Ты вызываешь привыкание

***

— Слишком жарко… я не вынесу, — жаловался Лебедев, пытаясь ладонью загородить лицо от палящего солнца. Полдень. На улице стоит самое настоящее пекло, и гори в аду тот, кто придумал ставить уроки физкультуры на улице в такое непростое время. Вроде сентябрь подходит к концу, а лето все никак не угомонится, не готовое отдавать погоду во владение осени, хотя чаще всего происходило ровно наоборот. А школьники, разморенные дневной духотой, неохотно плелись на стадион, откуда даже спрятаться было негде, вокруг — лишь дорожки и аккуратный газон, простирающийся далеко до ограды, да несколько турников с тренажерами со времен Советского Союза. — Коль, не скули, — будучи так же не в лучшем состоянии, призывал Пешков, лениво переставляя ногами. — И без тебя хреново, так ты еще под ухом… — Конечно тебе хреново, ты нахуй так вырядился? Хоть олимпийку сними, клоун, — огрызнулся Коля, пихая руки в карманы шорт. — Обязательно, — Сережа отвел взгляд, не желая продолжать разговор. По округе раздался требовательный свисток, оповещающий о начале занятия. Преподаватель решил сжалиться над детьми, которые и без физической нагрузки уже выглядели так, будто скоро поголовно свалятся наземь, и перенес запланированную на сегодня сдачу нормативов на другой день, когда прогноз погоды покажет картину поприятней. Было решено натянуть сетку и провести урок за безобидной игрой в волейбол. — Я бы все отдал, лишь бы оказаться сейчас на математике… — удрученно выдохнул Николай, затаившись вместе с другом за тренажерами. Небольшая тень, хоть и незначительно, но все же спасала ребят от жары. —Ты? На математике? — прыснул Сережа, распаленный активной игрой. Хотелось пить, но все бутылки с водой остались на скамейке, да и они, нагретые солнышком, сейчас бы точно не возымели никакой пользы. — Верни Колю, позорник, мой друг бы под страхом смерти такого не сказал. — Времена меняются, кудрявый… У твоей любимой математички хотя бы кондер работает… — Ты хотел сказать, дышит из последних сил. — Ну да, но как бы, выбирая меньшее из двух зол… — Я тебя понял, — отмахнулся Сергей, намекая не тратить силы и постараться отдохнуть, пока их отсутствие не заметили. Из-за спины доносились возгласы одноклассников, топот их ног, яростные шлепки по мячу и пронзительный свист судьи. На площадке кипела жизнь. Представлять, что скоро придется вернуться на поле, совсем не хотелось. Сейчас хотелось лишь лежать на мягком газоне в тени от старых тренажеров, уставившись в ясное небо, отливающее режущей глаз синевой, и размеренно вдыхать запах свежескошенной травы. — А ты хоть двойки исправил? Или вы решили время не терять? — разорвав непродолжительное молчание, Коля игриво подергал бровями, выжидающе поглядывая на своего друга. Тот вдруг оживился, приподнялся на локтях специально, возражая: — Ну ты и дебил, — смерив друга взглядом, оценивающим на придурковатость, усмехнулся Сережа, вновь укладываясь наземь и закидывая руки за голову. — Одну исправил на той неделе, больше пока не подходил. Он меня звал, но я слинял, мне Алина передала. Честно… не знаю я, как буду ему эти оценки исправлять, потому что тогда я готов был накинуться на него прямо там… Он во мне такую бурю эмоций вызывает, сам того не понимая, — тяжко выдохнул юноша, прикрывая глаза. — Так и чего ты мешкаешь? Будь мужиком! Подошел, разложил на столе, взял свое. У-у, не, я к этому столу больше не подойду… — скривил физиономию Лебедев, отмахиваясь от рисующейся в голове картины. — Проверь голову, ты ебанулся, — криво улыбнулся Пешков, невольно представляя учителя под собой на том самом столе в самой развратной манере. Знал бы он, какие мысли крутятся в этой кучерявой голове простого десятиклассника, вероятно, давно бы уже отказался от класса. — Не могу так, он же такой хрупкий, такой маленький… — Сколько он там, три метра? — Да не в росте же суть! Я его только спугну. Нужно действовать осторожнее. — Ну так действуй, а то его какая-нибудь чикса из 11 «А» уведет, пока ты будешь носом щелкать. «Осторожнее», — закатывал глаза Лебедев, искренне не понимая опасения кудрявого. — Но я не знаю как, — отчаянно закрыл лицо руками Пешков. — Ты мне предлагаешь тебе план по захвату парня преподнести? Вроде как-то без меня до этого справлялся. О, — Коля с интересом обернулся на притихших одноклассников, выглядывая из-за тренажеров. — Легок на помине. Вставай, пузо, твой суженый на горизонте, кажись, нас ищет. — Где? — подскочил Сережа, врезаясь лбом в подвижный элемент тренажера, и с болезненным стоном откачнулся назад. Реакция не заставила себя долго ждать — Николай разразился смехом во весь голос, привлекая внимание остальных, из-за чего Пешков тоже тихо захихикал, больно ойкая. — Придурок, не смейся… — Так вон они, — Бессмертных обернулся на звук и передал журнал одной из учениц, а сам пошел проверять. — Лебедев, Пешков, вам на урок особое приглашение нужно? Почему отлыниваем? — Иван Валентинович, тут… — сдерживая очередной смешок, Коля с блеклым сочувствием указал на одноклассника, схватившегося за лоб. — Сережа? — маска строгости сползла с лица преподавателя и заменилась легким волнением. Он опустился на одно колено и руками заставил младшего приподняться. — Посмотри на меня. Ты как? «Посмотри на меня», — ласково отразилось на задворках сознания. Сережа поднял взгляд и уставился на плещущийся океан беспокойства в глазах напротив. Столько заботы, тревоги и нежности в одном только лице преподавателя. Сережа бы уже поплыл, но режущей болью отозвалось робкое прикосновение чужих пальцев к ушибу. Он тихо зашипел, прищурившись. — Ой, прости, — засуетился Иван, тут же убирая руки. — Сильно стукнулся? Крови нет, но тебе нужно в медпункт, может быть сотрясение. — Все хорошо, Иван Валентинович, я просто немного неуклюжий, — улыбнулся Сережа, отмахиваясь от предложения и осторожно поднимаясь на ноги. Коля помог ему встать, на всякий случай придерживая за руку. — Обычный ушиб, не волнуйтесь. — Все вы так говорите, — вздохнул Бессмертных, поднялся следом и еще раз осмотрел лицо подростка. — Егор Борисович, не ставьте Пешкову «н», я забираю его в медпункт. Сережа встревоженно взглянул на учителя, хотел возразить, но стоило ему открыть рот, как Иван смерил его укоризненным взглядом, не терпящим возражений. — Что-то серьезное? — поинтересовался физрук. — Жить будет, но лучше удостовериться.

***

      В воздухе витает запах медикаментов и спирта после прививочного дня. Свесив ноги с кушетки, Сережа сидел, прислоняясь спиной к стене. На лбу уже красовался широкий пластырь, закрывающий все еще ноющую гематому. Юноша неподвижно смотрел в потолок, завороженный миганием одной из многочисленных ламп, проливающих неживой люминесцентный свет на лица присутствующих, делая их кожу бледнее и визуально прохладнее. В кабинете медицинской помощи всегда было неуютно, и обычно все старались держаться от этого места подальше, а попадая сюда — не задерживаться. — Не тошнит? Голова не кружится? — медсестра задавала дежурные вопросы, на которые подросток либо кивал, либо мотал головой. — Немного тошнит, — обессиленно бросил Сережа. Здесь было хорошо лишь из-за кондиционера, и если бы не он, Пешков бы уже свалился от перегрева. Бессмертных молча стоял у двери, скрестив руки на груди и прислонившись к стене. Слегка слипшаяся от пота челка закрывала глаза, так что нельзя было точно понять, в каком настроении пребывал преподаватель, но можно было предположить, — он нервно постукивал пальцами по руке и часто переминался с ноги на ногу. Переживает. — Подержи лед на месте ушиба еще немного, потом иди в комнату отлеживаться, крепкий чай выпей. Я напишу тебе записку, покажешь ее учителям… — женщина потянулась к чистому листочку, но Иван ее остановил. — В этом нет нужды, у него последний урок у меня. На это женщина сначала недоверчиво подняла взгляд, потом пожала плечами, а затем и вовсе вышла из-за стола и скрылась в дверях процедурной, оставляя мальчика на растерзание куратору. — Не хочешь поделиться, как ты умудрился?.. — Не хочу, — отрезал Сережа, доставая телефон и другой рукой придерживая лед у своего лба. Кондиционер, лед, Ваня, внимание которого сейчас полностью сосредоточено на нем… словно награда за все страдания. Но отчего-то не по себе, как одному, так и другому. — Что ты вообще там делал? — Иван смягчился, увидев хмурую физиономию ученика. — Ладно… пойдем в учительскую, заварю тебе чай. Или пойдешь к себе отдыхать? — У Вас разве нет других дел? — Нет, Сереж, дел нет, зато есть ученик, любящий неприятности, за которым нужен глаз да глаз, — мягко улыбнулся Иван. — Кто бы это мог быть, — усмехнулся Пешков, откладывая лед и поднимаясь с кушетки. Голова закружилась, но виду он не подал, лишь немного пошатнувшись. Одна часть его рвалась поскорее упасть на кровать и ловить звезды на потолке, другая — в учительскую к Ванечке, пить чай, болтать о всякой ерунде и любоваться его улыбкой и милым прищуром из-под неаккуратной челки. — Осторожно, — Ваня подошел к ученику и придержал его за плечо. — Неудивительно, что тебя шатает. Тебе не жарко в такой форме? Может, наряду с ушибом еще и тепловой удар словил? — он протянул руку к его олимпийке и аккуратно потянул бегунок молнии вниз. — Не трогай! — встрепенулся Сережа и крепко схватил преподавателя за запястье, а тот, обескураженный такой реакцией, растерянно забегал взглядом по его лицу, попытавшись отдернуть руку. — Прости-прости, я не хотел, думал, как лучше, — виновато залился краской Иван, под гнетом будто уменьшившись в размерах. Взгляд, как у нашкодившего щенка, попавшегося на месте преступления. — Мне правда не стоило этого делать. — Нет, извините… Вы ко мне со всей душой, а я… — опомнился Сережа и тут же разжал пальцы на чужом запястье, отнимая руку и отходя к дверям. — Я, наверное, пойду к себе в комнату. Спасибо, что отпросили с уроков, — он натянул веселую улыбку и быстро исчез в проходе, услышав озадаченное «Только не бегай!» вслед. Не послушался. Побежал сразу, как скрылся за углом.

***

      Вдоль пустых коридоров тянулись двери с затертыми, иногда перекошенными табличками. 104, 105, 106… Казалось, номера тянулись до бесконечности и обратно, как и длинные лабиринты школьных коридоров. Эту часть крыла сейчас не освещало солнце, и было прохладно, но будто нечем дышать: все окна закрыты. Хорошо, все на уроках, иначе можно было бы легко задохнуться. «Точно спугнул», — красной лампочкой мигало на подкорке в голове у подростка, — «Молись, чтобы на тебя докладную не написали, упиздошенный», — жмуря глаза от странной режущей боли где-то внутри, упрекал себя он, не смотря под ноги. Коридоры словно сужались вокруг него одного, давя со всех сторон, перекрывая кислород и выжимая последний воздух из легких. Но вдруг все прекратилось, из головы будто вытрясли половину из всего того, что последние несколько минут угрожающе на него наседало, а физическая боль наконец перекрыла душевную, за чем последовало облегчение, — он свалился на холодный бетон, столкнувшись с кем-то, громко его матерящим. — Ты, ебаный шашлык, блять! — рухнув вместе с кучерявым на пол, заголосил парень, тут же подрываясь встать. — Семенюк? — вырванный из мыслей обратно в реальность, недоумевал Пешков, пытаясь прийти в себя от падения. День сплошных столкновений. — Прогуливаешь, что ли? — Первое: встань с моей ноги! — парень пихнул того носком в живот, на что многострадальный Сережа охнул, подобравшись и освободив свою нежданную находку. Вова, — а именно так звали юношу, — незамедлительно поднялся на ноги и отряхнулся, при этом продолжая: — Во-вторых, не твое собачье дело. Сам-то ведь тоже не на уроках. А… что с рожей? — обратив внимание на побитый вид сверстника, он нехотя подал руку, помогая подняться. — Не суйся, — огрызнулся Сережа, наконец принимая вертикальное положение и слегка покачиваясь на ногах. — Да ну, раскрасил что ли кто? Можно мне пожать ему руку? — довольно ощерился Семенюк, усмехаясь. — Да ладно, расслабься. Выглядишь как побитая псина, не хочу тебя жалеть. Я тут физику прогуливаю… Губанов заебал, как заноза в заднице. — Ты тут две недели учишься. — И эти две недели он ко мне цепляется! Серьезно, я как груша для битья, и он на мне, блять, отыгрывается. — Не повезло, — недобро улыбнулся Сережа, злорадствуя. — Зная Губанова, могу сказать, что ты только все усугубляешь своими прогулами. Так сказать, готовь жопу, — подмигнул он и прошел мимо, куда и шел изначально. — В смысле? Эй, ты куда? Мы еще не договорили, — Семенюк нагнал Пешкова и поравнялся с ним. — Я — к себе в комнату, а ты чего увязался? — А я… это, — не веря своим мыслям, бубнил парень. — Расскажешь мне подробнее об этом Губанове?

***

      В комнате на двоих человек было довольно тесно, но достаточно уютно. Стены украшали гирлянды, кажется, еще с прошлого года, и снимать их пока никто не собирался, а на стороне Сережи все обои были перекрыты абстрактными рисунками, с первого взгляда не содержащие в себе никакого смысла. Сережин сожитель был все еще на учебе, поэтому можно было пожертвовать своей кроватью, где сейчас, опустив ноги на пол, развалился Вова. Пешков же, наспех приняв душ и накинув на себя относительно чистые шмотки, занял кровать соседа, где теперь на пару со своим новым приятелем, весело разговорившись и расхохотавшись, пускал в воздух очередные клубы дыма. С чего же такое веселье? Хотелось бы сказать, что то были сигареты, которые Сережа иногда курил за школой с друзьями, пытаясь не попасться на глаза воспитателям, но сейчас его моральное и физическое состояние оставляли желать лучшего. — Еба-ать… — тянул Вова, в который раз поражаясь действию травы. Дым, стремящийся вверх, складывался в силуэты, танцующие перед глазами, кружил голову и вызывал чувство полета, какой-то невесомости и поразительной легкости. — Чел, откуда у тебя деньги на такие ништяки вообще? Ты ж беспризорник. — Тебе все расскажи, — ухмыльнулся Сережа, разомлевший на чужой кровати, бездумно листая ленту в социальных сетях. Все переживания испарились, подобно дыму, легкому и беспечному, исчезающему на пути к потолку. Что-то в области живота приятно-неприятно сжалось, когда в личные сообщения пришло следующее:

Коля Л, 14:34 забыл скинуть, это тебе на подрочить)) ты там как, кстати?

И прикрепленная фотография, от которой в момент сперло дыхание. На ней в кадре изображен Ваня, стоящий у доски и, видимо, объясняющий новый материал. Он в одной лишь белой рубашке, от жары расстегнутой на две пуговицы у горла, с закатанными рукавами, обнажающими тонкие, но крепкие предплечья. Он уверен, девочки и некоторые мальчики в его классе сейчас кипятком писаются, а Ванечка только и рад поддразнить кота рыбкой. Он вдруг посмотрел на свою ладонь, и перед глазами на миг встала картинка, как он сжимает запястье преподавателя чуть ли не в мертвой хватке, точно-точно оставляя следы. Помотал головой, жмурясь и отгоняя его образ. Проскочила шальная мысль в голове, что хотелось повторить, но только не в таких обстоятельствах, только не пугая и без того хрупкого парня, доверие которого и так безвозвратно нарушено его выходкой.

Жожо Х, 14:41 все ок, спасибо :)

Дверь неожиданно распахнулась, и оба парня синхронно подскочили на кроватях, подобравшись. — Блять, Макс, это ты, — узнав своего соседа, Сережа рухнул обратно на подушку, расслабленно выдыхая. И даже не упрекнешь, что стучаться надо, ведь он сам тоже никогда так не делает. — Я, а ты занял мою кровать. Привет, таинственный незнакомец, — Максим помахал Вове рукой и бросил сумку на пол рядом с кроватью. Последовало короткое, но многозначительное знакомство: — Макс, это Вова. Вов, это Максим. Со стороны Вовы невнятно донеслось что-то вроде «очень приятно», хотя безразличие в его голосе доказывало совершенно другое. Он просто завалился обратно на кровать, продолжая ловить вертолеты с потяжелевшей головой. Максим кинул незаинтересованный взгляд на новую личность в этой комнате, потом вернул все внимание на Сережу. Он крадучись подобрался ближе и взгромоздился на кровать, седлая Сережины бедра, на что тот даже не отреагировал. — Ну че, дашь разок прокатиться? — промурлыкал он прямо на ухо, затем слегка отстранился, чтобы посмотреть на реакцию парня. — Макс, держи свою задницу подальше от меня, — отрешенно посмотрел Пешков, после отворачивая голову и тихо приговаривая: — Я влюбился. — Ты? Влюбился? Еще чего. Может, еще и романтики захотел? — недоуменно вскинул бровь Максим, словно тот издевается, и наклонился, властно хватая Сережу за щеки и разворачивая его лицо к себе. Не давая вставить и слова, он развязно впился в его губы, лишь бы выдворить из головы кучерявого все ненужные мысли, но не сработало. — Макс! — вспылил Сережа от такой дерзости, разрывая поцелуй и грубо отталкивая от себя бывшего любовника. Если раньше он бы так же рьяно вгрызался в поцелуй, то сейчас что-то было определенно не так. В самом ли деле влюбился? — Я серьезно, отъебись. — Блять, пацаны, вы чего?! — ошарашенно наблюдал Вова, только сейчас решая вставить слово, но его вопрос ожидаемо проигнорировали. — Да иди ты в сраку, серьезно он. Че, прям реально серьезно? Гонишь, — расстроился Макс, получая утвердительный кивок, и отстранился, слезая с чужих колен и разваливаясь рядом. — Ну… и кто счастливчик? — Ванюша, — с зародившейся на лице невольной улыбкой Сережа дотянулся до телефона, быстро находя недавнюю фотографию и показывая приятелю. — Ты его не знаешь. — О, симпатичный, — согласился парень, внимательно разглядывая изображение, будто пытаясь выявить достоинства и недостатки. — Одиннадцатиклассник? — Эм… да, — подзавис Сережа, — он самый. — И че, он трахается лучше меня? Сережа на момент опешил, словно находясь с ответом. Разумеется, он не сомневался в своем учителе в данном вопросе, но сей запретный плод еще только предстояло попробовать, добыть собственными руками, а потому Сережа, выдержав небольшую паузу, все же ответил: — Вообще-то он… он еще не знает, что… — замялся он, словно застеснявшись, на деле не зная, какие слова подобрать для описания своей ситуации. Все вещества давно выветрились из несчастной черепушки, потому рассуждать на эту тему оказалось в несколько раз сложнее. Честно, сейчас бы не о любовных похождениях думать, а о том, как восстановиться в глазах преподавателя. Он представить себе не может, что происходит, что происходило в голове его человека, что он думал, что думает о нем теперь, нравится ли вообще... Такие вопросы не стоило задавать себе, так как это было сродне топтанию на одном месте без возможности продвижения, по крайней мере, если ты не научишься читать мысли. Мертвая точка. Губы невольно поджимаются в обиде на самого себя. — Ты сам на себя не похож, дружок. Чего медлишь? — Я не знаю, с какой стороны к нему подобраться. — С задней, разумеется! — воскликнул Максим, за что получил полный негодования осуждающий взгляд, перемешанный с каплей дурашливости. — Да шучу я, господи. Не знаю, ну, — он еще раз вгляделся в фотографию, — подари ему что-нибудь. Ремень, например. Думаю, это подошло бы его образу. — Уже представляю, что бы я сделал с этой комбинацией: Ваня и ремень, — совсем не ласково усмехнулся Сережа, стараясь не поддаваться отвратительным мыслям, что лезли в голову всякий раз, когда он думал об учителе в таком ключе. — В верном направлении мыслишь, мой друг, — положительно отозвался Максим, лежа на боку и подпирая голову ладонью. — Так и что, ты теперь монашка у нас? Ни капли в рот, ни сантиметра сзади? — Макс… — Ну, хочешь, отсосу, пока ты будешь своего сердцееда разглядывать? — Ребят, я пойду, наверное, — настороженно возник Вова, собирая свои вещи.