Помоги мне выйти

Антон неотрывно смотрит на напряженное лицо Сережи и пытается подобрать хоть какие-то слова после услышанного, но, если честно, получается довольно плохо. Ни одной буквы на ум не приходит, не то что полноценного предложения, поэтому он только продолжает смотреть округлившимися глазами на Матвиенко и надеется, что тот сможет понять его напряженное состояние по встревоженным зеленым глазам и плотно сжатым челюстям. — Каждый год Арс закрывается в доме и не разрешает зайти даже мне, — тихо продолжает говорить Сережа после долгой паузы. — Он на весь день отключает телефон, чтобы никто не смог позвонить или написать, и я даже не знаю, что он делает все это время, потому что на следующий день Арс как ни в чем не бывало появляется в сети, пишет, что все хорошо и даже зовет к себе в гости. — Ты же его лучший друг, — наконец подает голос Антон, постепенно возвращаясь из оцепенения. — Неужели Арсений ни разу тебе не говорил, что делает в этот день? — Нет, — просто отзывается Сережа, будто за все эти годы смирился с неизвестностью и нежеланием Арсения видеть кого-либо. — Я много раз пытался узнать, что с ним происходит в этот день, предлагал побыть рядом и поддержать, но он только отмахивался и просил не попадаться ему на глаза ближайшие двадцать четыре часа. От этих слов Антон хмурит брови и ненадолго задумывается, насколько больно для Сережи было принять всю ситуацию и смириться с тем, что Арсений не желает видеть его в такой траурный день. Даже лучший друг, с которым Попов знаком не один год, а может, и не один десяток лет, не знает о том, что тот делает в годовщину смерти семьи. Арсений не делится своей тайной даже с самым близким человеком, и это заставляет растеряться и всерьез пораскинуть мозгами, почему тот поступает именно так. Такое поведение вводит в замешательство, но одновременно с этим зажигает огонек интереса, ведь он все еще любит тайны и неизвестность. — Если я сегодня к нему приеду, он откроет мне дверь? — спрашивает Антон и тут же ловит задумчивый взгляд Сережи. — Даже не знаю, — тянет тот. — Сомневаюсь. Я вот несколько лет назад попытался к нему зайти, ключи ведь запасные всегда у меня, но он, гад такой, вставил свои в замок и не отвечал на звонки. С того момента я перестал пытаться и смирился. Решил, пусть проводит этот день так, как ему хочется, но, если честно, я думал, что в этот раз все будет немного иначе. — В каком смысле? — Антон удивленно ведет бровью, заинтересовавшись последней фразой Сережи. — Ну, — тот пожимает плечами, будто показывая, что все очевидно. — Благодаря тебе Арсений меняется в лучшую сторону, и я подумал, что, возможно, в этот раз он не станет ото всех отгораживаться и проводить этот день в одиночестве. В сознании Антона тут же всплывает воспоминание о том последнем сообщении, которое ему отослал Арсений перед тем, как отключить телефон. Приезжать тоже не стоит, хотя ты, скорее всего, и не планировал А ведь он планировал. Хотел провести с Арсением вечер пятницы, хотел приехать, хотел увидеть синие глаза и поцеловать тонкие губы. Антон хотел провести время вместе, чтобы только они вдвоем, мягкий диван и полумрак гостиной. Если бы он знал о таком важном для Арсения дне, если бы тот поделился с ним своими переживаниями, а не просто сухо изложил в переписке, что приезжать и звонить не стоит, все, возможно, было бы иначе. Может, Арсений не стал бы от всех отгораживаться, как делал это последние года, не стал бы запираться в своем доме и проводить долгие часы в одиночестве. — Знаешь, раз у нас сейчас такой небольшой момент откровений… — снова заговаривает в повисшей тишине Сережа, но почти сразу замолкает, задумывается о чем-то своем и будто дает Антону немного времени подготовится к его дальнейшим словам, а спустя время наконец продолжает: — Хоть Арс мне и не говорит, что именно между вами происходит, но тут только слепой не заметит, как вы начинаете в прямом смысле этого слова светиться от каждого взаимодействия друг с другом. — Да мы просто… — Не перебивай, — спокойно просит Матвиенко, пресекая все попытки Антона начать глупо оправдываться. — Я не в праве лезть в чужие отношения, какими бы они ни были, дружескими или… или не совсем дружескими, — он неоднозначно взмахивает рукой и отводит взгляд, выдавая в себе неловкость от разговора. — Я просто хочу сказать, что впервые после потери семьи Арс начал смотреть на кого-то так же, как смотрел на Алену семь лет назад. И если ты до сих пор состоишь в отношениях со своей девушкой, то вот тебе мой совет, определись как можно скорее. Я не хочу, чтобы Арсению было больно. Ты понимаешь, о чем я? — Понимаю, — Антон, внимательно выслушав Сережу, кивает и пристыженно отводит взгляд в сторону. Он не хочет, чтобы из-за его нерешительности и неумения говорить «нет» Арсений чувствовал боль и считал, будто по приоритету стоит ниже Иры, потому что это совершенно точно не так. Антону нужно научиться отказывать, пока это не переросло во что-то слишком серьезное, конечно, только если это уже не произошло. — Это хорошо, — отзывается Матвиенко, вставая с дивана. — Ты прости, но у меня уже заканчивается перерыв, — он указывает на настенные часы, показывая, что вот-вот нужно будет снова приступить к работе, а заказанный обед еще не съеден, и открывает дверь. — А как он смотрит? — уже на выходе из кабинета спрашивает Антон, разворачиваясь вполоборота к Сереже. — В каком смысле? — тот изгибает густую бровь, искренне не понимая смысла слов. — Ты сказал, что Арсений впервые смотрит на меня так же, как смотрел на Алену в прошлом, но как именно он смотрит? Уголки губ Сережи медленно ползут вверх, выдавая лукавую улыбку, и он, чуть понизив голос, отвечает: — С любовью, Антон. Он смотрит на тебя с любовью.

***

Антон уверен на все сто процентов, что самые долгие часы работы длятся именно в этот день, потому что настолько мучительно медленно минуты еще никогда не тянулись за все месяцы, проведенные в курьерской службе доставки. Он не знает, как ему правильнее поступить: сразу после окончания рабочего дня поехать к Арсению или все же стоит дать тому время побыть в одиночестве и написать завтра утром. С одной стороны, Попов сам сказал в переписке, что приезжать не стоит, поэтому вряд ли откроет ему дверь, но с другой, Антону так сильно хочется быть рядом с Арсением, поддержать и понять, почему в такой день тот решил ото всех отгородиться высоким забором, сплетенным из сплошного игнорирования, что смириться с просьбой не приезжать просто не получается. Арсений не рассказал ему о годовщине смерти семьи, он не поделился с Антоном таким важным событием, хотя времени для этого вчера у них было предостаточно. Тот просто попросил не писать и не приезжать ближайшие сутки, ничего не объяснил и даже не позвонил, решая, что и текстового сообщения вполне хватит. Как бы это ни звучало, но такое поведение мужчины больно ударило по сердцу Антона, ведь он был уверен — между ним и Арсением остался лишь один секрет, скрывающий события того страшного дня, и больше ничего. Не доверяет целиком и полностью — с сожалением думает Шастун, закусывая нижнюю губу, и в который раз начинает рассуждать о том, стоит ли ему ехать в Троицкий парк. Со всем этим роем из мыслей он проводит оставшиеся часы работы, ни на секунду не выпуская из головы образ Арсения и рассуждения о том, что же сейчас тот делает в своем доме. Припарковавшись у заднего входа в ресторан, Антон еще раз проверяет телефон на наличие хоть какого-либо сообщения от мужчины, наивно надеясь, будто тот вдруг решит нарушить свою семилетней давности традицию проводить этот день без внешнего мира и захочет поговорить. Шастун разочарованно вздыхает, когда утреннее сообщение так и остается непрочитанным, а после направляется по коридору в уже такой привычный кабинет операторов, попутно снимая ненавистную фирменную кепку. — Ты даже не представляешь, какой наглый мужчина звонил мне сегодня целых восемь раз, — возмущенно, но довольно устало говорит Ира, как только замечает вошедшего. При виде девушки в голове Антона слишком резко и чересчур громко слышаться слова Сережи, произнесенные сегодня днем у того в кабинете. — Определись как можно скорее. Я не хочу, чтобы Арсению было больно. Антон не хочет этого так же, как и Матвиенко, а возможно и в несколько раз сильнее. Он снова мысленно ставит себе установку, что нужно перебороть страх оставлять за плечами то, что больше не греет ни сердце, ни душу, ведь Арсений — последний человек, которому Антон хотел бы причинить боль, но из-за самого себя, кажется, именно это он и делает. Телефон в кармане джинс вдруг издает тихую вибрацию, и Шастун, отвлекшись ненадолго от рассказа Иры о каком-то наглом мужчине, смотрит в экран, тут же чувствуя, как сердце в буквальном смысле громко падает куда-то вниз и разливает по телу неприятное волнение. Арсений 19:01 Можешь сейчас приехать ко мне? Какой глупый вопрос, быстро проносится в голове у Антона, конечно, я могу, черт, да ты мог даже не спрашивать. — Ир, мне нужно ехать, — перебивает он девушку, из-за чего та резко обрывает свой рассказ. — В смысле? Куда? — удивленно приподнимает брови Кузнецова, показывая все свое непонимание. — К Арсению, — Шастун похлопывает себя по карманам в попытке найти ключи от машины и, когда терпит поражение, раздраженно шепчет под нос: — Черт, да где же они? — Снова этот Арсений, — устало тянет Ира, покачивая головой. — Тош, может, ты поедешь к нему чуть позже? Завтра, послезавтра, ну или в другой день? — Мне нужно сейчас, — делая акцент на последнем слове, Антон осматривает все помещение и наконец замечает ключи на диване, притаившиеся между двумя небольшими подушками. Быстро схватив найденный предмет, он уже собирается попрощаться с Ирой и выйти из кабинета, но звук еще одного пришедшего сообщения отвлекает и заставляет снова достать телефон. Арсений 19:03 Пожалуйста. Ты мне нужен — Слушай, а может, ты нас познакомишь? — продолжает Кузнецова, а заметив, что Антон не моргая смотрит в экран, подходит чуть ближе и заставляет перевести все внимание на себя. — Поедем сейчас к нему вместе, посидим, пообщаемся. Будет классно. — Блин, Ира, — вдруг разносится громкий и раздраженный голос Антона по всему кабинету, из-за чего Кузнецова даже распахивает от неожиданности глаза, ведь совсем не ожидает подобной реакции. — Если я сказал, что сейчас еду к Арсению, значит я к нему еду. Один, без тебя, — последнюю фразу он, как ему запоздало кажется, выпаливает слишком грубо и чересчур резко, а по растерянному взгляду Иры понимает, что так оно и есть, поэтому, чуть сбавив тон, добавляет уже тише: — Прости, но мне правда нужно ехать. Я не могу взять тебя с собой. Не дожидаясь от девушки каких-либо слов, он направляется к выходу из кабинета, параллельно с этим печатая Арсению краткое сообщение с текстом «скоро буду», и захлопывает за собой дверь, погружая Иру в звенящую тишину и одиночество.

***

Антон еще ни разу не ехал в Троицкий парк настолько быстро и нетерпеливо, как в этот вечер. К его счастью все складывается просто как никогда идеально: на дороге почти отсутствуют пробки, машина не подводит и не решает сломаться на полпути, а ненавистный охранник на въезде в поселок не делает вид, будто видит парня впервые. Остановившись у нужного участка и заблокировав автомобиль, Антон одним резким движением дергает входную дверь, каким-то шестым чувством зная, что она открыта, и направляется в сторону дома. — Арс, — громко зовет он мужчину, быстро оглядывая всю гостиную, и сворачивает на кухню, надеясь застать там хоть кого-то, но также терпит поражение. — А ты где? — Антон выходит на веранду, внимательно осматривает весь задний двор, заглядывает за ширму, где стоит небольшая лавочка, и непонимающе хмурит брови, когда снова никого не застает. Значит второй этаж, решает Шастун, и быстро направляется к лестнице. Когда он поднимается наверх, в глаза сразу бросается самая дальняя дверь, которая, как уже давно успел заметить Антон, никогда не была открыта. Каждый раз, когда он появлялся в доме Арсения, эта дверь, в отличие от других на втором этаже, была плотно закрыта и совсем не привлекала к себе внимания. Антон предполагал, что это, возможно, кладовая, подсобка для всякой ненужной домашней утвари или прачечная, да все, что угодно, но только не жилая комната, поэтому у него никогда не возникало особого желания узнать, что же это за помещение. Но сейчас дверь наоборот чуть приоткрыта, а сквозь щель видна полоска желтого света, будто приглашающая войти внутрь. Медленно ступая по полу в звенящей тишине, Антон аккуратно касается ручки двери и на пару секунд замирает, не решаясь заглянуть в комнату. В голову вдруг закрадывается страх увидеть того Арсения, которого до этого дня видеть не приходилось, ведь Антон не знает, как он себя чувствует и что делает в день гибели своей семьи, поэтому и предугадать настроение и состояние того крайне сложно. Наконец решившись, Шастун аккуратно тянет дверь на себя, и та сразу поддается, впуская в коридор еще больше света и открывая ему вид на небольшую комнату. Сказать, что именно эту картину он ожидал застать, значило бы нагло соврать, ведь Антон готов был увидеть любого Арсения: спящего, сильно выпившего, злого или даже плачущего, но не сидящего на полу возле детской кровати с ноутбуком в руках. Глаза парня быстро пробегаются по всей комнате, рассматривают светло-голубые стены, нежно-персикового цвета мебель, маленький столик с такими же миниатюрными стульчиками и кучу игрушек, аккуратно расставленных на полках над кроватью. Детская спальня — тут же понимает Антон, и тяжело сглатывает, все не решаясь пройти дальше. Здесь не чувствуется детская атмосфера, мебель не пахнет счастьем, стены не пропитаны радостным смехом, игрушки с какой-то особой грустью смотрят на него со своих полок, а большой двухэтажный кукольный дом печально стоит в углу. Здесь нет той полупрозрачной дымки невинного счастья, которая обычно витает в детских спальнях. Здесь нет жизни. Весь интерьер — одна огромная воронка, состоящая из черной печали и горького чувства утраты, а в самом центре этой самой воронки на полу спокойно сидит Арсений и, кажется, даже слегка улыбается, продолжая смотреть что-то на ноутбуке. — Арс, — совсем тихо и чуть боязливо зовет его Антон и тут же встречается с двумя голубыми океанами, которые сейчас будто на пару тонов темнее обычного. Арсений молча похлопывает ладонью по белому пушистому ковру, безмолвно прося сесть рядом с собой, и снова опускает взгляд в экран ноутбука. Несмело шагнув вперед, Антон подходит ближе и послушно садится рядом, а по всему телу пробегает неприятный холодок, когда спина касается детской кровати. У него за секунду появляется столько вопросов, что голова начинает идти кругом, но он не решается задать даже один из них, лишь молчит, терпеливо ожидая, когда же Арсений заговорит и сам все ему объяснит. — Смотри, — вдруг тихо шепчет тот, пальцем показывая на экран ноутбука, на котором светится чья-то фотография. Шастун, чуть прищурив глаза, всматривается повнимательней и только спустя несколько секунд понимает, что это Кьяра, только выглядит чуть младше, чем на том фото в спальне Арсения. — Это мы с ней шли из детского сада, когда к ней на руку вдруг села божья коровка. Кьяра так заливисто начала смеяться, что я не удержался и сфотографировал ее на память. Милое фото, правда? — Очень, — тихо отвечает Антон, с искренней и немного грустной улыбкой продолжая рассматривать счастливое детское лицо. — У нее такие красивые глаза, на твои похожи. Большие голубые глаза, смотрящие прямиком в объектив камеры, завораживают своей чистотой, в них отображается неприкрытое детское счастье полное радости и смеха, и от понимания, что все это навсегда так и осталось лишь на фотографиях, каждый счастливый снимок будто бы покрывается тонкой дымкой из тяжелого горя утраты. Антон поворачивает голову к Арсению, замечая, как после его слов тот начинает тепло улыбаться, и уже не может заставить себя отвести взгляд. — Ямочки на щеках у нее тоже точь-в-точь как у тебя, — шепчет Антон, засматриваясь на чужой профиль с россыпью родинок и чуть вздернутым носом. — Да, — соглашается Арсений, неотрывно смотря на свое маленькое счастье. — Кьяра и по характеру, и по внешности была почти стопроцентной копией меня, вот только каштановые волосы и любовь к рыбе выдавали в ней Алену, — его тихий смех разносится по всей комнате, и Антон непроизвольно отмечает, что нотки в этом смехе исключительно теплые и совсем не грустные. — Арс, эта детская… — Кьяры, да, — кивает Арсений, пробегаясь быстрым взглядом по всей комнате, словно выхватывая глазами частички невидимых воспоминаний. — Антон, ты недавно спрашивал меня, что случилось в тот день, когда я потерял Алену и Кьяру, — голубые глаза переходят от рассматривания детской к лицу парня и останавливаются на черных зрачках. — И я не рассказал не потому что не доверяю тебе, а потому что не готов. Я боюсь своих собственных чувств и переживаю, что они слишком сильно меня захлестнут, настолько, что я снова перестану контролировать свое тело и эмоции. Арсений ненадолго замолкает, переводит дух, ведь слова даются как никогда тяжело, и, сделав глубокий вдох, продолжает: — Я весь день провел в одиночестве, просидел в детской и пересматривал семейный архив с Кьярой и Аленой, но почти каждую минуту мыслями возвращался к тебе, думал о том, что, наверное, зря написал тебе те сообщения утром, и вдруг понял, что мне все-таки стоит рассказать о том, что произошло в тот день. — Арс, подожди, — аккуратно останавливает его Антон, касаясь чужой руки. — Если тебе и вправду тяжело об этом говорить, то не нужно. Я все понимаю и не настаиваю, правда. — Но я хочу, — протестует в ответ Попов. — Я хочу поделиться этим с тобой, хочу рассказать все, что лежит у меня на душе, потому что… Потому что ты вдруг стал для меня одним из самых важных людей в жизни. Эти слова так ударяют по сознанию, что от неожиданности Антон даже распахивает глаза, но не может не почувствовать, как сердце после последней фразы заходится с двойной скоростью, ведь он один из самых важных людей для Арсения. Тот сам так сказал. Только что сказал это вслух. — Хорошо, — тихо отзывается Антон и перед тем, как задать наводящий вопрос, чуть сильнее сжимает руку Арсения. — Так, что же случилось с Аленой и Кьярой в этот день семь лет назад? — В этот день? — удивляется Арсений, но после усмехается, кажется, складывая что-то в своей голове. — У Сережи выпытал, да? Антон кивает и пожимает плечами, показывая, мол, «ты не оставил мне выбора», и замечает, как черты лица мужчины вдруг от расслабленных сменяются встревоженными, а голубые глаза начинают судорожно бегать по чужому лицу. Арсений готовится ответить на вопрос о том, что произошло семь лет назад, морально настраивает себя и, возможно, борется с какими-то внутренними страхами и опасениями. Он обхватывает запястье парня своей второй рукой и неотрывно смотрит в глаза напротив, старательно ища в них успокоение и поддержку. Антон его не торопит, знает, что в конечном счете Арсений решится и расскажет ему свою самую большую тайну, которая мучает на протяжении долгих лет, просто нужно еще немного подождать, совсем чуть-чуть, пусть тот наберется как можно больше решимости. — Алена и Кьяра… — тихо начинает Попов спустя долгую минуту молчания, но снова затихает, еще сильнее сжимая руку Антона будто спасательный круг. Он нервно сглатывает, смотрит в уже ставшие такими родными зеленые глаза и наконец тихо говорит на выдохе: — Они погибли в пожаре, задохнулись дымом в этой детской. Спальня резко погружается в тишину, в которой, если хорошо прислушаться, можно услышать, как два сердца начинают биться с огромной скоростью: одно из-за накатывающего волнения и стремящихся заполнить всю голову воспоминаний, а другое от шока после услышанных секундой ранее слов. Арсений резко отворачивается, быстро моргает, чтобы отогнать от себя подступающие соленые слезы, и снова возвращает взгляд, вдруг понимая, что обладателю таких завораживающих и успокаивающих зеленых глаз он может рассказать все в самых точных деталях, потому что его не осудят, не обвинят и не уйдут, а помогут справится со своим волнением и паникой, если вдруг та возникнет. Арсений знает, что Антон сможет его успокоить, потому что тот уже делает это одним своим взглядом, поэтому, снова шумно выдохнув, он нервно поглаживает большим пальцем чужое запястье и с головой погружается в воспоминания о самом ужасном дне в своей жизни.

***

Устало откинувшись в офисном кресле, Арсений обращает внимание на большие настенные часы и отмечает, что время уже позднее, но ехать домой все равно нельзя, нужно доделать отчет по успешно выполненному проекту, поэтому он дает себе установку, что пока не сделает все, что требуется, выход из офиса ему закрыт. — Ложись спать без меня, я приеду только через пару часов, — тихо говорит Арсений, прижимая телефон к уху. Предупредить Алену и сказать, что он задержится еще на какое-то время — самая важная вещь, которую Арсений выполняет всегда, когда в офисе появляется слишком много работы. Этот поздний вечер не становится исключением, поэтому сейчас он слышит на том конце провода родной голос девушки, которая просит не задерживаться допоздна, ведь работа работой, но здоровый сон и семья намного важнее. — Ты поцеловала за меня Кьяру? — с теплой улыбкой спрашивает Арсений, цепляясь взглядом за семейное фото в рамочке, стоящее на рабочем столе. — Конечно, — тут же отзывается Алена. — Я ее еле уложила, она все отказывалась засыпать и требовала, чтобы папа поцеловал ее в носик и наконец дочитал сказку о принцессе. Арсений на эти слова тихо смеется, из-за чего вокруг глаз появляются мелкие морщинки счастья, и еле ощутимо проводит пальцем по стеклу рамки, очерчивая контуры лица улыбающейся Кьяры. — Завтра у меня выходной, я обязательно дочитаю ей сказку. На том конце слышится протяжный сонный зевок, и Арсений спешит пожелать Алене спокойной ночи, а напоследок тихо и нежно говорит, что очень сильно ее любит, даже не догадываясь о том, что это признание в любви — последние слова, которые он сможет ей сказать. Услышав от Алены ласковое «и я тебя люблю», Арсений отключает звонок и сразу переводит телефон в авиарежим. Он делает так всегда, когда появляется необходимость остаться в офисе допоздна, потому что знает, что самые важные ему люди уже спят, а с другими разговаривать нет никакого желания, да и отвлекаться не стоит, ведь все-таки хочется поскорее закончить с работой. И Арсений не знает, что как раз в этот самый момент, когда он внимательно выполняет свою работу, сидя в абсолютной тишине и изредка поправляя на носу очки, ему в панике звонит Алена. Она звонит ему один раз, второй, третий, четвертый, но неизменно слышит на том конце провода только женский голос, говорящий, что телефон абонента выключен. Арсению звонит Сережа, но никто так и не поднимает трубку, ему звонит отец, но терпит поражение, до него пытаются дозвониться соседи, но все попытки заканчиваются крахом. Арсений не слышит звонки. Он не знает, что в момент, когда его пальцы тихо стучат по клавиатуре ноутбука, Алена кулаками с грохотом бьет по двери, стараясь открыть ее и выйти из детской спальни, но шкаф, упавший с той стороны в коридоре, не дает ни единого шанса даже на малейший зазор. Арсений не знает, что в ту минуту, когда он перебирает документы в поисках нужной информации для отчета, его маленькая дочь сидит в задымленной комнате на полу и обнимает любимую игрушку, плача и прося маму, чтобы та побыстрее открыла дверь, и они наконец выбрались из дома. Арсений не знает, что пока он в полной тишине набирает финальные строчки отчета, его жена рвет горло от крика, пытаясь выбить дверь и выйти наружу. Он не знает, что Кьяра, ослабляя хватку на мягкой игрушке, теряет последние вздохи, а сердце медленно завершает свою работу. В то самое время, пока Арсений внимательно перечитывает готовый отчет, Алена упивается слезами, держа на руках дочку. Она смотрит на то, как Кьяра медленно закрывает глаза и отказывается верить в происходящее. Девушка умоляет всех существующих и несуществующих богов, чтобы ее маленькое счастье не засыпало, она готова целиком и полностью отдать себя пожару, только бы ее любимое солнце не закрывало глаза. Но все ее просьбы так и остаются неуслышанными, они мгновенно растворяются в черном дыме и безжалостно горящем пламени, забирая с собой не только Алену, но и ее родное чудо. Арсений не знает, что, когда часы бьют ровно полночь, двое его самых любимых людей навсегда засыпают на полу в комнате, куда медленно начинает подкрадываться огонь. Ярко-красное пламя отнимает у него двоих родных людей, даже не спросив разрешение. Арсений не знает, что так и не дочитает Кьяре сказку о принцессе, потому что больше ее читать некому. Он не знает, что в эту самую минуту его счастье умирает, медленно задыхаясь в темно-сером дыме. Оторвав наконец уставшие глаза от ноутбука, Арсений расправляет плечи и слышит, как позвонки медленно встают на свои места. Время показывает почти час ночи, и он решает, что пора бы уже домой, потому что и вправду засиделся. Блаженная улыбка сама расцветает на его лице, когда он представляет, как же приятно будет вернуться домой, принять горячий душ и сразу нырнуть в теплую кровать, обнимая за талию жену. Арсений любит свою семью, любит заходить домой после тяжелого рабочего дня и тут же встречать на пороге маленькую дочь, которая всегда при виде папы ярко улыбается и с нетерпением просится к нему на руки. Он всегда говорит всем своим друзьям, что, когда тебя ждут дома любимая жена и дочь, это просто невероятное счастье, ведь большего в жизни и не нужно, только бы услышать громкое «папа приехал!» и увидеть красивую улыбку Алены. С этими же мыслями Арсений поднимается со своего рабочего места и неспешно собирается, даже не догадываясь о том, что теперь его никто никогда не будет встречать с работы, он ни разу не услышит это громкое «папа приехал!», и больше ни за что в жизни не увидит счастливую улыбку жены. Он не знает, что в эту ночь его дома никто не ждет. Вместо тихого сопения Кьяры, запаха недавно приготовленной еды на кухне и разбросанных по всей гостиной игрушек — лишь стремящийся ввысь огонь, кричащие соседи, волнующийся Сережа и пожарные, отчаянно пытающиеся найти в огне двух людей. Арсений накидывает на плечо сумку для ноутбука и неспешной походкой направляется к выходу из офиса, параллельно с этим доставая из кармана давно забытый и такой ненужный телефон. Он удивленно вскидывает брови, когда в глаза тут бросается огромное количество пропущенных звонков от жены и почти с сотню непрочитанных сообщений от Сережи, отца и еще пары соседей, и сразу решает набрать Алену. На том конце провода слышатся лишь долгие звенящие гудки, и удивленно поднятые вверх брови стремятся опуститься к переносице от непонимания. — Ладно, — тихо шепчет себе под нос Арсений, выискивая в контактах номер друга. — Алло, Сереж, ты зачем названиваешь мне в такое время? У тебя было что-то важное по работе? — устало спрашивает он, идя по парковке в сторону своей машине. — Арс, здесь… — голос Матвиенко тут же утопает в звуке оглушающей сирены на заднем фоне, после чего слышится громкий плач. — А ты где? Почему у тебя там плач и сирена? — Арсений достает из кармана ключи от машины, но после сказанных Сережей слов они мгновенно выскальзывают из рук, с глухим звуком падая прямиком на бетонный пол парковки. — Что? Арсений прекрасно знает выражение «земля ушла из-под ног», он много раз слышал фразу «оглушающий звон в ушах» и также очень много раз видел фильмы, в которых актеры разыгрывали сцену полного ужаса и растерянности. Но до этого дня, до этого самого момента Арсению еще никогда не доводилось испытать все это на практике. Паника и страх, дрожь во всем теле и разрывающие сердце удары — все это обрушивается на мужчину с такой силой, что ноги не по своей воле резко подкашиваются, а перед глазами вдруг возникает пелена из слез. Арсений не помнит дорогу в Троицкий парк, в памяти отпечатывается лишь болезненный ком в горле, педаль газа, вдавленная в пол почти до упора, и побелевшие костяшки пальцев от цепкой хватки на руле. Он не помнит ничего, кроме горящей половины дома и двух тел, бережно вынесенных из пожара. В ту самую минуту, когда пожарные заканчивают тушить дом, в Арсении будто выключаются все чувства кроме горя и печали, а вместо сердца на много лет вперед вставляют огромный черный комок из боли. Теперь внутри Арсения нет тепла и любви, в нем только холод и печаль, обволакивающие всю душу. Синие глаза больше не сверкают, в них не видно ни блеска, ни счастья, только огромную серую дыру. Теперь весь Арсений — одна сплошная боль и пустота. Он смотрит печальным взглядом на сгоревшую часть дома, в котором потерял двоих самых родных людей, и понимает, что их уже никогда не вернуть, но ведь вполне возможно возвратить ту атмосферу еще недавно витавшего в воздухе счастья, что забрал у него ярко-оранжевый огонь. И в ту самую минуту в Арсении вдруг загорается желание воссоздать такой же дом и обустроить в нем все в точности так, как было до пожара, повторить каждую деталь, каждую мелочь и изъян, начиная от оторвавшегося крючка в коридоре и заканчивая детскими чашечками на маленьком столике в детской спальне. Арсений сделает себе точную копию того счастья, что у него посмели нагло отнять, и останется в нем жить, потому что здесь ему спокойно, именно здесь он чувствует себя живым. Этот участок хранит в себе огромное количество воспоминаний о тех радостных днях, проведенных с семьей, поэтому Арсений сделает все, чтобы убрать последствия пожара и вернуть себе тот дом, который был до этого ужасного дня. Он построит себе иллюзию счастья и останется в ней жить, потому что не может увидеть другого варианта, потому что у него не получилось помочь и выбраться Алене и Кьяре из пожара. Арсений не смог их спасти, не смог сделать так, чтобы они вышли из дома живыми, не смог, черт возьми, их сберечь, поэтому он останется здесь, как доказательство для самого себя, что в этом доме все еще есть жизнь. Он своими собственными руками построит для себя тюрьму под названием «дом», самостоятельно в нее зайдет и откажется выходить за ее пределы. Закончив воспроизводить копию счастья, он остается здесь и принимает такое же самостоятельное решение посадить по всему периметру пионы, очень много пионов, целые кусты, чтобы они напоминали ему о семье, о теплой улыбке Алены и о том тоненьком радостном крике «папа приехал!» от Кьяры. Теперь Арсений отказывается покидать дом, в котором его родные и самые близкие люди сделали свои последние вдохи. Он не хочет выходить, не хочет бросать то место, в котором еще недавно был счастлив. У него нет желания ступать за пределы участка, потому что за ними нет ничего, что ему необходимо. Теперь Арсения пугает улица, его пугают незнакомые люди, машины, самолеты, парки, уютные кафе, кинотеатры, большие площади и шумные набережные. Его пугает перспектива покинуть дом, ему страшно выйти из своей зоны комфорта, он не хочет, чтобы иллюзия безопасности разрушилась, а невидимая клетка вдруг исчезла. Теперь он боится выйти из собственноручно построенной тюрьмы. Его пугает сама мысль о том, чтобы куда-то из нее уйти, пугает все, что обычный человек воспринимает как обыденность: прогулки по вечернему городу, поездка на море, живые проспекты, уличные музыканты и даже поход в магазин за продуктами. Арсения пугает жизнь за пределами дома, потому что за дверью, ведущей на улицу, нет тех воспоминаний, что хранят в себе стены и пол в гостиной, кухонный гарнитур, детская спальня и просторная веранда. За этой дверью нет успокоения, радости, счастья. За ней нет любви.