Помоги мне выйти

— Привет, — радостно говорит Антон, как только перед ним открывается дверь. Он дергано поправляет лямку рюкзака, висящего на плече, смазано целует Арсения в губы и хватается за его руку, уводя в сторону заднего двора к веранде. — Что значит твое последнее сообщение? — с интересом спрашивает Арсений, вот уже несколько часов сгорая от любопытства, ведь отвечать на сообщение с текстом «чего?» ему так никто и не захотел. — Что имелось в виду под фразой «побываем во Франции»? — А какой смысл может быть заложен во фразе «побываем во Франции» кроме самой Франции? — Антон демонстративно играет бровями, будто показывая, что все и так довольно просто и понятно, и снимает с плеча рюкзак. — Вообще-то, говорить загадками — моя прерогатива, — тихо фыркнув, Арсений подходит ближе и заглядывает в раскрытый рюкзак, из которого уже показывается коробка немалого размера. — И что это? — Очки виртуальной реальности, — ярко улыбается Антон, вытаскивая следом еще одну коробку, по виду ничем не отличающуюся от первой. — Одна пара очков была у меня, а другую я взял у Ильи. — Это, конечно, круто, но я все еще не до конца понимаю, какая связь между очками и твоим сообщением. — Арс, это портативные очки, в которых установлена виртуальная прогулка по Парижу, — медленно начинает объяснять Антон, параллельно с этим включая гаджеты. — Ты когда-нибудь играл в GTA, где можно свободно ходить по городу? Вот здесь то же самое, только снять проститутку не получится, — он коротко смеется, но замечает, что из-за непонимания, которое все еще сохраняется у Арсения, придуманную шутку разделяет только тишина и растерянный взгляд. — Объясняю второй раз. Мы сейчас будем виртуально ходить по твоему любимому Парижу. Еще здесь есть прогулка по Лондону и Нью-Йорку, но там мы с тобой побываем как-нибудь в другой раз. Антон довольно быстро разбирается с очками и находит нужную программу, однако ему требуется еще некоторое время, чтобы синхронизировать их между собой. Поочередно вертя в руках оба гаджета, он изредка кидает взгляды на Арсения, по задумчивому виду которого сразу становится понятно, что тот не разделяет такого ярого энтузиазма, а только с неким интересом и долей скептицизма наблюдает за всеми махинациями. — Так, держи джойстик, — наконец говорит Антон, отдавая небольшой продолговатый предмет, который по виду больше напоминает пульт с несколькими кнопками. — С его помощью ты сможешь ходить в разные стороны. По сути перемещаться можно и без джойстиков, но, к сожалению, у нас ограниченное пространство в виде заднего двора. Они спускаются с веранды вниз, не сговариваясь синхронно надевают очки и нажимают на боковые кнопки, запуская программу. — Ого, — удивленно тянет Арсений, когда перед глазами вместо темноты неожиданно возникает вход в зеленый парк, аллея с высокими деревьями, кроны которых аккуратно выстрижены прямоугольной формой, и виднеющийся вдалеке белый особняк. — Арс, а мы где? — Антон растеряно осматривается по сторонам в попытке узнать, куда же их закинула программа, и запоздало понимает, что в какой бы точке Парижа они ни оказались, ему все равно бы не удалось узнать это место. В отличии от Арсения он не то чтобы ни разу не был в Париже, а в принципе никогда не интересовался ни этим городом, ни страной в целом. — Люксембургский парк, — отвечает ему тот незамедлительно, и также осматривается по сторонам, но совсем не растерянно, а с огромным интересом и даже немалой долей восторга. — С ума сойти, я не думал, что это будет настолько реалистично. — Поверь, по твоему скептичному взгляду это очень хорошо было видно, — Антон усмехается, радуясь, что ему все-таки удалось удивить Арсения, хотя он сам, признаться честно, не ожидал, что очки виртуальной реальности смогут настолько быстро и удачно окунуть их в атмосферу города. — Так, ну что, идем к Эйфелевой башне? — Нет, слишком заезженное место с толпами туристов, — кривит губы Арсений, показывая всю свою нелюбовь к этому месту. — Если мне не изменяет память, здесь недалеко находится набережная, давай лучше туда. Хоть и виртуально, но покажу тебе ресторан Тур д’Аржан, с которого срисовали ресторан Гюсто из мультфильма «Рататуй». — Это мой любимый мультфильм, — растерянность в голосе Антона за считанные секунды сменяется радостью, и он, готовясь следовать за Арсением, поудобнее перехватывает джойстик. — Тогда к черту башню, идем к набережной. Пространства двора, как и ожидалось, не особо хватает для свободной ходьбы, поэтому в основном они передвигаются с помощью джойстиков, а поскольку на тех стоит ограничение, позволяющее идти только по запрограммированным дорогам, они все-таки изредка делают короткие шаги, чтобы подойти к различным зданиям чуть ближе. Как и обещал, Арсений показывает место, с которого срисовывали ресторан из мультфильма «Рататуй», и слышит над ухом восторженный вздох Антона, пока тот в свою очередь отмечает, что его хвалебные слова о GTA совершенно точно не стоят рядом с очками и специально разработанной под них прогулкой по городу. Весь Париж выглядит до невозможности реалистично, словно ты открыл гугл карты и теперь двигаешь курсором мыши, идя по дороге в нужном тебе направлении, но с очками вся эта прогулка получается в несколько миллионов раз круче и приносит такой восторг, какой уж точно не получить, сидя перед экраном с открытой картой города. Невысокие здания, тесные улочки, уютные кофейни, множество посаженных деревьев и аллей с цветами — ко всему этому можно подойти ближе собственными ногами, все это можно прочувствовать и ощутить, словно ты и вправду сейчас здесь, в самом настоящем Париже, а не где-то в Подмосковье в плену у высокого забора. Благодаря джойстикам они быстро перемещаются по громоздкому каменному мосту с левого берега на правый и Арсений предлагает проследовать к холмам Монмарта, откуда, как он помнит, открывается довольно красивый вид на весь город. Антон, ни секунды не думая, легко соглашается и только с еще большим интересом и энтузиазмом нажимает на кнопку пульта, плавно двигаясь вперед. — Смотри, — вдруг говорит Арсений, ненадолго остановившись. — Это музей искусств, самый старый технический музей в Европе. Погружаясь в прослушивание восхищенного рассказа о музее, Антон на некоторое время приподнимает большие очки, чуть щурится, стараясь привыкнуть к настоящему солнечному свету, и ненадолго приковывает взгляд к Арсению. Тот ходит из стороны в сторону, осматривает виртуальную европейскую архитектуру, иногда останавливается, нажимает пару раз на джойстик, идя вдоль тесной улочки до нужного здания, и снова делает несколько коротких шагов, чтобы прочесть вывеску магазина или рассмотреть поближе заинтересовавшую витрину. Сейчас он точно счастлив, думает Антон, с теплотой смотря на яркую улыбку Арсения, который все продолжает что-то громко и увлеченно рассказывать. Он говорит быстро, почти глотает слова, будто боится, что еще секунда или две и весь виртуальный Париж вдруг исчезнет, а перед глазами снова наступит темнота, выход из которой только один — снять очки и вернуться в свою серую, полную страхов и фобий реальность. — Арс, осторожней, — обеспокоенно восклицает Антон, хватаясь за чужой локоть и уводя того чуть влево. — Еще немного и ты бы улетел прямо в забор. — Черт, я уже успел забыть, что все еще дома, — Арсений усмехается и послушно поворачивает в сторону, но после уголки его губ опускаются вниз, выдавая замешательство и недовольство. — Подожди, ты что, снял очки? А кому я только что показал католическую церковь и начал рассказывать о пламенеющей готике? — Я всего на секунду, только чтобы сделать так, — совсем не растерявшись от резкого вопроса, Антон подходит к Арсению ближе и кратко целует того в губы. Большие очки, к глубочайшему сожалению обоих, не позволяют целоваться долго и именно так, как хочется, поэтому приходится довольствоваться лишь тем, что есть. — Ладно, можешь иногда снимать очки, чтобы чаще так делать, — слышится короткий смешок в ответ, и Арсений тут же вслепую тянется за еще одним быстрым поцелуем. Антон отвечает краткое «договорились» и уже было хочет натянуть очки обратно на глаза, чтобы снова погрузиться в атмосферу Парижа, но в голову внезапно приходит еще одна такая же яркая, почти ослепляющая идея, как и несколькими часами ранее на лестничной клетке в подъезде. Вот только есть одна сложность — если насчет виртуальной прогулки по городу Антон ни на йоту не сомневался в том, что все пройдет идеально, то сейчас сомнение тихо подкрадывается со спины и подсказывает, что, возможно, не стоит этого делать. Идея слишком рискованная, и неизвестно, к чему конкретно может привести, но он, подумав еще некоторое время, все же решает, что стоит попробовать, и для начала необходимо как-то незаметно открыть ворота заднего двора. Пока Арсений продолжает с интересом рассматривать небольшую парижскую площадь, Антон пользуется случаем и спешит к веранде, хватает со стола миниатюрный черный пульт и бесшумно возвращается обратно, так и оставшись незамеченным. — Смотри, а это легендарное кабаре Элизе-Монмартр, — забыв, что его не видят, Арсений указывает джойстиком вперед, где в нескольких метрах стоит белое двухэтажное здание. — Ты знал, что именно в нем впервые в истории был исполнен канкан? — А? Нет, не знал, — Антон, нажав на кнопку пульта, демонстративно громко откашливается, когда откатные ворота издают краткий писк, оповещающий о начале работы. — Ты говори, говори, я слушаю. Просто захотелось поближе рассмотреть этот… это кабаре. Он радуется, что массивные ворота почти бесшумные, поэтому Арсений не обращает на звук никакого внимания, хотя по большей части это благодаря тому, что тот полностью погружен в рассматривания европейской архитектуры и рассказу почти обо всех достопримечательностях, встречающихся им на пути. — Мы почти на месте, — говорит тот спустя полминуты. — Смотровая площадка вот там, вдалеке, видишь? — Вижу, — врет Антон, ведь он все еще не спешит надевать на глаза очки. — Слушай, а может, подойдем? — Именно это я и собираюсь сделать. — Нет, не джойстиками, — он мягко останавливает руку Арсения, которая уже готовится нажать на кнопку, чтобы двинуться вперед. — Пошли так, ногами и без этих пультов. — Но тогда мы точно улетим лбами в забор, — звучит с сомнением в ответ. — Нам не хватит двора, чтобы дойти до смотровой площадки. — Хватит, поверь. Из-за этих очков у тебя немного исказилось понимание расстояния, да и мы стоим сейчас… эм, — Антон ненадолго замолкает, осматривается по сторонам и пытается как можно скорее придумать что-то, что сойдет за правду. Ну не может же он сказать, что стоят они всего в нескольких сантиметрах от выхода, а впереди их ждет тихая улица и по совместительству самый большой страх в жизни Арсения. — В общем, двора нам вполне хватит, пошли. Только бы он ничего не заметил — пролетает в голове Антона в тот самый момент, когда нога Арсения уверенно ступает за пределы двора и касается серого асфальта. — Мы точно не уебемся в забор или кусты? — с опаской спрашивает тот, но вместе с этим продолжает шагать вперед к виртуальной смотровой площадке. — Точно, поверь, — Антон отвечает вполне спокойно, но где-то глубоко внутри него градус тревожности и опасения повышается с каждым новым шагом, а ладони непроизвольно потеют. Только бы Арсений не понял. Только бы продолжал думать, что они возле дома, в его зоне комфорта, там, где страхи и фобии не могут добраться до сознания. Пожалуйста, не снимай очки — мысленно просит его Антон, нервно покусывая нижнюю губу, дыши размеренно и разговаривай со мной обо всем, что придет в голову, но только не чувствуй под кроссовками твердый асфальт вместо газона. Приковав свой взгляд к Арсению, он совсем забывает о своих очках и только с упоением и восторгом наблюдает за чужими медленными шагами, уводящими их все дальше и дальше от дома. Только бы все прошло гладко. Пожалуйста, Арсений, забудь о реальности, окончательно погрузись в виртуальный Париж и с головой окунись в воспоминания о тех временах, когда ты по-настоящему был счастлив, когда не было агорафобии, не было страхов, паники, печали, черной боли и годовщины смерти семьи. Не обращай внимание на то, что находится под ногами — все продолжает прокручивать в голове Антон. Говори со мной, дыши и продолжай держать меня за руку. Они отходят от дома примерно метров на пятнадцать. Для Шастуна такое расстояние — самая незначительная мелочь, но вот для Арсения — тихий ужас, и, если тот все-таки поймет, что что-то не так, если почувствует, что стоят они совсем не на деревянном настиле или газоне, а на асфальте, паника может захлестнуть его с головой настолько, что справиться с ней окажется невероятно сложно даже Антону. Арсений, сам того не зная, впервые за все мучительно долгие годы жизни ступает за пределы иллюзорной безопасности и выходит из своей зоны комфорта на такое большое расстояние. Когда они делают последний шаг и останавливаются перед панорамным видом на Париж, Антон оборачивается, смотрит на откатные ворота, двухэтажный дом, виднеющийся край веранды, кусты пионов, и с какой-то особой тоской еле слышно вздыхает, словно на собственной шкуре ощущая всю ту боль и страх, из-за которых в Арсении столько лет живет эта черная фобия. — Здесь так красиво, — восхищенно и совсем тихо говорит тот, устремив взгляд вперед на виртуальный Париж. — Я будто и правда снова во Франции. Голубых глаз Антон не видит из-за очков, но мягкая улыбка с чуть приоткрытыми губами и крепкая хватка пальцев на его руке выдают в Арсении какой-то по-детски невинный восторг, словно сейчас он впервые в жизни видит Деда Мороза и искренне верит в его существование. В виртуальных очках — прекрасный и, наверное, один из лучших панорамных видов Парижа. Вдалеке виднеется башня Монпарнас, Центр Помпиду, Собор Парижской Богоматери, а если хорошо приглядеть, то можно рассмотреть Пантеон. Весь город и вправду как на ладони, такой яркий, живой, с европейскими зданиями и черепичными крышами. Почти все дома окрашены в пастельные и молочные цвета, словно построены из какого-нибудь сливочного крема или белого шоколада, отчего хочется сказать, что весь Париж имеет исключительно теплые и мягкие черты, окутывающие своей приятной атмосферой с ароматом свежевыпеченных круассанов и запахом крепкого кофе. В коттеджном поселке же все не так ярко и красочно: темно-серый асфальт, высокий забор, темная крыша двухэтажного дома и спешащее уйти за горизонт солнце, из-за которого вид на участок с каждой минутой становится только темнее и даже нагоняет какую-то особую меланхолию. — Очень красиво, — тихо соглашается Антон, снова опустив на глаза очки. Когда тебе предоставляется возможность всего за несколько секунд оказаться в теплом молочном Париже, смотреть на унылый коттеджный поселок нет никакого желания. — А мы можем постоять здесь подольше? — с надеждой в голосе спрашивает Арсений. — Это все настолько реалистично, что возвращаться в настоящую реальность совсем не хочется. — Мы будем стоять здесь столько, сколько ты захочешь, — усмехнувшись, отвечает Антон совершенно правдиво. Он готов простоять вот так посреди улицы хоть несколько вечностей подряд, лишь бы Арсений продолжал чувствовать себя счастливым. — Отлично, только подожди, я, наверное, схожу в дом за пледами, а то становится слишком прохладно. — Нет, стой, — как запоздало кажется Шастуну, в тишине его голос звучит чересчур громко и с неприкрытой тревогой, поэтому, нервно сглотнув, продолжает уже чуть спокойней: — Арс, не снимай очки. — Почему это? — тот настороженно изгибает бровь, но все равно послушно опускает застывшие в воздухе руки, так и не коснувшись очков. — Я же всего на минуту. Просто пледы взять. — Я… не хочу, чтобы у тебя пропало ощущения, что мы действительно в Париже, так что не нужно никуда идти, — старательно издав смешок, чтобы не выдать своего волнения, Антон притягивает Арсения ближе к себе и встает за спиной, обвивая руками его тело. — Давай я лучше обниму тебя, так будет теплее, — а после шепчет совсем тихо в темную макушку: — Поверь, я намного лучше какого-то там пледа. — Согласен, плед не может подарить мне поцелуй, — Арсений тихо смеется, ожидая, что его не такой уж и прозрачный намек быстро поймут, и совсем скоро он получит желаемое. — На нас большие VR очки, если мы попробуем поцеловаться, то единственное, что удастся сделать, это стукнуться ими друг о друга, — Антон прячет улыбку в темных волосах на чужом загривке, сильнее обвивая руками замерзшее тело, ведь обещал быть пледом, а обещания всегда нужно выполнять. — Ну и ладно, — просто кидает Арсений, однако в голосе все равно слышатся нотки разочарования. — Но когда мы снимем очки, я все-таки получу свой поцелуй. — Получишь, — кивают ему в ответ, продолжая широко улыбаться. — И даже не один. Я отдам тебе миллион своих поцелуев, а взамен получу столько же.

***

Наблюдая за виртуальным, но таким прекрасным и завораживающим Парижем, они теряют счет времени и возвращаются в реальность, лишь когда на экране очков Антона внезапно возникает красная полоса, оповещающая о низком заряде батареи. Мысленно ругая Илью за то, что тот смеет держать свои очки в полуразряженном состоянии, он аккуратно снимает их с глаз, однако Арсению все еще не дает сделать того же. Под довольно глупым предлогом: «хотя бы один из нас должен уйти с этой виртуальной площадки таким же способом, каким и пришел сюда, а не просто снять очки», Антон просит его пройти немного дальше и облегченно выдыхает, когда Арсений, так ничего и не заметив, делает последний шаг и возвращается на зеленый газон. Тот нехотя и с плохо скрываемой грустью снимает очки, прощаясь с таким родным и полюбившимся Парижем, чуть щурит глаза, осматривается по сторонам и вдруг замечает открытые настежь ворота, которые, как он помнит, были закрыты. Или все-таки не были? Нет, сегодня он со стопроцентной точностью не брал пульт в руки. — Антон, а что… — Арсений непонимающе хмурится, растерянно бегает взглядом от Шастуна, к улице, пытается вспомнить маршрут, которым они двигались в виртуальном Париже, и сопоставить его с шагами в реальности, но все равно не может понять очевидного. Хотя, если говорить предельно честно, просто не хочет в это верить. — Мы что, были там? — он боязливо кивает в сторону улицы, надеясь услышать отрицательный ответ, но видит только молчаливый кивок от Антона. — Нет… Ты же шутишь? Этого не может быть, — с неверием качает головой, однако в сознании уже медленно собирается целостная картина произошедшего, благодаря которой Арсений понимает, что, да, они все-таки были за пределами дома и, что самое страшное и ужасающее, отошли не на шаг или два, а намного дальше. — Блять, серьезно? — Арс, все в порядке? — Антон обеспокоенно подходит ближе, берет Арсения за холодные руки и отчаянно пытается встретится с бегающим взглядом. То подкрадывающееся со спины сомнение, тихо подсказывающее ему, что исполнять задуманного не стоит, сейчас громко кричит: «я же говорил!», из-за чего Антон только сильнее убеждается в том, что иногда не стоит слушать вдруг возникших идей и лучше несколько раз подумать перед тем, как решаться на что-то. — В порядке? Нет, Антон, у меня нихуя не в порядке, — голос Арсения становится громче, а глаза продолжают судорожно бегать по виднеющемуся за воротами асфальту. — Ты понимаешь, что я только что отошел от дома на целых пятнадцать, мать его, метров? Я был там, на улице, ходил, стоял, дышал, спокойно говорил и… и вообще я… — И ты справился, — с теплой улыбкой совсем тихо шепчет Антон, успокаивающе поглаживая трясущиеся не только от холода, но и от паники руки. — Видишь, ты вышел и ничего ужасного не случилось, — он чуть надавливает большим пальцем на тыльную сторону ладони, заставляя Арсения посмотреть на себя, а после, когда наконец добивается успеха, продолжает спокойным тоном: — Пойми, все страхи только у тебя в голове, ты боишься того, чего не может случиться. Мы только что черт знает сколько времени простояли на улице вдалеке от твоего дома, и ничего не произошло, а это значит, что тебе нечего бояться. — Пошли в дом, пожалуйста, — на тяжелом выдохе только и отвечает Арсений. — Мне нужно выпить, — в голове абсолютная каша, избавиться от которой, он уверен, поможет немного алкоголя. Ему жизненно необходимо расслабиться, сместить фокус внимания и убрать вдруг нахлынувшее напряжение. — И как можно скорее.

***

Почти опустевшая бутылка вина одиноко стоит у дивана, пока двое на этом самом диване греются в объятиях друг друга. Алкоголь в крови и полутьма гостиной так приятно расслабляют сознание, что даже не хочется включать какой-либо фильм или музыку на фон, поэтому сейчас комнату заполняют лишь тихие разговоры обо всем и ни о чем одновременно, а две пары ног сплетаются между собой где-то на полу. В доме витает приятная атмосфера теплого уюта, не хватает только вязаных носков и большой чашки чая или какао. Арсений усмехается своим же мыслям и непроизвольно вспоминает, что где-то в закромах гардеробной, кажется, на самой дальней полке в шкафу, как раз завалялась лишняя пара теплых носков, а черный чай, который Антон так сильно полюбил, благодаря Сереже всегда имеется на кухне. — Слушай, — совсем тихо говорит Арсений, рассматривая остатки красного вина в бокале. — А что за срочное дело было у Иры, из-за которого тебе пришлось от меня уехать? — У кого? — Антон наигранно хмурит брови, в точности так, как еще утром в кровати это делал Арсений, изображая, что не может вспомнить, о какой Ире идет речь. Говорить об уже бывшей девушке в такой момент у него, по правде говоря, нет никакого желания, и единственное, чего сейчас хочет Антон — хотя бы на некоторое время забыть о неприятном расставании и не задумываться о том, как себя чувствует Ира после их встречи. — А, это та самая, с которой я сегодня расстался? — наконец отвечает он, стукая себя ладонью по лбу, будто только сейчас вспомнил. — У Иры что-то случилось с раковиной в ванной, она просила меня посмотреть и починить. Меня, представляешь? Где я, а где сантехника? — Ты сейчас серьезно? — удивляется Арсений, и, допив вино одним глотком, отставляет пустой бокал на столик рядом. — Абсолютно. Я предлагал ей вызвать сантехника, чтобы он уж точно все починил, но… — Нет, я не о раковине, — аккуратно перебивает он Антона. — Вы что, правда, расстались? — Да, — кивает в ответ тот, усмехнувшись. — И, между прочим, все благодаря тебе и твоим развратным сообщениям. Знаешь, как было неудобно рассматривать твою фотографию, сидя под раковиной? — Это что, получается, мы теперь пара? — Арсений ведет бровью и довольно усмехается. Вряд ли он ожидал, что его сегодняшняя фотография сможет повлечь за собой такие приятные последствия. — Ты совсем дурак? — заливисто смеется Антон так, что даже голову откидывает, из-за чего кудрявая челка смешно подскакивает вверх, а после добавляет уже тише, заглядывая в глаза напротив. — Мы стали ею еще сегодня утром. — Да, но теперь я официально могу сделать так, — не дав Антону даже секунды на размышление о том, что именно он может сделать, Арсений хватается за ворот его футболки и тянет на себя, сразу целуя жадно, с напором и рвением, потому что теперь уж точно можно. Он двигается к теплому телу еще ближе, потому что ему позволяют, по-собственнически заползает руками под футболку, потому что отныне на Антоне нет раздражающего ярлыка «в отношениях с девушкой». И не то чтобы до этого самого расставания Арсения что-то останавливало, совсем нет, просто теперь у него появилась абсолютная свобода действий, а понимание, что, начиная с сегодняшнего дня, Антон не сможет уехать от него к Ире, только сильнее развязывает руки, уже ползущие от живота до самой груди. — Арс, сегодня днем ты мне написал… — сбито шепчут губы в чуть приоткрытый рот, отчаянно требуя поцелуя. — Ну, что-то там говорил о том, что можешь решить одну мою проблему. — Проблему? — Арсений ненадолго отстраняется, непонимающе заглядывает в расширенные зрачки, и только спустя несколько секунд поняв, о чем идет речь, расплывается в хитрой улыбке, отчего на щеках появляются небольшие ямочки. — А, твоя проблема. Да, я предлагал помочь. — Предложение о помощи еще в силе? Антон поднимает охмелевший не столько от алкоголя, сколько от долгих поцелуев взгляд, и выжидающе смотрит на Арсения, который отчего-то даже начинает сомневаться, а точно ли они говорят об одном и том же, ведь в его представлении уже успел сложиться образ не слишком решительного Антона, не готового к чему-то большему. Но все его сомнения в моменте исчезают, когда чужая рука ложится на полувставший член, скрываемый тканью штанов, и начинает мягко поглаживать, вызывая у Арсения еле слышный стон. Да, черт возьми, они все-таки говорят об одном и том же. — Пошли, — еле слышно кидает Попов, вставая с дивана и за руку утягивая Антона к лестнице на второй этаж. — Лиса сидит в детской, так что она не услышит твоих стонов, — говорит он уже подходя к спальне. — Только моих? — усмехнувшись, Антон первым заходит в комнату и тянет того ближе к кровати. Алкоголь в крови на отлично справляется с задачей раскрепощения и даже придает немного смелости, поэтому он без всякого стеснения рывком притягивает Арсения к себе и поспешно стягивает с него футболку, кидая ее куда-то на пол. — Ну, вчера в ванной громко стонал исключительно ты, — слышится тяжелый шепот в самые губы, а чужие руки также судорожно снимают ненужный предмет одежды с Антона. — Это только потому, что твой рот был занят, — чуть ли не рычит тот в ответ, садясь на край кровати. Арсений не спорит, ведь в тот вечер, как бы не хотелось стонать от удовольствия, рот действительно был занят, поэтому, лишь быстро облизнувшись, он садится сверху на бедра Антона и припадает к искусанным от нетерпения пухлым губам. Снова, как и в тот ничем не закончившийся вечер в гостиной, он медленно и до одури плавно двигает бедрами, потирается стояком о возбужденный член и только еще больше распаляет не только в себе, но и в Антоне желание зайти дальше. — Так странно, что ты не просишь меня остановиться, — выдыхает в поцелуй Арсений, чувствуя, как пальцы сильнее сжимают его ягодицы и притягивают ближе к себе. — А где же твое любимое «стой», «подожди» и «прекрати»? — Это в прошлом, теперь я прошу тебя не останавливаться, — мысленно поблагодарив Арсения за то, что по дому тот ходит исключительно в удобных широких штанах без ширинки и ремня, Антон быстро залезает под их резинку, но чуть ли не давится воздухом, когда нащупывает теплую оголенную кожу. — Арс, ты что, без трусов? — Сейчас ты тоже окажешься без них, — Арсений с вызовом заглядывает в зеленые глаза, а пальцы уже спешат расстегнуть ремень на джинсах. Его руки немного подрагивают, но совсем не так, как это бывает при накатывающей панике, а совсем наоборот, приятно и с ощущением беспредельного желания не заканчивать начатое. Голова идет кругом, но также не из-за страха улицы, а из-за тяжелого сбитого дыхания Антона над самым ухом. В висках пульсирует, однако причиной этому далеко не фобия, а чужие пальцы, стягивающие с него домашние штаны. Вечно аккуратный и педантичный Арсений, всегда складывающий свои вещи исключительно ровной стопкой на полку в шкаф, сейчас посылает к черту ненужные куски одежды, ведь когда всю твою шею покрывают влажными поцелуями, покусывают, облизывают, обжигают кожу и оставляют на ней уже алые пятна, здравый смысл словно улетает куда-то на другую планету и не желает возвращаться. Полностью лишившись одежды, Арсений ложится на кровать и утаскивает Антона за собой, заставляя нависнуть сверху. Губы того снова примагничиваются к шее, спускаются к ключицам, медленно выцеловывают дорожку из поцелуев вниз к самому животу и останавливаются возле покрасневшей головки члена, но не спешат ее касаться. Антон поднимает глаза на Арсения, видит, как тот, тяжело сглотнув, взглядом гипнотизирует его приоткрытые губы и непроизвольно облизывает свои собственные. Кончик влажного языка еле ощутимо касается самого основания члена и до невозможности медленно поднимается выше к чувствительной головке, с интересом впервые пробуя ее на вкус. — Блять, — шипит на вдохе Арсений и, издав тихий стон, плавно разводит ноги шире, разрешая Антону уместиться между ними поудобнее. — Давай с минетом в следующий раз, пожалуйста, я долго не выдержу. Шастуну не сразу удается расслышать слова — от слишком яркого спектра чувств, вдруг вспыхнувших где-то в районе грудной клетки, в ушах стоит гул, сквозь который сложно что-либо разобрать. При виде разведенных ног Арсения сознание затягивается густым беспросветным туманом, внизу живота сладко тянет, а вставший член дергается от нестерпимого желания вперемешку с возбуждением. — В первом ящике тумбочки, — шепчет Арсений, заметив в глазах Антона небольшое замешательство. Тот, несколько раз моргнув, сначала пытается понять, о чем идет речь, а после послушно тянется к указанному месту, нащупывает небольшой тюбик со смазкой, и, вернувшись обратно к раздвинутым ногам, взглядом спускается от члена Арсения вниз к плотному кольцу мышц. В теории Антон знает все почти до самых незначительных мелочей, но вот предстоящая практика все равно вызывает долю волнения. Выпитый недавно алкоголь продолжает вселять в него уверенность, а возбужденный член отчаянно требует разрядки, и только благодаря этим двум факторам Антон как на автомате выдавливает смазку на пальцы, осторожно подставляя один к самому входу. Арсений чуть вздрагивает, когда чувствует прохладу лубриканта, но не напрягается, а наоборот еще сильнее разводит ноги и расслабленно хлопает длинными ресницами, предвкушая дальнейшие действия. — Арс, ты такой пиздец, — Антон громко сглатывает собравшуюся во рту слюну, всеми силами стараясь не кончить от одного только медленного движения пальца внутри. Невозможно горячо, настолько, что есть все шансы получить ожоги, которые уже никогда не смогут сойти с кожи. — Что-то подобное я слышал вчера в ванной, — довольно усмехнувшись, тот облизывает пересохшие губы, сминает в пальцах одеяло под собой и проходится по Антону изучающим взглядом. Растрепанные кудри, несколько красных пятен на шее от поцелуев, тяжело вздымающаяся грудь, аккуратно лежащая ладонь на его бедре и колом вставший член, при одном лишь мимолетном взгляде на который в голову уже стремятся заползти пошлые и самые приятные мысли. — Давай второй палец, — хрипло просит Арсений, понимая, что еще немного, и он может кончить только от этой картины оголенного тела, разместившегося между его ног. Антон прикусывает нижнюю губу, мучительно медленно вводит во все еще узкое кольцо мышц второй палец и в ответ на прожигающий взгляд также пускается в рассматривание Арсения. Тот, чувствуя неспешные толчки пальцев внутри себя, выгибается в спине, откидывает голову назад и еле заметно двигает бедрами вперед, безмолвно прося большего. Антону нравится наблюдать за тем, как в полутьме комнаты глаза Арсения блестят двумя яркими озорными огнями. Нравится видеть, как его язык проходится по влажным губам, а через минуту, когда добавляется третий палец, с этих самых губ слетает тихий нетерпеливый стон. Ему до мурашек нравится видеть, как Арсений рукой скользит по оголенному телу вниз и плотным кольцом из пальцев обхватывает свой член у основания, начиная неспешно надрачивать. Завораживающее зрелище, от которого просто невозможно оторвать взгляд. — Тебе не кажется… — вдруг слышится хриплый шепот, вырывающий Антона из затянувшегося транса. — Что наши отношения должны перейти на новый уровень? — Свадьба? Уже? — тот удивленно поднимает брови, так и застыв с пальцами внутри Арсения, и пытается вспомнить, было ли в сегодняшнем гороскопе для овнов предупреждение о том, что от рыб стоит ожидать предложения не только секса, но и руки с сердцем. — Дурак, — тихо смеются ему в ответ. — Ты же понимаешь, о чем я, — Арсений кратко кивает, взглядом указывая на член Антона, истекающий естественной смазкой, и, ногами обхватив его тело, тянет ближе к себе, заставляя снова нависнуть сверху. — Понял, свадьба откладывается. Антон аккуратно вынимает пальцы, снова открывает ящик прикроватной тумбы, вслепую нащупывает презерватив и за считаные секунды раскатывает его по члену, ощущая, как чаша терпения с невероятной скоростью пустеет и тут же заполняется невыносимо горячим желанием. Когда стенки входа медленно растягиваются, мягко впуская член Антона, с приоткрытых губ Арсения так и хочет сорваться протяжный стон, но единственное, что получается сделать, это начать хватать ртом воздух. Его рука судорожно ныряет в растрепанные кудрявые волосы и начинает бесконтрольно перебирать их между пальцами. Излюбленные махинации с этими темными прядями сейчас кажутся Арсению чем-то до невозможности правильным, интимным и возбуждающим не меньше, чем медленно входящий в него член. Эти пружинки на голове Антона завораживают сильнее панорамного вида на Париж, зеленые глаза намного прекраснее, чем вся европейская архитектура, а желание прикоснуться к чуть приоткрытым влажным губам в несколько раз сильнее мечты снова побывать во Франции. Антон, поудобнее перехватив бедра Арсения, плавно и чуть боязливо входит на половину, еле слышно шипит от накрывающих его ощущений, следит за каждой сменяющейся эмоцией на чужом лице и пытается понять, все ли правильно делает. — Что, хочешь остановиться? — насмешливо спрашивает Арсений, наблюдая за сосредоточенными глазами. — Или ты ждешь, что я попрошу прекратить? Если так, то спешу тебя огорчить и сказать, что… — договорить ему не дает резкий толчок, от которого он давится воздухом и сильнее сжимает в кулаке кудрявые пряди, так и замирая в ожидании следующих действий. — Сказать, что? — хрипит ему в самое ухо Антон. Он прикусывает и сразу облизывает мочку, медленно проходится самым кончиком носа по шее, вдыхает дурманящий аромат цитрусовых, но не спешит двигаться в Арсении, наслаждаясь и одновременно с этим умирая от узости и жара внутри него. — Ну, договаривай. — Сказать, что ты можешь не останавливаться, — еле разборчиво шепчут ему в ответ, стараясь прижаться еще ближе, потому что невыносимо мало, потому что очень хочется большего. — Не слышу, что? — задевая горячую шею губами, Антон с силой сжимает пальцы на оголенных бедрах и прикрывает глаза, сгорая от нетерпения. В Арсении слишком узко, слишком горячо, слишком влажно, слишком возбуждающе. Слишком много слишком, которые стремительно быстро пытаются довести терпение до самой пиковой точки. — Совсем не могу разобрать, что ты шепчешь. Мне прекратить? — Какой же ты козлина, — тянет Арсений, наконец поняв, в чем дело. — Меня моим же методом. Это слишком подло, Шастун. Антон тихо фыркает куда-то в чужую ключицу, довольствуясь тем, что ему удалось исполнить свою маленькую месть, и наконец начинает неспешно и размеренно двигаться. Он глухо стонет в изгиб шеи Арсения, наслаждается обжигающими ухо всхлипами и чувствует, как по всему телу разносится горячее возбуждение, по температуре готовое приравняться к самой настоящей лаве. Антон, наверное, еще никогда не испытывал настолько горячих чувств при сексе с кем-либо. Все тело плавится от каждого нового толчка, каждого громкого стона и от хриплого голоса, просящего его не останавливаться. Продолжая двигать бедрами, он отрывает губы от манящей шеи всего на пару мгновений, заглядывает в потемневшие синие глаза и вдруг понимает, что тот Арсений, которого он видел еще вчера в ванной комнате, такой разгоряченный и возбужденный — всего лишь малая часть той прекрасной картины, которая открывается сейчас его взору. Весь Арсений, от макушки до самых кончиков пальцев на ногах — искусство. Плавное, изнеженное, горячее и горящее, желающее Антона также сильно, как тот желает его. На такое искусство можно и нужно смотреть дольше вечности, его хочется чувствовать, касаться руками, губами, зубами, языком, хочется слушать нескромные стоны и протяжные выдохи. Думать и сравнивать ощущения во время секса с девушкой и парнем Антон не видит никакого смысла — все то, что было до Арсения, сейчас в моменте превращается в легкую полупрозрачную дымку и постепенно растворяется в сбитом дыхании и шлепках двух тел друг о друга. Не в силах прекратить выцеловывать чужую шею, Антон чувствует, как его волосы на затылке аккуратно тянут назад, все-таки отстраняя от такой манящей кожи, а через секунду губы Арсения впиваются в его собственные, тут же скользя языком в приоткрытый рот и углубляя поцелуй. — Я такой идиот, — быстро шепчет Антон, снова припадая к губам, на что ему вопросительно мычат, прося объяснить, что значит эта фраза. — Нужно было еще в тот вечер в гостиной согласиться на секс. — Какие правильные слова, — Арсений довольно усмехается и еле заметно кивает, потому что Антону и вправду нужно было согласиться, а ему, возможно, сильнее настоять. Постепенно толчки становятся резче, стоны громче, поцелуи в шею слаще, а воздух в спальне только жарче. Антон прижимается ближе, вдавливает оголенное тело в кровать, кусает Арсения за ухом и с наслаждением слушает, как каждый раз, когда головка члена попадает по простате, тот хрипло стонет и сильнее обвивает его ногами. В тот самый первый раз, когда Антон зашел в эту комнату с ожогом на груди от горячего кофе, он уловил витающее в воздухе одиночество, пахнущее исключительно остывшим эспрессо и увядшими цветами, но сейчас все с точностью наоборот. Теперь здесь пахнет любовью, распустившимися бутонами пионов, красным вином и горящим возбуждением. — Антон, — сбивчиво шепчет Арсений в его скулу и с силой сжимает в кулаке кудрявые волосы. — Я сейчас… — договорить так и не получается, слова утопают в протяжном стоне, больше похожем на крик от накрывающего удовольствия, и он, прогнувшись в спине, изливается себе на живот, хватая ртом такой нужный сейчас воздух. Цепкая хватка пальцев на его бедрах не ослабевает, а становится еще сильнее. Антон мычит что-то нечленораздельное куда-то в чужую ключицу, прикусывает оголенную горячую кожу, еще несколько раз толкается резко, быстро, почти судорожно и кончает следом, издавая на выдохе стон. Он без сил падает рядом возле Арсения, дышит громко и загнанно, слышит такое же дыхание совсем рядом и расплывается в широкой улыбке, сам не до конца понимая, отчего именно. Им обоим нужно сходить в душ, как минимум избавиться от презерватива и засыхающей на животе спермы, но это все потом, когда-нибудь, но точно не прямо сейчас. Арсений тянется рукой к лицу Антона и аккуратно убирает вбок спавшую на лоб влажную челку, отчего тот тихо фыркает, открывая глаза, и молча смотрит в ответ. У обоих нет никаких сил даже для короткого разговора, да и зачем, когда во взгляде напротив четко читаются все те нежные слова и теплые фразы, что так и остались на кончике языка. Постепенно запах красного вина и горячего возбуждения, витающего во всей спальне несколькими минутами ранее, становится еле уловимым, а вскоре и вовсе исчезает. Но вот одурманивающий запах любви никуда не уходит, и, наверное, не сможет уйти даже если открыть окно нараспашку и впустить в комнату свежий воздух. Теперь этот аромат надолго впечатался в стены, проник под подушки, большое теплое одеяло, проскользнул в гардеробную и остался жить в спальне до тех пор, пока те двое, что поселили его сюда, не перестанут чувствовать себя счастливыми рядом друг с другом.

***

Первое, что чувствует Антон, медленно просыпаясь — до мурашек приятную истому во всем теле. Воспоминания о прошлом вечере с Арсением вызывают ленивую сонную улыбку, но она почти сразу исчезает из-за утренних лучей, бьющих в глаза своим чересчур ярким светом. Антон недовольно отворачивается, сильнее кутается в теплый плед и тянется рукой вперед, желая обвить тело Арсения и прижаться к нему ближе, но единственное, что нащупывают его пальцы — холодный матрац кровати. — Арс, — зовет он хриплым ото сна голосом, надеясь, что вот сейчас тот выглянет из небольшой гардеробной, дверь которой чуть приоткрыта, подарит теплую утреннюю улыбку и нырнет к нему под одеяло. — Есть кто живой? Антон прислушивается, пытается уловить тихий шорох в гардеробной или, как вариант, отдаленный звук льющейся воды в ванной, но ничего из этого так и не получается разобрать. Насторожившись из-за такой гробовой тишины, он нехотя выползает из-под одеяла, ежится от контраста температуры и, одевшись в домашнюю одежду, любезно предоставленную вчера Арсением, отправляется на его поиски. В детской и ванной комнате никого, гостиная оказывается пуста, на кухне также нет длинной фигуры, а плетеное кресло на веранде стоит в одиночестве. К большому удивлению Антона, Арсения он находит лишь спустя долгие минуты на заднем дворе возле самого выхода. Постелив на асфальт теплый плед, тот сидит недалеко от широко открытых ворот, прислоняется спиной к высокому забору, а на коленях держит уже знакомую рыжую игрушку. Антон не знает, о чем сейчас думает лиса, возможно, желает снова вернуться в детскую комнату на полюбившуюся кровать, но по большим черным пуговицам и торчащим треугольным ушам мало что можно понять. Арсения же он читает моментально — задумчивое выражение лица и хмурый взгляд говорят о том, что он явно обеспокоен какими-то своими мыслями, не дающими спокойно дремать в кровати под теплым одеялом. — Вот так да? — тихо спрашивает Антон, заставляя того оторваться от рассматривания улицы и повернуть голову на звук. — Воспользовался мной и решил сбежать? — Даже если бы мог, я все равно никуда бы от тебя не сбежал, — Арсений старается улыбнуться, но получается как-то печально-грустно, из-за чего Антон только сильнее убеждается в том, что что-то не так. Он молча садится рядом на приветственно раскрытую половину пледа, берет прохладную руку Арсения в свою и сплетает с ним пальцы, грея своим теплом. Ему хочется спросить, почему тот сидит здесь в одиночестве и рассматривает тихую улицу, на которую только изредка прилетают белые голуби, но все же не решается заговорить отчасти, потому что знает — ему все равно все расскажут, просто нужно немного времени. Воскресным утром в поселке царит абсолютная тишина, не слышно ни рева машинного двигателя, ни веселых детских криков, словно все жители Троицкого парка до сих пор сладко спят в своих кроватях, предоставляя возможность Антону с Арсением разделить приятную тишину улицы на двоих. — Знаешь, — совсем тихо и несмело начинает второй, — вчера после нашей виртуальной прогулки по Парижу я вдруг понял, как много всего упускаю, и это не только из-за агорафобии. Я же целых семь лет живу вот так, — он неоднозначно кивает в сторону дома, ничего больше не объясняя, но Антону и не нужны лишние слова, потому что он и так понимает, что имеется в виду. — У меня уже долгое время не меняется ничего, кроме проектов на работе, день изо дня окружают только стены дома и высокий забор. Я семь лет никуда не езжу, ничего не вижу, не путешествую, живу как в каком-то, блять, болоте, а тут в мою жизнь приходишь ты, берешь меня за руку и начинаешь вытаскивать из этого самого болота. И вот сейчас, когда я понимаю, что хочу и главное реально могу снова начать жить так, как семь лет назад, снова путешествовать, ходить туда, куда хочется, а не с первого этажа на второй и обратно, это… — Пугает? — подсказывает ему Антон, с волнением заглядывая в растерянные глаза. — Скорее заставляет чувствовать себя неуютно, как не в своей тарелке. Словно я не имею никакого права жить так, как до того пожара. — Арс, ты просто отвык, — вторая рука Антона ложится на чужое колено и с нежностью поглаживает по светлой ткани штанов, стараясь вселить в Арсения как можно больше уверенности. — Поверь, ты как никто другой заслуживаешь жить нормальной обычной жизнью, той, которая была до фобии и пожара. Ты выйдешь, Арс, и это даже не обсуждается. — А если нет? — совсем отчаянным и чуть дрогнувшим голосом спрашивает тот, и Антон чувствует, как от этого тона по спине пробегают неприятные колючие мурашки. — Если я переборю фобию, но в один момент моей жизни случится так, что я снова вернусь к отправной точке? Что, если страх выйти отсюда начнет возвращаться? Если я опять почувствую, что не справляюсь с самим собой и во второй раз увязну в этом болоте? Арсений смотрит таким печальным и растерянным взглядом, что в горле непроизвольно застревает комок грусти, проглотить который совсем не получается. Антон видит, что тот запутался в лабиринте из собственных мыслей, и понимает, что агорафобия — не единственный страх, мешающий жить Арсению нормальной жизнью. Страх перемен, страх не справиться с самим собой, страх сломать себя изнутри, страх выйти из зоны комфорта и потерять иллюзию безопасности, все это — одна сплошная бетонная стена, замуровавшая выход наружу, и выйти из этого дома ужасов нужно как можно скорее, пока не стало слишком поздно. — Тогда я снова возьму тебя за руку и начну вытаскивать, — уверенно отвечает Антон, сильнее сжимая чужую руку и надеясь, что слова смогли вытеснить хотя бы малую часть тех страшных и неприятных мыслей, что вихрем кружатся в сознании Арсения. — Почему ты здесь? — совсем тихо спрашивает тот дрогнувшим голосом. Шастун не спешит отвечать, и совсем не потому что не хочет, а потому что просто-напросто не понимает сути вопроса, поэтому Арсений, нервно вздохнув, еще немного молчит, собирается с мыслями, а после продолжает: — Ты же не психолог, чтобы прорабатывать со мной мои же травмы и страхи. Почему ты так сильно хочешь мне помочь? Почему сидишь сейчас со мной здесь и пытаешься убедить в том, что я когда-то переборю фобию? Почему ты вытаскиваешь меня из этого болота и в случае, если я снова в нем увязну, обещаешь опять вытащить? Монолог дается невероятно тяжело, но Арсений, сильнее ухватившись за рыжую лису, все же произносит весь поток интересующих его вопросов и неловко поджимает губы, ожидая ответа хотя бы на один из них. — Потому что я люблю тебя, — просто отвечает ему Антон. Он пожимает плечами, безмолвно спрашивая: «ты что, не знал?», а слова о любви слетают с губ так легко и непринужденно, словно это что-то и так само собой разумеющееся. То, что не имело смысла озвучиваться, потому что и так понятно. — И я люблю тебя таким, какой ты есть. С накатывающей паникой, тремором рук, бегающими от страха глазами и вспотевшими от стресса ладонями. Возможно, это прозвучит странно, но я полюбил в тебе даже твою агорафобию. Арсений на это тихо фыркает и демонстративно закатывает глаза, показывая, что шутка, конечно, смешная, но ситуация, складывающаяся сейчас, не особо располагает к веселью. — Нет, я серьезно, — продолжает Антон, и на его лице действительно нет ни единого намека на смех, только внимательный взгляд и приподнятые брови, из-за чего Арсений даже ненадолго теряется. — Арс, чтобы преодолеть свой страх, сначала нужно его полюбить. Полюби в себе свою же фобию. Да, ты принял и смирился с тем, что она есть, но ты ее не полюбил. — Да как такое вообще можно полюбить? — тот грустно усмехается и кидает печальный взгляд на лису, продолжающую смотреть куда-то вдаль за высокие деревья. Полюбить в себе свой собственный страх из-за которого он столько лет не может жить нормальной жизнью? Бред, да и только. Невозможно любить то, что приносит одно неудобство, панику, дискомфорт и все остальные неприятные ощущения. Нереально любить то, что долгие годы убивает тебя изнутри и не дает жить нормальной жизнью. Внутренние оковы нельзя полюбить. Да, к ним можно привыкнуть, с ними можно смириться, но вот начать питать к ним любовь — никогда. Так считает Арсений, он полностью уверен в том, что любви к страхам не существует, но вот у Антона на этот счет совершенно другие мысли. — Может, фобии в нас оттого такие противные и злые, что мы их не любим? — звучит в повисшем молчании его тихий голос, привлекая к себе внимание. — Ведь в этом мире всем нужна любовь, даже страхам. Глядишь, со временем они и перестанут казаться такими ужасными. — И как же мне полюбить свой страх? — Арсений ни на йоту не верит, что у него что-то может получится, но, если Антон предлагает рискнуть и попробовать, он готов это сделать. — На этот вопрос, если честно, у меня ответа нет, — растерянно отвечает Шастун, почесывая затылок, однако через мгновение в зеленых глаз появляется блеск, по яркости готовый посоревноваться с самим солнцем, а лицо озаряется настолько радостной улыбкой, что зажигает в Арсении неподдельный интерес поскорее узнать, что же тот скажет дальше. — Но я знаю, у кого точно есть ответ на твой вопрос.