Помоги мне выйти

В такой неловкой ситуации Антон, наверное, не был еще ни разу в своей жизни. Даже когда мама в одиннадцатом классе застукала его с девушкой, вернувшись пораньше с работы домой, в воздухе не витала настолько тяжелая и давящая атмосфера, как сейчас. — Я спросил, что ты здесь делаешь? — вдруг разрывает тишину властный голос Сергея Александровича, из-за чего Антон успевает несколько раз пожалеть, что решил спуститься на первый этаж. — Шастун, ты забыл наш недавний разговор в моем кабинете? — Ваш недавний разговор? — встревает Арсений, обращая на себя внимание отца. — И о чем же вы с Антоном говорили? — О том, что ему не стоит лезть не в свое дело, — звучит раздраженно и даже с долей озлобленности. — Арсений, вчера была годовщина… — Сергей Александрович резко обрывает фразу, стреляет глазами то на Антона, то на сына, и решает, что все-таки стоит промолчать. — Можешь продолжать, — подталкивает его Арсений, нисколько не боясь, что Антон сможет услышать что-то лишнее и ненужное, потому что больше у него нет ни единого секрета. — Он знает о годовщине смерти Алены и Кьяры, я вчера ему все рассказал. Абсолютно все. — Что ты сделал? — на лице Сергея Александровича появляется картина полного ужаса и одновременно с этим растерянности, а сам он даже на несколько секунд теряет всю уверенность в себе, но, все же взяв себя в руки, приходит в прежнее состояние. — Антон был вчера здесь? Ты же никого и никогда даже близко не подпускаешь к себе в этот день, а тут вдруг какой-то курьер? Если мне не изменяет память, вчера Антон должен был работать. — Приехал вечером после работы, — легко отзывается Арсений, пожимая плечами. — А потом остался у меня на ночь. И если мне не изменяет память, — он кривит губы в едкой улыбке, изображая интонацию отца. — То сегодня у него выходной, и я сомневаюсь, что он желает проводить это время в твоей компании, правда, Антон? Сказать своему начальнику, что работник не желает его видеть — совершенно не то, что Шастун планирует сделать субботним утром, тем более, когда в понедельник нужно снова выходить на работу, но отмалчиваться он тоже не собирается, поэтому кивает и говорит краткое «да». Этого вполне хватает, чтобы еще больше распалить Сергея Александровича. — Вот видишь, — улыбается довольно Арсений. — За лису тебе спасибо, но вот за все остальное я тебя так же стабильно презираю. Хотя ты, скорее всего, и так об этом знаешь, — он бережно усаживает мягкую игрушку на диван между двух небольших подушек и, снова повернувшись к отцу, рукой указывает тому на распахнутую дверь гостиной. — А теперь на выход. — Ты что, серьезно рассказал ему о том, что случилось с Аленой и Кьярой? — пропустив мимо ушей последнюю фразу, Сергей Александрович вскидывает брови, из-за чего на лбу появляются небольшие морщины, и пристально смотрит на Арсения так, словно до сих пор не может поверить в услышанное. — Да как ты вообще посмел растрындеть такое курьеру моего ресторана? Ты хоть отдаешь себе отчет в том, что натворил? Проснись уже наконец и пойми, что все в этом мире имеет последствия, и в этой ситуации твое откровение обернется для меня сплетнями и скандалами. — Я, как ты говоришь, растрындел это не курьеру твоего ресторана, а человеку, которому доверяю, — голос Арсения повышается, в нем начинают проглядывать нескрываемые нотки злости, потому что никто и никогда не смеет говорить что-то плохое о людях, которые его окружают. Арсений с невероятным трепетом относится к кругу своих близких людей, и если он подпустил Антона настолько близко к себе, если рассказал ему о пожаре, впустил в детскую Кьяры и разрешил быть рядом в день годовщины гибели семьи, то это значит только одно — Антон стал самой нужной и значимой частью его жизни. Он стал улыбкой в огромном океане слез, спасением в буре отчаяния, спокойствием в горячем вулкане паники, и никто, даже родной отец, не имеет права обесценивать такого близкого для Арсения человека. — Я рассказал о том дне не обычному работнику твоего ресторана, а тому, кто помогает мне избавиться от душевной боли, тому, кто рядом в тяжелые моменты, кто не обвиняет и не смотрит с ненавистью. Да блять, я поделился своим самым ценным воспоминанием с человеком, которого люблю. Одна из особенностей загородного поселка в том, что здесь всегда, в независимости от времени года, праздников, погоды или еще чего-то, очень тихо. Нет ни шумных мотоциклистов, ни стройки под окнами, ни громкой жизни большого города, поэтому сейчас напряженную тишину в большом доме ничто не может нарушить. Арсений, желая понять реакцию Антона на услышанные слова, кидает на него быстрый взгляд и встречается с распахнутыми зелеными глазами. О чем тот думает в этот самый момент не ясно, но Арсению бы очень сильно хотелось узнать, долетели ли его громкие слова о любви до сердца Антона, а увидев еле заметную улыбку у того на лице, моментально понимает, что да, долетели и даже успели поселиться там надолго. — Что? — еле слышно спрашивает Сергей Александрович. Его взгляд на сына нельзя назвать тяжелым, гневным или суровым, это больше похоже на искреннюю растерянность и недоумение. — Повтори еще раз. — С большим удовольствием, — расплывается в улыбке Арсений, забавляясь такой реакции до сих пор ничего не понимающего отца, и плавно того обходит. — Могу даже показать, — он направляется ближе к застывшему Антону, напоминающему сейчас не живого человека, а самую настоящую статую, ведь тот, кажется, даже перестает дышать. Арсений еле как умещается на той же ступеньке, где стоит Антон, поэтому, чтобы удержаться на одном месте, прижимается к нему ближе, кладет руку на затылок и, притянув к себе, впивается в приоткрытые от растерянности губы требовательным и таким жадным поцелуем, будто это не они каких-то двадцать минут назад лежали в одной постели и касались губ друг друга. Антон отвечает не сразу, сначала ненадолго задумывается, действительно ли им стоит разыгрывать всю эту сцену прямиком на глазах у Сергея Александровича, а после, решив, что все же стоит, нетерпеливо толкается языком в рот Арсения, чувствуя, как от переизбытка ярких чувств голова в буквальном смысле идет кругом. Он помнит, что на его длинных ногах до сих пор нет ничего кроме трусов, поэтому, как бы сильно сейчас не хотелось зажать Арсения в своих объятия и положить руки тому на ягодицы, пальцы все так же цепко продолжают сжимать края футболки, не давая увидеть появившуюся легкую эрекцию — даже в такой напряженной ситуации не получается быть спокойным, когда тебя целуют так развязно и одновременно с этим нежно. — Ты только что сказал… — сбито шепчет Антон, дыша в самые губы Арсения. — А что ты там сказал? Может, все-таки повторишь? Я не расслышал. — Сказал, что я люблю тебя, — широкая и счастливая улыбка, та самая, которая была недавно в теплой кровати после долгих поцелуев, снова расцветает на лице Арсения. Кажется, будто отец, стоящий совсем рядом, злые слова, плохие мысли и неприятные эмоции, все это — лишь мимолетный сон, который закончился, а на его месте снова возникло счастье. — Надеюсь, сейчас ты хорошо услышал. Арсений, по правде говоря, с упоением и трепетом ждет от Антона тех же слов, но тот только и делает, что продолжает молча смотреть ему в глаза, тяжело дыша. Возможно, сейчас и вправду не то время и не та ситуация, чтобы выслушивать признания в любви, а возможно, Антон не готов к такому заявлению. Самый неприятный вариант для Арсения, который успевает прийти в голову — тот просто-напросто не до конца разлюбил Иру. Да, Антон сказал ему там, лежа вместе в постели под теплым одеялом, что Арсений для него любимый человек, но, признаться честно, для самого Арсения это не тоже самое, что сказать четкое «я люблю тебя», потому что в той фразе нет слова «я», нет «люблю» и нет «тебя». Все очень просто, логично и понятно, как считает сам Попов. — Арсений, — вдруг слышится холодный голос в стороне, и стоящие на лестнице одновременно поворачивают головы, чуть отстраняясь друг от друга. — Не думал, что после смерти Алены ты превратишься в… в это, — последнее слово Сергей Александрович чуть ли не выплевывает тому под ноги, отчего гостиная еще больше погружается в давящую атмосферу. Отвечать что-либо на это у Арсения нет ни малейшего желания. Он прекрасно знает, что Алена совсем не против такого исхода событий, ведь сама говорила об этом в его снах, она поддерживала, намекала, подталкивала и направляла именно к Антону. Единственное, чего она хочет, чтобы Арсений был счастлив, и сейчас он, если быть совсем откровенным, по-настоящему счастлив. Счастлив рядом с Антоном. Попов тяжело сглатывает, отметая все едкие слова отца, и всматривается в потемневшие синие глаза напротив, пытается найти в них еще какие-то эмоции, кроме разгорающейся злости, и понимает, что там плещется неприкрытое отвращение и разочарование. Сергей Александрович окончательно разочаровался в сыне — его единственном наследнике, который, вероятнее всего, больше никогда не сможет продолжить их род, не сможет завести детей и подарить ему внуков. От такого понимания, резко ударившего в голову, Арсению становится как-то паршиво грустно и даже неуютно, но через каких-то несколько секунд вся печаль бесследно растворяется, когда на талию аккуратно опускается теплая ладонь Антона в знак поддержки — тот каким-то чудом без слов умудряется понимать все его внутренние волнения и тушить их своими прикосновениями. — Антон, ты уволен, — в повисшей тишине голос Сергея Александровича звучит так оглушающе громко, что чуть ли не закладывает уши. — И можешь не пытаться искать работу в других доставках, я сделаю так, что ни один ресторан даже не станет рассматривать твою кандидатуру. — Антон, ты принят на новую работу, — тут же выпаливает Арсений, ловя на себе сразу два непонимающих взгляда. — Нам в компанию как раз нужен был курьер, чтобы развозить документы, чертежи и макеты. Ты лучший вариант. — Он не будет у тебя работать, — властно отрезает Сергей Александрович, из-за чего рука Антона, лежащая на чужой талии, машинально сжимается чуть сильнее. — Правда? А вот мне так не кажется. — Знаешь, Арсений, я тут вдруг вспомнил одну вещь. Хотел тебе рассказать еще раньше, но как-то из головы вылетело, — Сергей Александрович непринужденно пожимает плечами, а появившаяся полуулыбка на его лице не дает расслабиться, а только еще больше нагоняет раздражительности, потому что тот ведет себя так, будто их встреча приносит ему исключительное удовольствие. — В тот вечер после моего прошлого визита сюда я решил заехать в магазин, который стоит недалеко от твоего дома, уже не помню, что хотел купить, но это и не важно. Хочешь узнать, что мне рассказала продавщица этого магазина? Внутри Антона в момент все будто холодеет, а ладони наоборот непроизвольно начинают потеть, ведь он все еще помнит ту немолодую продавщицу. Как же ее звали? Лиза? Лера? Люда? Имя женщины сейчас не так важно, как ее странный вопрос о том, может ли Арсений выходить и тот растерянный ответ Антона, сказанный по незнанию всей ситуации. — Она сказала, что какой-то длинный кучерявый парень рассказал ей о том, что ты переборол фобию и вышел из дома, — продолжает Сергей Александрович. — Она решила поделиться радостью с другими соседями, кто-то из них рассказал об этом своим знакомым, а те своим, и так медленно, но верно этот испорченный телефон дошел до моих партнеров по бизнесу. Арсений выразительно изгибает бровь, показывая всю свою растерянность, и кидает быстрый взгляд на Антона, желая понять, правду ли сейчас говорит отец. Тот не кивает в ответ на немой вопрос, но и не качает головой в знак согласия, что окончательно загоняет в тупик, выстроенный из непонимания. Под прицелом этих синих глаз, ожидающих объяснений, Антон поджимает губы и даже аккуратно убирает руку с чужой талии, понимая, что дело пахнет жареным, а точнее горелым. Горелым деревом, из которого был сделан тот дом семь лет назад. — Ты хоть представляешь, что будет, если все узнают о том, что случилось с твоей семьей? — громко и со всей раздражительностью в голосе спрашивает Сергей Александрович. — А если партнеры поймут, что мой сын действительно страдает фобией, из-за которой не может выходить из дома? Ты не знаешь, сколько лапши на уши мне пришлось им повесить, чтобы они перестали верить в эти сплетни, разнесенные Антоном, — имя он особенно сильно выделяет и словно подчеркивает ярко-красным маркером, чтобы на стенах этой гостиной уж точно остался след после сказанных слов. Арсений обхватывает себя руками, будто старается защититься от злостной речи отца, и Антон вдруг замечает, как кончики его пальцев снова начинают мелко подрагивать, выдавая нервозность и стресс. В этот момент Шастуну особенно сильно хочется обнять того за плечи, прижать ближе к себе, так, чтобы кончик чужого носа уткнулся куда-то в шею, и сказать, чтобы Арсений не слушал отца, потому что из всей этой речи правдой является лишь тот факт, что он говорил с продавщицей в магазине, да и то по ошибке сказал то, чего изначально еще не знал. — Ты не знаешь этого человека, — все не унимается Сергей Александрович, нагнетая тем самым огромную черную тучу под самым потолком гостиной. — Ты не знаешь его намерений, и что происходит у него в голове. Пойми же наконец, Арсений, в этом мире никому нельзя доверять, потому что все люди меркантильны и гнилы. И Антон вполне может оказаться тем, кто в итоге тебя предаст. — Да пошли вы нахуй, — не сдержавшись, громко выпаливает Антон, привлекая внимание не только Сергея Александровича, но и Арсения. Он пользуется секундным замешательством, набирает в легкие как можно больше воздуха и продолжает со всей злостью, накопившейся в нем за все то время, что говорил уже, видимо, его бывший начальник: — Это вы не знаете ни меня, ни Арсения, вы не знаете, что происходит в жизни вашего сына, о чем он думает и мечтает. Вы только обвиняете его в том, в чем он не виноват, не хотите смотреть на всю ситуацию под другим углом и храните злость и обиду. С каждым новым предложением Антон спускается ступенькой ниже и в итоге ступает на пол первого этажа, подходя почти вплотную к удивленному такой неожиданной наглостью и агрессией Сергею Александровичу. — Вы не имеете права утверждать, что я предам Арсения, потому что нихуя обо мне не знаете. Не знаете, как сильно он мне дорог и через что мы вместе проходим. Когда Арсений полностью переборет свою фобию и сможет спокойно выходить из дома, будьте уверены, к вам он придет в самую последнюю очередь, хотя я сомневаюсь, что он вообще о вас вспомнит. Антон смеряет Сергея Александровича презрительным взглядом, желая уловить хоть какую-то смену эмоций, но надменность и гордость только сильнее расцветают у того на лице, словно ни единое слово, ни единая фраза или угроза не способна сбить его с толку. — Арсений не заслуживает такого отца, как вы, — шепчет Антон, с прискорбием отмечая, что и это не подействовало. Зеленые глаза обращают внимание на мирно сидящую на диване рыжую лису, и все внутри Шастуна будто вздрагивает, а кулаки непроизвольно крепко сжимаются. Он знает, что следующей фразой уж точно сделает больно Сергею Александровичу, но не сказать ее он не может — огромная дамба под названием «терпение» уже давно прорвалась, поэтому сейчас из Антона неконтролируемым потоком льется только злость и дикое желание поставить этого человека на место. — А Кьяра не заслужила такого дедушку, — четко, но довольно тихо говорит Антон, видя, как гордый и непоколебимый взгляд напротив за секунду гаснет и становится совсем тусклым, печальным и лишенным какой-либо жизни. Меткое попадание в самую болезненную рану на сердце. Сергей Александрович ничего не говорит, только тяжело сглатывает, мысленно стараясь ухватиться за последние соломинки надменности и гордости, чтобы не выдать своих эмоций, но Антон в буквальном смысле видит все: накатывающее горе, предательски выступившие слезы, застрявший ком в горле и чувство потери самого важного и светлого в этой жизни. Воспоминания о маленькой улыбающейся Кьяре, любившей рыжую лису и сказки о принцессах — огромный болезненный шрам на сердце, который удалось поддеть и вскрыть острым словом. Сергей Александрович первым отводит глаза в сторону, давая понять, что терпит поражение в этой битве тяжелых взглядов. Некоторое время он смотрит на рыжую лису, о чем-то думает и, так и не посмотрев больше ни разу ни на Антона, ни на Арсения, молча и бесшумно выходит из гостиной в коридор. Через некоторое время слышится громкий хлопок двери, в просторной комнате повисает совершенная тишина, а на кончике языка словно чувствуется горькое и неприятное послевкусия от встречи. — Арс, насчет той продавщицы, — Антон оборачивается и снова делает глубокий вдох, наблюдая за тем, как Арсений медленно спускается по лестнице вниз. — Это случилось еще до того, как я узнал о твоей фобии. Та продавщица просто спросила, а я ну… я же не знал, поэтому и сказал, мол, да, выходит. Но ты же знаешь, что я бы никогда и ни за что… Если бы знал, я бы… — Ты бы никогда и ни за что, да, знаю, — мягко перебивает его Арсений, прерывая поток взволнованной речи. Он подходит ближе, руками обвивает длинное тело и тянется к губам, трепетно целуя. — Я еще ни разу не видел тебя настолько злым. — Твой отец слишком много пиздел, вот я и не сдержался, — кипящая внутри Антона злость настолько быстро растворяется под теплыми и нежными поцелуями, что кажется, будто и не было этого напряженного разговора минутой ранее. — Ты знал, что, когда злишься, выглядишь пиздец каким горячим? — хитро усмехается Арсений в поцелуй. — А еще ты забыл о своей футболке и, так уж получилось, что я смотрел только на твой зад. — Подожди, то есть все то время, что я орал на твоего отца и выгонял его из дома, ты смотрел на мою задницу? — с нескрываемым удивлением изгибает бровь Антон, расплываясь в широкой улыбкой. — Именно на нее. Но, если хочешь, можешь в отместку посмотреть на мою. Арсений аккуратно прикусывает чужую нижнюю губу, чуть оттягивает и, неотрывно смотря в глаза напротив, неспешно проходится по ней влажным языком, словно показывая, что фраза была сказана абсолютно всерьез и с явным желанием исполнить задуманное. Теплые пальцы Попова поспешно забираются под футболку Антона, касаются живота, сминают бока и нетерпеливо ползут вверх, намереваясь снять ненужный предмет одежды. — Стой, мне же ехать нужно… ну, ты помнишь, — шепчет в поцелуй Антон, не решаясь снова заговорить об Ире, и нехотя останавливает Арсения, успевшего уже задрать футболку до самой груди. — Да и при этой милой рыжей лисе устраивать такой разврат как-то неловко, согласись? — он усмехается и, обратив внимание на сидящую на диване мягкую игрушку, взглядом встречается с большими черными пуговицами вместо глаз. — Да, при лисе и вправду будет неловко, — Арсений разочарованно вздыхает, но все же, кивнув, послушно убирает руки из-под футболки. — Ладно, доставка приедет через пару минут, давай уже наконец позавтракаем, а после ты поедешь.

***

— А-а-рс, — тянет Антон, когда они останавливаются у выхода со двора, — не хочешь пройтись чуть дальше? — он кивком головы указывает на припаркованную недалеко от дома машину, намекая, что именно к ней и предлагает пройтись, и берет Арсения за руку, переплетая пальцы. — До нее же шага четыре, не меньше, — тот недоверчиво косится в сторону автомобиля, а после, опустив глаза, смотрит на асфальтированную дорогу под подошвой кроссовок. Факт того, что Арсений стоит за пределами участка на расстоянии одного шага все еще вызывает у него некий дискомфорт не только в голове, но и в теле, а мысль о том, что нужно сделать еще несколько, нагнетает уже знакомую панику, медленно подступающую к горлу. — Если быть точным, то пять с половиной, — Антон лучезарно улыбается и аккуратно тянет руку Арсения на себя, все же надеясь вместе дойти до машины. — Давай, это всего лишь несколько шагов. — Нет, я не могу, — качает головой тот, сильнее сжимая ладонь Антона и притягивая к себе, чтобы тому уж точно не удалось сдвинуть его с места. — Слушай, все как-то слишком быстро происходит. Давай я пока постою здесь, ладно? Сейчас мне достаточно и одного шага. — Арс, мир не рассыплется на части, если ты сделаешь еще несколько шагов, — Антон сочувственно вздыхает, подходит ближе и нежно накрывает второй ладонью пальцы Арсения, крепко сжимающие его руку. — Что происходит у тебя в голове? Что конкретно не дает идти дальше? — Не знаю, — растерянно шепчет тот. — Просто есть ощущение, что если я сейчас отойду дальше или вообще потеряю дом из виду, то случится что-то ужасное и необратимое, а я этого не хочу, понимаешь? Свободной рукой Арсений нащупывает сзади себя дверной косяк и с силой за него цепляется — это помогает немного унять подступающую панику и клокочущее сердце. Он все еще возле своего дома, все еще находится в какой-никакой безопасности, и если с ним что-то произойдет, один шаг назад — и можно снова оказаться в зоне комфорта. — Что именно может случиться такого ужасного и необратимого? — Да я не знаю, — снова повторяет Арсений, и в его голосе не слышно раздражения или какой-то злости, в нем присутствует лишь отчаяние и непонимание. Непонимание самого себя. — Антон, пожалуйста, дай мне чуть больше времени. Я доверяю тебе, правда, но не доверяю своему сознанию. — Ладно, хорошо, — тот, кивнув, накрывает рукой скулу Арсения, аккуратно поглаживает и делает для себя пометку, что этот жест всегда моментально работает — голубые глаза перестают в панике метаться из стороны в сторону, а напряженные черты лица наконец расслабляются. — Я тебя не тороплю, просто хочу сказать, что ты намного сильнее своей фобии. Веришь? Арсений приоткрывает рот, чтобы что-то сказать в ответ, но нужных слов так и не находит, поэтому лишь молча кивает и с сожалением поджимает губы. Он не верит своему сознанию, не верит телу, боязливому сердцу и дрожащим пальцам, зато всецело доверяет зеленым глазам, успокаивающему аромату нежно-розовых пионов и теплой ладони на своей скуле. Если Антон сказал, что Арсений намного сильнее страхов, значит так и есть, просто нужно чуть больше времени, чтобы поверить самому себе.

***

— Серьезно? — удивленно спрашивает Антон, смотря на открытую дверцу под раковиной в ванной комнате. — Ир, ну я же не сантехник. Могла бы вызвать того, кто в этом разбирается. — Ну ты хотя бы попробуй разобраться, — просит та, вручая ему в руки небольшой набор инструментов, каким-то чудом найденный в закромах квартиры. — Там явно что-то сломалось, уже второй день стучит и скрипит без причины. Антон измученно вздыхает, еще некоторое время жалостливо смотрит то на Иру, то на раковину, прикидывает примерное количество лет, за которые должен справится с сантехникой и крутит в руках пластмассовый чемоданчик. Сантехник из него, по правде говоря, как из слона грациозная балерина, но в просьбе о помощи он просто не может отказать, да и что поделать, если уже приехал и держит этот несчастный набор инструментов. — Ир, я, если честно, не вижу здесь никакой проблемы, — спустя время выносит вердикт Антон, согнувшись под раковиной. — Хотя я, скорее всего, просто ничего здесь не понимаю, поэтому и не вижу. Громкий и звучащий слишком резко в повисшей тишине звук уведомления, пришедшего на телефон, отвлекает от рассматривания сифона, и Антон в какой-то степени даже радуется, что ненадолго может оторваться от этого безуспешного и не приносящего никакого удовольствия дела. Продолжая стоять согнувшись в три погибели, он еле как достает из заднего кармана джинсов телефон, а увидев сообщение с прикрепленным к нему фото, дергается от неожиданности так, что больно ударяется затылком о раковину и пугает этим Иру. — Антон, все нормально? — слышится обеспокоенный голос где-то сверху. — А? Ага, да — тот, чуть морщась, потирает ушибленное место и снова возвращает все свое внимание обратно в переписку, пытаясь понять, не показалось ли ему. Арсений 14:46 Что делать, если теперь вся моя ванная комната напоминает о тебе? *фото* На фотографии Арсений, черт бы его побрал, стоит перед большим зеркалом ванной комнаты, а из одежды на нем нет абсолютно ничего. Антон мысленно подчеркивает для себя это «абсолютно ничего», что заставляет почувствовать вдруг накатившую духоту, и подносит телефон ближе к лицу, глазами медленно скользя по экрану вниз. Влажная челка Арсения спадает ему на лоб, хитрая улыбка ярко светится на покрасневшем после душа лице, а синие глаза снова, как и вчера вечером в этой самой ванной комнате, по-дьявольски смотрят прямиком в объектив камеры. Но наибольшее внимание привлекает возбужденный член, который Арсений сжимает свободной рукой. Именно эту деталь хочется рассматривать как можно дольше. — Ебать, — тихо выдыхает Антон, непроизвольно облизывая пересохшие губы. Мог ли он когда-либо предположить, что, стоя на коленях под раковиной в квартире своей уже нелюбимой девушки, будет рассматривать фото голого мужчины и возбуждаться? Совершенно точно нет, такая мысль никогда даже и не смела приходить ему в голову, но вот Антон стоит под раковиной и двумя пальцами приближает фото, стараясь увидеть все в самых мелких подробностях.

Антон 14:48 А что делать, если теперь мой стояк напоминает о тебе?

Арсений 14:49 Хм… скинь фото проблемы. Вместе подумаем, как ее можно решить — Вот же гад, — еле слышно шепчет Антон, смущенно улыбаясь. Арсений хочет от него фото — эта мысль разжигает красный огонь на самых кончиках ушей, а в штанах чувствуется еще больший дискомфорт. В любой другой ситуации, например, когда Ира не стоит выжидающе у него за спиной, Антон бы уже через минуту после сообщения от Арсения позировал для него с телефоном в руке, ведь подобные игры всегда пробуждали в нем интерес и азарт продолжить переписку. Но для пикантного диалога сейчас, наверное, самая неподходящая ситуация, какая только может существовать, поэтому Антон только и делает, что тяжело выдыхает и старается представить что-то, что поможет избавиться от возбуждения. На ум приходит только Ира. — Как дела у Арсения? — вдруг спрашивает та, будто каким-то шестым чувством понимая, о чем именно необходимо завести разговор. — Нормально, — Антон чуть дергается, вырываясь из своих мыслей, и быстро блокирует телефон, хотя и понимает, что у Кузнецовой все равно не получилось бы увидеть переписку. — А почему ты спрашиваешь? — Ну, просто ты вчера так рвался к нему после работы, что даже обозлился на меня. Вот я и подумала, может, у него какие-то проблемы, которые важнее твоей девушки, — в голосе Иры слышна неприкрытая обида, от которой Антон с сожалением поджимает губы и, выкарабкавшись из своего «укрытия», смотрит на нее снизу-вверх. — Ир, прости за тот случай. Я не хотел тебя обидеть, правда. Та долгое время молчит, бегает по Антону задумчивым взглядом, возможно, решает, стоит ли его прощать, а после, еле заметно улыбнувшись самыми уголками губ, коротко кивает, показывая, мол, извинения приняты, но неприятный осадок все равно никуда не девается. — Посвети мне фонариком, пожалуйста. Я до сих пор не могу понять, в чем здесь проблема, — Антон отдает ей свой телефон и, наугад взяв первый попавшийся гаечный ключ, снова залазит под тесную раковину, куда следом втискивается Ира. Арсений 14:56 Если что, предлагаю сегодня вечером решить твою проблему. Мой рот всегда для тебя открыт Ой, то есть дом. Прости, Т9)) — Антон, у тебя что, какие-то проблемы? — прочитав пришедшее сообщение, Ира хмурит брови и еще раз скользит по тексту взглядом. — Чего? — тот настолько увлекается проверкой отводной трубы к канализации, что не сразу улавливает суть вопроса. — Ир, свети лучше, ничего же не видно. — Арсений тебе написал, что может решить какую-то твою проблему. Яркий свет от фонарика вдруг гаснет, а сама Кузнецова выпрямляется, поднимается на ноги и по-собственнически снимает телефон с блокировки. — Что? Нет, Ир, подожди, — Антон быстро выбирается из-под раковины, оставляя на кафельном полу ненужный гаечный ключ, и встает напротив задумчивой Иры. — Это… — поначалу та хмурит брови, а после осознания увиденного в переписке ее глаза округляются от удивления и, вероятнее всего, полного шока. — Это что, Арсений? — Дай сюда телефон, — Антон нервно тянется за заветным гаджетом, но чужая рука поспешно прячет его за спину, руша все планы. — Шастун, ты… — шепчет Ира, смотря так растерянно и недоуменно, словно пытается сопоставить только что увиденные сообщения и фото с образом того, кто стоит сейчас перед ней. — Ты что, серьезно? — спустя время только и говорит на тяжелом выдохе. — Ир, отдай мне телефон, — Антон предпринимает еще одну провальную попытку заполучить желаемое, из-за чего неприятное волнение и ожидание громкого скандала накатывает с новой силой. — Сначала объясни, что это нахуй такое? — Да что мне сказать? — измученно вздыхает он. — Что ты хочешь услышать? Что я гей? Ну, получается, что да. Оправдываться я не хочу, тем более ты сама все прочитала и даже, блять, увидела, — воспользовавшись секундным замешательством Кузнецовой, Антон все же выхватывает телефон и быстро прячет его в задний карман джинсов подальше от ее рук. — Ох, ну прости, что я увидела твою интимную переписку и вдруг узнала, что ты мне, оказывается, изменяешь с парнем, — голос у Иры раздраженный, громкий и, как кажется Антону, чересчур звонкий, такой, от которого сейчас непроизвольно хочется поморщиться. — И как давно? Шастун растерянно поднимает брови и ненадолго задумывается над вопросом, стараясь понять, что конкретно она имеет в виду. Как давно он влюблен в Арсения? Наверное, еще с самого первого кейтеринга их ресторана. Как давно Антон изменяет ей с Арсением? Ну, если безответный поцелуй считается изменой, тогда со времени уже второго кейтеринга. Как давно они встречаются? Часов пять, может, шесть, ведь только сегодня утром в постели решили этот вопрос. Как давно они с Арсением занимаются сексом в тайне от Иры? Ровно ноль дней, ноль часов и даже ноль минут, хотя это только в том случае, если минет не считается сексом. — Несколько недель, — на какой из тех «как давно» стоит отвечать, Антон так и не понимает, поэтому решает сказать что-то нейтрально-среднее. — Значит, мне все-таки не послышался твой разговор с Арсением той ночью на балконе, — Ира нервно усмехается, до сих пор стараясь сложить всю картину по мелким кусочкам пазла. — А я как дура подумала, что мне приснилось. Решила, да ну, бред какой-то, ты же не можешь спрашивать у Арсения, как ему без тебя спится. — Ну, раз ты уже все знаешь… — Все знаю? — снова громко возмущается Ира, искренне удивляясь этой фразе. — Антон, да я практически ничего не знаю. Пока я думала, что ты просто устаешь на работе и поэтому постоянно ходишь такой отстраненный и холодный, ты в это время мне изменял. Я-то думала, что у тебя появился новый знакомый или даже хороший друг, но нет, все куда романтичней, — последнее слово она кривит в грустной улыбке, не отображающей никакого дружелюбного подтекста. — Эта чертова рубашка Арсения, постоянные поездки к нему домой, каждодневное вранье и… подожди, — вдруг резко замолчав, Ира на какое-то время даже растрачивает весь бывалый запас злости, оставляя на его месте лишь растерянность. — Так вот почему ты так упрашивал Оксану взять тебя на тот кейтеринг к Сергею. Они же работают в одной компании, ты точно знал, что Арсений будет там. А я все понять не могла, почему тебе так сильно хочется снова работать официантом. Антон тяжело вздыхает и отводит взгляд в сторону, чувствуя, что теперь кончики ушей начинают гореть совсем не от возбуждения, а от неловкости всей ситуации. Но, если говорить предельно честно, он в какой-то степени даже рад тому, что Ира все сама начинает понимать, сама сопоставляет факты и приходить к выводу, что ее парень уже долгое время не является ее парнем, потому что объяснять все то, что происходило за ее спиной, у Антона до сих пор нет даже ни смелости, ни решительности. — Какой же пиздец, — нервно усмехаясь, Ира обхватывает себя за плечи руками и качает головой, будто отказываясь верить во все происходящее. — Мой парень изменяет мне с другим парнем. — Прости, — тихо шепчет Антон, а поняв, насколько же глупо и совсем не к месту сейчас звучат его извинения, мысленно желает ударить себя по лбу, ведь что-то исправить этим вряд ли получится, а сделать только хуже — запросто. — Да пошел ты, — только и отвечает ему Ира, раздраженно закатывая глаза. — Давай, езжай к своему Арсению, будьте счастливы и в горе, и в радости. Желаю вам всего самого, блять, наилучшего, — она подталкивает Антона за плечи в коридор и таким же способом ведет его до самой двери, желая как можно скорее остаться наедине со своими мыслями и только что узнанной информацией. — Сергей Александрович уволил меня с работы, — тихо заговаривает тот, стоя уже на выходе из квартиры. — Так что там мы с тобой, к счастью или сожалению, но не увидимся в понедельник. — Я сомневаюсь, что теперь мы вообще когда-либо увидимся. Антон поджимает губы, но не решается сказать, что они точно увидятся еще раз или два, ведь Ире нужно забрать из его квартиры вещи, накопившееся там за все те месяцы, что они встречались. Расческа, несколько футболок, чашка, вторая зубная щетка, крем для лица — хоть это все и мелочи, которые можно упустить и забыть, но у Антона просто-напросто не поднимется рука избавиться от этого с помощью мусорного ведра, а держать подобные воспоминания об Ире в своей квартире нет никакого желания. Услышав громкий хлопок входной двери, Антон устало падает на подъездные ступеньки. Последнее, о чем хочется думать — насколько грязными будут джинсы после таких посиделок, потому что сейчас до этого нет никакого дела. Сквозь тишину на лестничной клетке он старается прислушаться к своим ощущениям, узнать, что конкретно чувствует после неприятного и тяжелого разговора с Ирой, возможно, в нем разгорается раздражение, стыд, злость на самого себя или неловкость, а спустя время понимает, что абсолютно ничего не чувствует, будто и не было тех нескольких месяцев отношений. Абсолютно ничего… Антон вдруг ловит себя на мысли, что то самое «абсолютно ничего», которое он специально подчеркнул для себя несколькими минутами ранее там, сидя под раковиной, вызывает намного больше эмоций и ощущений, чем вообще все воспоминания об Ире. Возможно, он посчитал бы себя плохим человеком, раз сделал больно своей уже бывшей девушке, возможно, обозвал бы себя не самыми лучшими словами, а может начал бы обвинять себя за то, что тянул так долго и не решался порвать отношения раньше, но самобичевание резко откладывается, когда Антон снова видит пришедшее сообщение от Арсения. Это мгновенно переключает весь фокус внимания на себя и не дает ему всерьез задуматься над сложившейся ситуацией. Арсений 15:06 Только не говори, что Ира уже помогает решить твою проблему — Ну какой же ты дурак, — тихо смеется Антон в кулак, представляя, с каким недовольным и хмурым лицом тот написал и отправил это сообщение.

Антон 15:07 Нет уж, ты стал причиной этой проблемы, вот пусть теперь твой член ее и решает

Арсений 15:07 Мой член? Это же Т9? Антон тихо фыркает от смеха и, потерев о колени чуть вспотевшие ладони, задумывается, существует ли фобия члена в своей заднице, ведь такая наверняка должна быть, и, если есть, то как она называется, потому что он, кажется, именно ею и страдает вот уже сколько времени. Арсений его хочет и пытается показать это всеми возможными способами, на которые только способен, и Антон, по правде говоря, хочет его не меньше, вот только, чтобы решиться на это нужно либо время, либо подходящий момент, либо немного алкоголя для храбрости. Последнее, кстати, всегда срабатывало — отмечает для себя Антон, ну, по крайней мере с девушками так точно, да и достать его намного легче, чем два предыдущих варианта.

Антон 15:08 У меня отключена функция Т9 на телефоне))

Отправив сообщение, Антон вдруг округляет глаза, когда в момент ему в голову ударяет одна мысль, зажигающаяся настолько яркой лампочкой, что даже начинает слепить в глазах. Она воодушевляет и пробуждает огромное желание поскорее снова приехать к Арсению, вот только перед этим сначала необходимо наведаться к Илье, да и домой не помешало бы заехать, чтобы переодеться. Поднявшись с пыльных ступеней, Антон быстро следует к лифту, параллельно с этим нетерпеливо печатая еще одно сообщение Арсению.

Антон 15:08 Надеюсь, ты все еще помнишь самые интересные места Парижа, потому что сегодня вечером мы с тобой побываем во Франции