Ты вызываешь привыкание

***

      Ему тоже страшно. И это неудивительно. Внутри что-то с треском ломается, а осколки впиваются в нежную ткань, пуская кровь, и смотреть уже невозможно, противно. Кто-то вообще бывал в таких ситуациях? Например, юный преподаватель даже в теории не мог бы предположить, что столкнется с подобным, но жизнь полна сюрпризов, и с этим остается только смириться. Сердце стучит так быстро — лишь бы никто не услышал. И на душе так гадко, кошки скребут изнутри. Ему тоже страшно. Но прямо сейчас от него требуется быть сильнее, чем он есть, стать опорой, которой так не хватает. Он переживает, сомкнув плотно челюсти, и борется с жестоким осознанием, препятствуя рассеиванию с трудом выстроенных иллюзий, в которые хотелось верить больше, чем в происходящее. «Я не хочу, чтобы Вы плохо думали обо мне», — опустошенно молвил Сережа, утыкаясь заплаканным лицом в прохладные, но такие ласковые ладони преподавателя. «Надо было головой думать, прежде чем такой хренью страдать, идиот», — про себя шипел Ваня, но руки не убирал, боясь порушить и без того накренившийся мир обычного ребенка, который просто запутался. Он — целый новый мир для младшего сейчас, и любое неправильное действие может обернуться катастрофой. И хоть какая-то детская обида пульсирует ноющими ранками где-то под ребрами из-за разбитых ожиданий, он не отрекается, наоборот, сквозь стиснутые зубы хочет помочь и хоть что-то понять. Какие еще сюрпризы таит в себе этот подросток?

***

— Сон на уроке, неподобающее поведение, стычки с одноклассниками, побег… травка, — дидактически перечислял Алексей Александрович, натянуто вышагивая по невидимой линии с руками за спиной. — Дальше что, человека придушишь? Мне нужно серьезно заняться твоим воспитанием. От такого предположения Вова напрягся пуще прежнего, сжимая кулаки на своих штанинах. Взглядом — абсолютно пустым — дырявит парту перед собой, намереваясь прожечь не одно отверстие. В голове мечутся различные мысли, но ничего внятного на ум так и не приходит. Хочется лишь встать и убежать куда подальше, чтобы больше не выносить этот редкий, но такой тяжелый взгляд в свою сторону, что пригвоздил его к стулу; не слышать придирчивый голос. — Тебе уже есть 18, так что привлечь тебя можно разве что за нарушение правил школы… — раздраженно потирая виски, соображал Алексей. — А, кхм… — неуверенно подал голос Семенюк, прерывая чужие размышление и обращая на себя внимание. Взгляд по-прежнему как можно ниже, лишь бы в глаза-айсберги не заглядывать. Страшно. — Что со мной будет? — Один геморрой с тобой будет, вот что, — слегка вспылил Губанов с ядовитыми нотками в голосе, но быстро взял себя в руки и посмотрел строго. — Так, ну. Могу предположить: штраф и отчисление без возможности восстановиться. Плюс испорченная характеристика. Еще нагоняй по заднице от матери, могу и от себя бонусом добавить. Что у вас, подростков, в голове творится? Совсем взрослые? Проблем в жизни не хватает? Вова с трудом посмотрел в лицо преподавателя, пытаясь найти хоть какое-то спасение в его взгляде, эмоциях, которые, как он надеялся, в один момент станут более мягкими и сочувствующими, но физик только брови хмурил, на губах — ни одного намека на улыбку или насмешку, только голое, холодное негодование, особенно хорошо читающееся в голубых глазах. Он вновь потупил взгляд, а Губанов продолжил еще какое-то время распинаться о важности здорового образа жизни, проблемах этики и морали современного общества и уровне преступности в мире. — Вы вдвоем нас жутко подводите, — заключил он, — но у меня нет никакого желания раздувать это до мировых проблем, поэтому предлагаю компромисс. — Чего?.. — не сразу догнал Вова, погруженный глубоко в свои мысли под чужим давлением. Дошло ли что-то из вышесказанного до подросткового мозга? Абсолютно и точно — да, отпечаталось в сознании, подкрепленное животным страхом перед неизвестностью и чужим гневом. — Я сомневаюсь, что Ивану Валентиновичу хватит сил и желания сдать твоего дружка, так что и я готов пойти вам навстречу, — более тихо продолжил Алексей, своими словами тут же воодушевляя доселе понурого подростка. — Но тут уже все зависит от тебя. — Да, я-я, — Вова тут же засуетился, судорожно сглотнул, заволновавшись, и поднял взбудораженный взгляд на учителя. — Я согласен на компромисс. Я все сделаю, пожалуйста… только мама не должна об этом узнать. — Для начала, я еще ни разу не услышал от тебя слов сожаления и обещаний впредь не допускать таких казусов. Неужто тебя совсем ничего не гложет? Семенюк смутился и отвел взгляд. Вина последние полтора часа разъяренным волком пожирала его внутренности, высасывала все соки до побеления костяшек, местами разбитых в кровь от недавней стычки. И лицо неестественно бледное от испуга. Падать в глазах учителей — дело привычное, его уже не волнует собственная репутация, ведь с ними его путь в конечном итоге оборвется и никогда больше не всплывет в памяти, но родители… их он не смеет больше подводить. Только ничего с собой поделать не может, и каждая попытка что-то исправить всегда оборачивалась неудачей, так что он устал что-то предпринимать. Ничего не гложет? — Ну… гложет, вообще-то, — промямлил Вова себе под нос, но собственная гордость брала верх, и так тяжело было сказать хоть что-то по существу. — Я так понимаю, мне все же придется написать докладную и попрощаться с тобой, Вова. В следующий раз я поблажек тебе давать не хочу, да и доводить до такого — тоже, поэтому будь добр, избавь меня от… — Нет! Нет, я… — встрепенулся мальчишка, подрываясь с места. — Мне… правда, мне очень жаль… И я обещаю больше такого не допускать… И-извините… за это, — обрывисто, чуть не дрожащим голосом заявил он, действительно надеясь на благосклонность старшего. Алексей внимательно вгляделся в чужое лицо. Будто подвоха ищет. Видит, как подрагивают плечи подростка, кадык судорожно дергается, а зеленые глаза, все еще пустые, будто проясняются. Старший невольно потеплел, пропуская легкую улыбку, чем моментально успокоил юношу, который в тот же момент выдохнул. — Хорошо. Но ты рано расслабился, Семенюк, — усмехнулся Губанов, опираясь на свой стол и подмечая резкую перемену в чужом взгляде. — В следующей четверти ты обязан быть паинькой и вылезти из двоечников в хорошисты. Чтобы без пререканий. Я не шучу, завязывай с таким отношением к учебе. И я не только про физику, — покачал он головой. — Я? И в хорошисты? Алексей Александрович, это же ну совсем не совместимые вещи… — озадаченно почесал затылок Вова, не зная, как реагировать. Может, сдать себя и друга будет и вовсе не такой уж плохой идеей? Еще компромисс называется. — Тем более физика… это вдвойне невозможно! — Нет ничего невозможного, Вовочка, — поспешил успокоить Губанов, но попытка изначально была провальной, а на другое он, в общем-то, и не рассчитывал. В собственных глазах чертики заплясали. — Просто придется наконец включить мозги и начать работать. У тебя есть еще два месяца до выставления полугодовых оценок. На каникулах позубришь, после — начнешь на уроках активничать, на дополнительные оставаться, так и гляди, оценок хороших заработаешь. — Вообще песня, — взвыл Вова, падая на место и прикрывая лицо руками.

***

      Солнышко выглянуло из-за туч лишь на следующий день. В коридорах снова шумно: прозвенел звонок с последнего урока, и учащиеся стремительно вывалились из кабинетов, громко переговариваясь, толкаясь и смеясь. Старшие классы не торопились, ведь пока все идут отдыхать — они шагают в актовый зал для обсуждения предстоящего праздника. Все жутко устали, у некоторых перед глазами все еще плывут замудреные формулы с химическими соединениями, а в ушах звенят выразительные стихи господина Некрасова устами учительницы русского и литературы. Лебедев обеспокоенно поглядывал на своего кучерявого приятеля. Тот сегодня особенно тихий, словами не раскидывается, даже с Мишей в словесную перепалку ни разу не вступил, как это обычно бывало на уроках химии и математики. Он отстал от впереди идущей толпы одноклассников и поравнялся с Пешковым. — Сергей, Вам вчера язык откусили, пока меня рядом не было? — с вполне серьезной маской на лице интересовался Коля, всей ладонью плотно хлопая друга по спине, вырывая у того около-болезненный стон. — Алло, а Сережа выйдет погулять? — Николай, отъебитесь, — недовольно потянул Сережа и отпрянул, расправляя плечи. — Оно говорит, — наигранно удивился Лебедев, присвистнув, и убрал руки в карманы. — Долго будешь из себя обиженку строить? Только не говори мне, что вчера ты вернулся к Ивану и тебя опять отшили. Нет? Слава богу, — облегченно выдохнул Коля, услышав зажеванное «нет» со стороны одноклассника. Сережа слышит своего друга, чувствует замаскированную под шутки поддержку в его внимании к своей персоне, пытается реагировать, но сам он мыслями сейчас где-то там, застрял у подоконника, каждый раз невольно возвращаясь к этому вечеру. «Это же не твой настоящий цвет?» — Ваня по инерции поглаживал золотистые пряди, пропуская мягкие локоны через пальцы. «Нет, я обесцвечиваю», — робко согласился Сережа. С последних всхлипов прошло минут пять, но по ощущениям — целая вечность. Обстановка была крайне интимной, словно то был разговор не учителя и подопечного, а двух близких друзей или, более того, любовников. Между тем Иван будто не заметил, как граница, тщательно им возведенная, словно перестала существовать в этот момент, а Сережа, наоборот, впитывал каждый миг, дорожил каждой секундой, проведенной в обществе преподавателя, который впервые подпускает так близко, не дергается тревожно и не шарахается, — по собственной инициативе трогает, гладит, успокаивает. «Красиво». Юноша скромно заулыбался, глядя ровно перед собой, а щеки плавно порозовели, что не скрылось от внимания Лебедева: — Так, блять, ты все же вернулся и тебя не отшили?! — воскликнул он довольно громко, не зная, радоваться за друга или влепить тому по лицу за сокрытие подробностей. — Да нет, блять, не возвращался я к нему, — в тон ему возразил Сережа, и верно: «он сам ко мне вернулся», — подумал он. — Просто вчера сигареты спалил уборщице, а она такая добрая была, все еще стыдно. Стыдно, правда. Только не перед уборщицей, а перед любимым человеком. Как бы ни было приятно понежиться в руках Ивана, причина тому все еще была крайне плачевная, какую не забыть, и не перекрыть ничем ту горечь в зеленых глазах, которые смотрят все еще недоверчиво и как-то отстраненно. Кожа снова покрывается противными мурашками, — до того хочется все исправить, но даже с другом поделиться тяжело, да и нельзя, наверное: он-то Коле доверяет, но о таком все же лучше не распространяться. — Ни на секунду тебя оставить нельзя, — выдохнул Лебедев.

***

      Обсуждение шло полным ходом, даже прибавилось заинтересованных лиц, из-за чего довольно быстро были приняты решения насчет некоторых моментов касательно праздника. Бессмертных занимал наиболее активную позицию в дискуссии, но Пешков не мог не заметить, как тот намеренно избегает зрительного контакта, не обращается напрямую, а после, когда все собираются уходить, лишь быстро бросает пару слов Лебедеву и убегает за остальными учителями. Кулаки до боли сжимаются от подкатывающей к горлу обиды, короткие ноготки оставляют яркие полумесяцы на ладонях, и какая-то агрессия от бессилия просыпается в груди. Нужно как-то все исправить. Ване ведь, в действительности, нет никакой нужды акцентировать внимание на каком-либо из учеников, но оттого и больно, что хочется на стенку лезть. — Хочу Ванюше что-нибудь подарить, — невинно тянет Сережа утром воскресенья, выходя из автобуса на остановке недалеко от торгового центра. Коля, уже привыкший к Сережиным мечтательным монологам, даже не смотрит в его сторону, только молча идет по направлению к магазину и теснее прячет руки в карманы от утренней прохлады, когда солнце еще не успевает прогреть воздух, а осень старательно понижает градус ближе к ноябрю. Они впервые спустя долгое время оказались за пределами территории интерната, но радоваться было особо нечему: место расположено далеко от крупных городов и больше напоминает что-то между поселком городского типа и деревней, где нельзя было как-то разгуляться. Маршрут же тоже не представлял из себя ничего интересного: торговый центр — задержаться в старой кофейне — школа. Впрочем, они и не веселиться сюда приехали. — Ты не знаешь, когда у него день рождения? Может, подарок будет даже кстати. — Спросил бы у него, ты же дипломат дохуя, — язвил Коля. — Ты не смотрел у него на страничке? Лично я его вообще в сетях не нашел. — Не-а, — Сережа мотнул головой. — Все потому что он даже не так записан: «Ваня Дипинс», — усмехнулся Пешков. — Ни фоток своих нет, ни инфы о себе, дата рождения скрыта, еще и в друзья не принимает, козел. — Козел, — вторил ему Коля, за что достаточно скоро и вполне заслуженно получил по шее. — Ебаный хуй, Сергей! — Только я могу его так называть, — насупился Пешков, подобно коту распушившись. — Да черт с тобой, нищенка ревнивая, — хмуро пробурчал Коля и обогнал сверстника, легким бегом достигая порога местного ТЦ. Он огляделся и, не увидев препятствий в виде посторонних людей, показательно отворил перед другом двери. — Дамы вперед. — Ты такой джентльмен, Коль, — Сережа прошел вперед и кокетливо улыбнулся, оборачиваясь. — Дальше будет чашечка кофе и предложение отлизать в туалете? А что, я не против. — Фу, — Лебедев ловко увернулся от дружеского поцелуя и далее стал отбиваться от любвеобильного друга сумкой. — Ебать тебя в нос, Серег, пошел ты нахуй!

***

      Время близилось к полудню. Ребята успели набеситься, привлекая внимание прохожих, потом долго бродили по магазинам среди множества полок, забитых различными товарами, хоть и выбор зачастую был довольно скуден. В запасе еще 6 часов, так что можно было не торопиться, но обоим не терпелось поскорее закончить со списком, выданным Иваном Валентиновичем и дополненным самим Колей. Сережа же тем временем пытался подыскать что-то хотя бы относительно похожее на подарок преподавателю. Не слишком дорогое, хотя Пешков был вполне себе при деньгах от своего небольшого «бизнеса», не слишком неприметное, не слишком вычурное… Что-то, что могло пригодиться в повседневной жизни или отпечататься в памяти, а не быть равнодушно заброшенным на дальнюю полку и в перспективе покрыться толстым покрывалом пыли. А он ведь даже не знает, что нравится Ване… Тот слишком скрытный и неприступный. Отчаявшись, Сережа пришел к тому, чтобы набрать чего-то по мелочам и уже после из этого сделать что-то приличное, лишь бы удачно загладить вину за потрепанные нервы. Так и порешали. — Алин, мы тут уже задницы отморозили, — последние десять минут проверяя телефон на предмет новых сообщений, начал канючить Лебедев, только завидев знакомую девушку. — Блять, ты кого привела? — Ну так не сидели бы на улице, два полудурка, кофейня в двух шагах, — закатила глаза Алина, выслушивая жалобное «нас оттуда выгнали» и выдыхая после спешной прогулки от остановки. — Это Вова, он вам поможет дотащить все до школы. — Я в курсе, что Вова, но ты могла кого-нибудь из наших позвать. Здоров, — держа дистанцию, приветствовал Коля, на что получил сдержанный кивок. Семенюк с Пешковым при рукопожатии обменялись настороженными взглядами. Ситуация пока не спешила их отпускать, томя в своих объятиях. Вновь не по себе, особенно в области солнечного сплетения прижигает, и у каждого на уме свои мысли, но у обоих — одинаково тяжелые. Не хотелось так скоро встречаться, а обсуждать что-либо — тем более, так что они поспешили опомниться от мимолетного наваждения, и первым прервал недолгое молчание самый старший: — Я тут, как бы сказать, под руку ей попался, — решил оправдаться перед ребятами Вова, но девушка перебила: — Ага, «под руку». Весь день за мной таскается, просит перед физиком сценку разыграть после каникул. Так и не пойму, в чем дело. — Да все не так, — залился легким румянцем Семенюк. — Точнее… Мне просто нужно прикрытие, чтобы этот маразматик от меня отъебался. А то он обеспечил мне сладкую жизнь на следующие полгода в виде сраных допов, а я себя перед ним голым чувствую, не хочу ему такую наживу давать. — Что, начал переживать за свою сладкую попку? — игриво прикусывая нижнюю губу, подмигнул Сережа, из-за чего у Вовы глаза по пять копеек и одна лишь нецензурная брань на корне языка плещется. — Он юродивый у нас, ты должен был уже привыкнуть, — Лебедев безнадежно похлопал того по плечу, а затем пихнул в руки опешившему Сереже пару огромных увесистых пакетов, тихо кряхтя, и остальные распределил между ребятами. — Нужно вернуться, а то потом не уедем.

***

      Первый день каникул, но школа полна народу в преддверии долгожданного праздника. Даже празднование Нового Года не вызывало такой эйфории среди учащихся. После ночи 31 октября большая часть студентов разъедется по домам, поэтому многим хотелось успеть оторваться на жуткой вечеринке. На четвертом этаже в этом году планировалось завершить ремонт, и до сего момента туда никого не пускали, но так как там оставалось провести лишь косметические работы и вынести многочисленное барахло, помещения решили сдать для проведения мероприятия. Были придуманы квесты, конкурсы, небольшие ярмарки с тематическим ассортиментом, где можно было недорого закупиться на карманные деньги, даже свежая выпечка была в планах. Итого, за весь четвертый этаж на какое-то время стали ответственны старшеклассники под прозрачным контролем некоторых учителей. За окном атмосфера в целом соответствовала общему настроению: то вороны остервенело подерутся за кусок тухлого мяса, оглушая своими криками, то ветер поднимется такой, что в вентиляции гудит и свистит, нагоняя мрак. Под вечер так вообще снаружи гром разразился с проливным дождем, напугав трудящихся в рекреации подростков. На второй день приготовления были завершены. Все роли распределены, актеры подобраны и репетируют свои коронные фразочки для квеста, корча рожи перед зеркалом и играясь с интонацией, чтобы как можно страшнее; выделенные пространства и реквизит перепроверяют по нескольку раз на надежность. Осталось лишь дождаться вечера, когда весь магический и таинственный потенциал накануне дня Всех Святых расцветет и достигнет своего пика ровно в полночь. Детям вряд ли разрешат ночью шляться по школьным коридорам и их, вероятнее всего, отправят по комнатам, так что многие уже сейчас настроились выбивать расположение старших.

***

— Кошелек или жизнь, Иван Валентинович, — бодро заскочил Сережа к скучающему в кабинете физики классному руководителю. На лице играет лучезарная улыбка во все 32, глаза горят азартом, а из-за приоткрытой двери приглушенно доносится веселье с этажа выше: праздник в самом разгаре. — Еле Вас нашел. Чего в кабинете тухнете? Там даже Алексей Александрович! — А ты здесь чего? — растерялся с ответом Бессмертных, озадаченный внезапным появлением кучерявого мальчишки. — Иди развлекайся, Сереж. Я немного занят, — подкрепляя свои слова демонстрацией каких-то бумажек и ручкой в своих руках, меланхолично нашелся он. А ведь ярче всех вступался за Хэллоуин. — В чужом кабинете заняты? — недоверчиво покосился подросток. — Алексею Александровичу помогаю. Стал бы он с вами беситься, если бы не я? — снисходительно улыбнулся Иван, зажимая ручку между обеими ладонями. Сережа про себя подмечает: напряжен. Это точно не входило в его планы, потому спешит разрядить обстановку: — Мы всем классом Вас ждем, заканчивайте поскорее. Через десять минут в медиазале начнется мой квест с лабиринтом, и я бы хотел, чтобы Вы поучаствовали, — добродушно улыбнулся Пешков и протянул руку, бережно оставляя аккуратный розовый пакетик на учительском столе. Стоило Ване поднять удивленный взгляд, как Сережа уже направился к выходу и в следующую секунду скрылся за дверью, не желая лишний раз мозолить глаза. Из пакета повеяло чем-то сладким. Парень по наитию потянулся одной ладонью, но тут же взял себя в руки и решил сперва закончить страницу, а после уже с нетерпением придвинул к себе загадочный пакетик и заглянул внутрь — в глаза тут же бросилась завернутая в прозрачную упаковку булочка с жуткой тыквенной гримасой из разноцветной глазури. Ваня оживленно улыбнулся и даже хохотнул про себя. Сладость еще теплая; видимо, юные пекари все еще трудятся не покладая рук. К узелку на обертке прикреплена записка: «Вы такой худенький, попробуйте мою булочку», и сразу после — подмигивающая рожица в уголке. Что бы это могло значить? — Какой еще худенький, — он вскинул бровь, негодуя, но лакомство принял. Работу было решено отложить до лучших времен, и Ваня встал из-за стола с пакетиком в руках, в котором еще что-то было, но он подумал проверить позже, а пока спрятать подарок в своем кабинете, ведь скоро начиналась заявленная Сережей игра. Ну, можно и попробовать, ничего страшного на детском празднике не случится.

***

      Народу со временем поубавилось, так как младших воспитатели стали систематически отлавливать и отправлять готовиться ко сну, более старшим же дали поблажку и не стали загонять молодежь раньше времени. Медиазал был действительно огромный, отчего очень удобный для проведения подобных мероприятий. Он соединялся одной дверью в соседний класс, другой — в лабораторную, куда, видимо, нужно было в итоге попасть и решить головоломку, и это можно было бы сделать в несколько шагов, если бы не начинающийся прямо с порога лабиринт: тот был с креативностью собран из старых настенных досок, разобранных парт из прошлого поколения, шкафов и прочей уже отжившей свое мебели, и Иван мысленно зауважал тех, кто все это таскал и придавал этому нужный вид. В помещении был приглушен свет, настолько, что нужно приглядываться; из старых динамиков от оставшейся рабочей установки доносились треск и шипение из каких-то хорроров, что прекрасно дополняло гнетущую атмосферу. В проходах издалека слышались редкие перешептывания, — кажется, он немного опоздал, и группа молодых людей начала проходить лабиринт гораздо раньше. В некоторых местах на стенках висели зеркала, сбивающие с толку, и Ваня, даже пытаясь идти по правилу одной из рук, несколько раз попался на это, испугавшись себя в собственном отражении, но на третий такой раз он конкретно вскрикнул: прямо за спиной, в воздухе, пропитанном тьмой, проплыли красные огоньки, а загривком почувствовалось чужое присутствие. — Уходи! — неожиданно тонким для себя голосом выругался он, выворачиваясь из тупика и, пригнувшись, пробегая прямо под лапой того самого «нечто». Ваня, конечно, слышал до этого взвизги подростков и возню со стороны, но не думал, что встретиться с этим лицом к лицу будет настолько пугающе. А бежать-то дальше некуда — очередной тупик. Его здесь раньше не было, точно вам говорю! Под адреналином мозг активируется на все 101%, но от этого думать лучше не начинает, да и концентрация теперь никакая с испугу. А зверь рычит низким голосом, настигает, загоняет прямо к стенке. Красные фонарики на месте глаз в волчьей маске гипнотизируют. По виску стекает капелька пота. — Р-р-р, — слышится вполне убедительный гортанный рев, и Ваня будто верит, поэтому почти кричит: — Сережа, черт! — и пытается извернуться, как в прошлый раз, но попадает в крепкую хватку подростка, скрытого за шерстяным костюмом оборотня. — Не дайте себя укусить! — вдруг из объятий смерти преподавателя грубо вырывают чужие руки, хватают за запястье и быстро ведут за собой. — Звали? — Сережа?! — давится воздухом Бессмертных, не успевая переставлять ногами за учеником и собирая все углы на поворотах своими плечами. — Тихо! — Пешков стремительно открывает дверцы первого попавшегося шкафа, заталкивает туда препода и залезает сам, затаившись. — Но я думал… — Тише! — шепотом шипит Сережа и зажимает старшему рот. Сердце заходится бешеным ритмом как у одного, так и второго. Сдавленное частое дыхание с двух сторон сливается в одно, и надо бы как-то его усмирить, чтоб не так громко было — заметят ведь. Ваня жмурится, не зная от чего, но вдруг Сережа замирает, и Ваня моментально повторяет за ним, затаив дыхание, — за тонкой оградой в виде непрочных дверок слышны шаги, вскоре оставляющие выживших позади. Пешков наконец убирает руку. — Я думал, раз твоя игра, ты в костюме будешь, — тихо воскликнул Бессмертных, стараясь не поднимать много шума. — Как я Вас запутал, а? — барственно усмехнулся Сережа, довольный произведенным эффектом. — Не, Антон по силе и габаритам больше подходит на роль, да и я без того всю основную работу, считай, выполнил. — Удивительно, — обескураженно выдохнул старший, прислоняясь к стенке шкафа и потирая лицо руками. В кромешной темноте не видно, но слышно, как тот запрокидывает голову и убирает распущенную челку наверх, чтобы не мешалась. — А Вы чего так испугались? Это всего лишь игра. — Игра, — кивнул Ваня. — Я для вида испугался, подыгрывал, так-то я не боюсь, — бурчал он куда-то в сторону, будто не решаясь посмотреть в лицо подростку, которое без света и так было не увидеть. — Раз Вы подыгрывали, могу ли я считать себя рыцарем, который спас свою принцессу от злого волка? — Ну что начинается? Все что угодно, Сереж, со своей работой ты однозначно справился, — отмахнулся Бессмертных, пытаясь не вникать, и начал прислушиваться к звукам снаружи, подгадывая момент для удачной вылазки, так как в тесном помещении становилось слишком жарко. Пешков сразу просиял от похвалы, но тут же пожалел, что света тут совершенно не было. Хотелось увидеть, как учитель привычно морщит носик от его дебильных фразочек, взгляд отводит смущенно, особенно было бы интересно лицезреть, какой он сейчас: запыхавшийся, слегка вспотевший и лохматый. Он с трудом подавил в себе желание нащупать чужие волосы и зарыться в них своими пальцами. — Иван Валентинович? — А? — Раз я хорошо справился с работой, можно в награду поцелуйчик в щечку? — игривая улыбка слышна даже так, хотя ее и не видно во тьме. — Можно по попе ладошкой за такие предложения, — иронически выдавил улыбку Ваня, готовый прям сейчас стукнуть младшего по лбу. Держи себя в руках. — Ну, можно и по попе, — нарочито смутился Сережа и протянул: — Иван Валентины-ыч. — Совсем дурак? Не шуми, пойдем, — негромко отрезал Бессмертных и уже полез наружу, но Сережа преградил путь рукой, смело дернул Ваню за плечо и зажал в угол шкафа, не давая свободно пошевелиться в и без того узком пространстве. Их точно скоро услышат. — Охренел, что ли?! — Я же правду говорил, — нашел время, — вы мне нравитесь, я не врал. Я абсолютно серьезен, Иван Валентинович, и мне нужен внятный ответ, — вполне основательно чеканит Пешков, пытаясь сквозь темноту разглядеть эмоции, мельтешащие на чужом лице. — Э-это хуйня уже какая-то, Сереж! — Ваня проглатывает вязкий комок, в панике опуская все рамки приличия. Сердце, только усмирившее пыл, вновь делает тройной кульбит и уже не знает, с какой стороны ждать следующей атаки. — Это твой план? Заебись сработано, умничка, теперь выпусти меня, — голос, пониженный на пару тонов, звучит грубо, но тот особо и не старается его контролировать, и дышит вновь часто, как после недавней пробежки. Сережа настороженно хмурится. «Неужто снова поторопился?» — Иван Валентинович, — тише молвит он и осторожно берет дернувшуюся ладонь в свою. Та взмокла, снова холодная. Хмурится пуще прежнего, хоть Ваня и не предпринимает попыток вырвать оцепеневшую руку. — Вы так боитесь этого? Почему? «Нет, куда еще медленнее… что-то не так». Ваня абстрагируется от реального мира, по крайней мере, пытается. Дышит тяжело, ноздрями шумно втягивая воздух. Невозможно жарко, и в груди печет, но руки ледяные, а теплая ладонь пригревает, ласкает нежными касаниями. Чего он боится? Или кого? Разве этого ребенка с лучистой улыбкой, мягкими солнечными кудрями? Он отрицательно мотает головой, отгоняя лишние мысли. Неправильно. — Нашел же ты место для разговоров, — настороженно усмехается, снова соскальзывая с темы, но это действительно то, что было у него на уме последние полторы минуты, и теперь слышно, как напряжение в голосе утихает. Стоило лишь зацепиться за одну нужную мысль, как на душе стало спокойнее. — Хорошо, — скорее себе кивнул Сережа и мысленно возликовал, невесомо поглаживая чужую ладонь большим пальцем и сдерживая спокойную улыбку. — Мы сможем поговорить позже? В другом месте? — Сереж, пожалуйста… — старший судорожно сглотнул воздух, — мы можем поговорить позже. Ты и правда постарался, молодец, — чуть нервно, но ободряюще хохотнул он, невольно сжимая чужую ладонь пальцами. — Но, пожалуйста, выведи меня отсюда.