закрытая дверь с большим металлическим замком, которую раньше он не замечал, и это неприятно режет по сердцу, принося некую боль в районе груди. Чтобы не выдать своих эмоций, Шастун складывает руки в замок и поджимает губы, но вот слегка дергающаяся нога все же выдает в нем все переполняющие изнутри чувства. Вдруг Сережа, с рваным шумом выдохнув, устало потирает переносицу пальцами и наконец говорит в абсолютной тишине то, из-за чего на сердце Антона появляется еще один порез, но уже более глубокий и болезненный: — Сегодня исполняется ровно семь лет с того дня, когда Арсений потерял семью.