Ты вызываешь привыкание

***

— Так он же гей, — обыденно пожимал плечами Пешков, — и даже этого не скрывает. — Губанов? — поперхнулся дымом Семенюк, принимая вертикальное положение, чтобы откашляться. — Ну… Я сразу это понял. Только пидоры будут столько времени тратить на ебучую укладку. Сережа поморщил нос, неодобрительно качая головой, и забрал раскуренный косяк из чужих пальцев, делая глубокую затяжку. Дым тяжело оседал в легких и щекотал горло, но от него становилось так легко… словно все проблемы отступили, решившись сами собой, а лишние мысли, даже самые гнетущие и запутанные, вдруг улетучились, оставив только безмятежную пустоту и легкое головокружение. Даже мир ощущался иначе: не такой сложный и жестокий, что, казалось, можно горы свернуть. Пешков выдохнул дым в лицо своему собеседнику, вместе с тем без напряга возражая: — Ты так не базарь лучше. Думаешь, только геи ухаживают за собой? Физрука нашего видел? — Блять! Не напоминай, — Вова зашелся внезапным смехом, невольно вспоминая, как неделю до этого на сдвоенном уроке они раньше нужного зашли в раздевалку и застали учителя в душе во всей красе. С кем не бывает, конечно, но картинка засела в голове на всю оставшуюся жизнь. — Ой, не, этот кроме руссички ни на кого в жизни больше не взглянет. И слава богу. — И хорошо, а то трудовику пришлось бы несладко, — хохотал в унисон Сережа, вытирая одинокую слезинку от смеха и веселящих веществ. — Ну а ты что, хочешь сказать, тебе Алексей Александрович не интересен совсем? По-моему, он на тебя глаз положил. — Лучше бы хуй положил и отъебался, реально. Идет он в задницу вместе со своей физикой и пидорскими замашками. И я не гей, блять, фу, — вдруг напыжился Вова, ворочая нос, будто ему вместо десерта подсунули тухлую рыбу, на что Сережа озадаченно корчил лицо. — А старпера на место поставить надо, я считаю, — бросил он, возвращая себе почти догоревший сверток из рук юного дилера. — Ты не гей, — обреченно вздыхал Сережа, — ты долбаеб.

***

      Был конец четверти, сопровождаемый нескончаемым дождем и означающий скорое наступление долгожданных осенних каникул. В школе целыми днями стоит какая-то суматоха: добродушные учителя носятся с отстающими воспитанниками, пытаясь хоть как-то придумать им оценочку на балл повыше, а некоторые ученики же, напротив, чуть ли не на коленях в слезах ползают перед неумолимыми преподавателями, в надежде выбить дополнительные задания на оценку, лишь бы не портить балл аттестата. И лишь старшая школа не парится по этому поводу, так как в заветную корочку идут только полугодовые оценки, что не очень-то спасает ситуацию, но, по крайней мере, дает немного больше времени, чтобы исправиться. Однако, старшеклассникам придумали другую работу: подготовка к вечеру всех Святых, иначе — Хэллоуину. Давно этот праздник не устраивали в стенах интерната, так как за праздник, его, в общем-то, не считали, но ученики поголовно твердили о своем желании, неутомимо возражали, стремились взять организацию на себя, и администрации пришлось сдаться: празднику быть. На чьи же плечи ложится вся ответственность? Девятый и одиннадцатый классы «активно» готовятся к самым важным экзаменам в их жизни, те, что помладше — чересчур малы брать на себя такую работу, вот и здравствуйте, десятый «А» и «Б», которых, тем не менее, от занятий никто не освобождал. — Вы могли встречать эту формулу в девятом классе, но не лишним будет записать ее еще раз, — Алексей перелистнул страницу в учебнике, сверяясь с нужной формулой, и аккуратным почерком вывел ее на доске, громко поясняя: — Со стороны одного тела на другое должна действовать сила, пропорциональная массе этого тела. То есть, два любых тела притягиваются друг к другу с силой, прямо про… — мужчина остановился на полуслове, взглядом случайно цепляя фигурку с последних парт, что склонилась над столом, уткнулась лицом в предплечья и, судя по всему, сладко сопела. Повисшее молчание вызвало у подростков легкое недоумение, и те решили взглянуть на причину данной паузы, проследив за взглядом преподавателя. — Класс, не отвлекаемся, — негромко похлопал в ладони Алексей, привлекая внимание, а губы его тронула снисходительная улыбка. — Определение есть в учебнике, пишем. У нас тут внеплановый сон-час. Губанов отложил книгу и сошел с кафедры, легкой походкой прошел между рядами и бесшумно опустился на пустующее место за столом прикорнувшего ученика. Под тихий хохот подростков он наклонился к мальчишке и вполголоса проговорил: — С добрым утром, спящая красавица, — насмешливо тянул он почти нараспев, заставляя ученика дернуться, как от огня, и ошарашенно забегать взглядом по классу, спросонья пытаясь понять, куда он опять вляпался. — Как спалось, Семенюк? — А… Тела… с силой притягиваются друг к другу… — пытаясь сложить обрывки фраз, услышанных в полусне, замельтешил он, получая сплошное невнятное месиво, никак не связанное между собой. Все мысли спутались, взгляд деть некуда, в груди разыгралась легкая паника. Класс вновь захохотал, не завидуя положению одноклассника, а Алексей же покачал головой, вставая из-за парты и отправляясь к своему столу. — Так держать, Семенюк, это уже почти половина. А теперь ты выйдешь к доске и полностью расскажешь нам определение, которое ты внимательно вычитал из учебника, осознал его и запомнил, чтобы сейчас позволять себе спать на моих уроках. Итак? — Губанов участливо вскинул бровь, опираясь на стол руками и заинтересованно ожидая реакцию. — Ну… Сила какая-то… Я не… не могу рассказать, — уставившись в закрытый учебник, смущенно признался Вова, будто от него ожидали чего-то другого. Сдалась ему эта физика. Разницы особой не было, слушал ли он или спал, так зачем лишний раз напрягаться? Он нервно задергал ногой, мысленно прогоняя сонную пелену и пытаясь вернуться в жестокую реальность, от которой сознание протестующе пыталось сбежать, особенно на уроках физики. — Плохо, Владимир, — цокнул языком Алексей, карандашом выводя нужную отметку напротив фамилии Вовы. — Коломиец, Куданова, сегодня переписываете контрольную, помните? Семенюк с вами за компанию, — сообщил он под тяжелый вздох одного проблемного ученика. — А завтра обсудим с вами подготовку к празднику.

***

— Так, ребят! — Иван бодро прервал учеников, которые, лишь услышав звонок, уже собирались слинять из кабинета, так как обычно на уроках у Бессмертных правило «звонок для учителя» не работало, и сейчас те с негромким возмущением попадали обратно на свои места. — Быстро сообщаю. Завтра после занятий все-все идем в актовый зал, поговорим по поводу праздника, так как вся организация на наших плечах, так что заранее обдумайте, чего конкретно вам бы хотелось, и что было бы интересно для младших. — Зачем вообще решили праздновать? Несколько лет не было, — бам! — сетовал Антон с самой центральной парты, и некоторые начали соглашаться, кивая и поддакивая, другие же возразили, в считанные секунды создавая привычный шум. — Даже уроки не отменят! — Тише, — повел рукой Бессмертных, призывая к тишине. — Я понимаю, вам всем есть чем заняться, но сами подумайте, это же прекрасная возможность поучаствовать и оставить парочку приятных воспоминаний о школе, — с ноткой сентиментальности предложил Ваня, понимая, что сам бы хотел иметь такую возможность, будучи школьником, что в свое время было безвозвратно упущено. — Бред, — некоторые стояли на своем, желая после занятий отдыхать и лениться, нежели заниматься внеклассной деятельностью, на которую они даже не подписывались. Словом, недовольство в их голосах было вполне оправдано. — А мне кажется, это и правда хороший способ повеселиться, — скромно зазвучал голос в поддержку преподавателя. — Серый, хорош подлизывать! Ты будто хочешь на это время тратить, — как всегда огрызался Миша, привычно разворачиваясь и скаля зубы в сторону кудрявого. — Все особо недовольные, — строго подчеркивал Иван вкрадчивым голосом, — останутся дежурить в классе вне очереди. Придется Василисе Олеговне сообщить, что за нее кабинет отдраили самые отличившиеся. Надеюсь, мы друг друга поняли, — улыбнулся он, довольный полученной тишиной и напряженными переглядываниями среди подопечных. — Коля, Сережа, вы мне поможете на правах старосты и заместителя, так что задержитесь. Остальные свободны. Машинально бросая привычное «до свидания», ученики дружной толпой посыпались из кабинета, отправляясь на заслуженный отдых, а Пешков с Лебедевым лениво пересели за первую парту, о чем-то загадочно перешептываясь. Ваня же проследил, как неаккуратно хлопает дверь, потом затянул потуже хвостик на голове, взял исписанный блокнотик со стола и подошел к парте, за которой устроились ребята. Последний урок, и вроде хотелось поскорее бросить все школьные дела, но наедине с учителем математики даже атмосфера вокруг ощущалась иначе, а границы между учеником и преподавателем так и вовсе стирались в их головах, хотя учебную этику соблюдать никто не переставал. В классе стало так спокойно, что только стук стрелки старых часов начинал раздражать слух. — Так, значит, — задумчиво пробормотал старший, вчитываясь в рукописный текст, явно не его авторства, из-за чего возникли трудности с пониманием. Коля незаметно толкнул приятеля локтем, лишь бы тот наконец поднял взгляд, так как лицо преподавателя было абсолютно точно выше, а не на уровне тазовых косточек, несильно проступающих через тонкие джинсы. — Как я понял, каждое последнее воскресенье четверти вас отпускают в город? Ага, значит, в это воскресенье вам нужно будет пройтись по магазинам, деньги и список я вам предоставлю. Коля, завтра дополнишь список, если будет еще что важное сказано. Будешь ответственным за реквизит, — он передал блокнот Лебедеву и перевел взгляд на свое кудрявое чудо. — Сережа, на тебе связь с одноклассниками. Побудешь руководителем в организации, у тебя хорошо получается совладать с людьми, — получив неубедительный кивок, Ваня ободряюще потрепал младшего за плечо. — Но, ребят, отнеситесь серьезно. На себе все тащить тоже не надо, поддерживайте друг друга, и если что-то не получается, я всегда вам в помощь. Хорошо? — Да, Иван Валентинович. Один вопрос, — усомнился Коля, разглядывая потрепанный блокнот в своих руках. — Да? — С нами ведь не будет опекуна? — В воскресенье? Нет, полагаю, по правилам нашего интерната старшие классы могут самостоятельно покидать школу в отведенные дни, — на секунду задумавшись, выдал Бессмертных, вспомнив вызубренные вдоль и поперек основные правила школьного устава. — Еще вопросы? На какой-то момент воцарилось молчание, и Ваня, неловко кашлянув в кулак, уже хотел завершить переговоры и отпустить учеников в общежитие, как вдруг тишину разрезал голос одного из присутствующих: — Иван Валентинович, — вежливо окликнул Пешков, накручивая на палец кудрявый локон, словно не зная, куда деть свои руки. По карим глазам, потемневшим от какого-то предвкушения, можно было подумать, что тот только что принял самое важное решение в своей жизни. Словно выиграл крупную сумму в лотерее, а теперь же с азартом думал, куда потратить полученные деньги. — Да, Сереж? — Вы такой милый… Правда… Можно я буду с Вами встречаться? — негромко осведомился он без капли смущения в голосе, лишь глядя завороженно, моментально вгоняя учителя в краску, а сам как с тормозов слетел, перестав различать черное и белое. Две пары глаз уставились на него, словно тот человека убил, Коля — от неожиданности, Ваня — от всего остального. — Коля, — в назревающей панике позвал Ваня, неосознанно игнорируя вопрос, будто хватаясь за Лебедева, как за последний спасательный круг, единственный островок безопасности. — Если все понятно, можете идти отдыхать, — ровно чеканит он, хотя самого чуть не трясет в такт разбушевавшемуся сердцу. Вдох. — Хорошо, до свидания, Иван Валентинович, — уловив в голосе учителя отчаянные нотки, Коля немедленно взял вещи, схватил сопротивляющегося Сережу под руку и потащил на выход. — Идем, Сережа, нам надо до ужина домашку сделать! — Но я… — хотел возразить Пешков, но не успел лишний раз взглянуть на преподавателя, как уже оказался за порогом, слыша хлопок двери за спиной. Выдох. — Ты ебнулась? Хуйня кучерявая, — сдавленно прикрикнул Лебедев, резко жестикулируя и уводя друга подальше от кабинета. — Че на тебя нашло? Где это «осторожнее» в твоем плане, о котором ты пиздел без умолку? — Ты мне сам говорил поторопиться, — возмутился Сережа, неосознанно перекладывая вину, нехотя переставляя ногами в сторону рекреации. Щеки невольно порозовели от скорого осознания после такого случайного выпада, а вся решительность будто бы улетучилась. Из разу в раз одно и то же: повторяешь себе одно, а действуешь совершенно иначе. В его стиле, однако, ничего не сказать. — Поторопиться, конечно, но следуя твоему плану, а не идти напролом! Свою башку потерял, чтобы меня слушать? «Осторожнее», блять, — все ворчал Коля, пытаясь отвесить подзатыльник кудрявой макушке, но тот вовремя среагировал, отбегая на несколько метров вперед. — Напугал бедного парня, браво, как репутацию отмывать будешь? Если ты нам лучшую в истории школы математичку сломаешь, тебя самого в раздевалке нагнут, я об этом позабочусь. — Как-нибудь справлюсь. И без тебя, — недовольный чужим тоном, ощерился Пешков, перекинул поудобнее рюкзак через плечо и сорвался с места, убегая вниз по первой же лестнице на пути. Коля лишь закатил глаза, понимая, что в этой ситуации он бессилен.

***

      Стрелка часов двигалась до омерзения медлительно, отбивая привычный ритм. Нетерпеливый стук ручкой о древесину нарушал размеренное тиканье, будто это могло бы ускорить тянущееся бесконечно долго время. Вова неотрывно следил за часами, щурился, ерзал, чем лишь раздражал своих одноклассников, но время было неумолимо, и до конца штрафного занятия все так же оставалось не менее получаса. — Семенюк, параграф сам себя не перескажет, не отвлекайся, — кинул Алексей Александрович, не отрываясь от книги и увлеченно перелистывая страницу. Из коридора послышался какой-то шум, и мужчина нехотя отложил свое чтение, поднялся из-за стола и выглянул из кабинета, а Вова, кинув короткий пренебрежительный взгляд в спину преподавателя, воспользовался ситуацией. — Даш, — позвал он шепотом, но реакции не последовало, поэтому он тут же кинул в девушку скомканной бумажкой, более активно добиваясь ее внимания: — Куданова, блять, прием. — Чего тебе? — девушка обернулась к назойливому однокласснику. Брови ее хмуро свелись к переносице, а губы недовольно поджались. — Давай вместе свалим от этого маразматичного? — заговорщицки шептал Вова, готовый в любой момент сорваться в коридор, и плевать, что физик сейчас где-то поблизости. — Сваливай, я-то тут при чем? — девушка уже хотела отвернуться, но Вова одернул ее за плечо, получая новую порцию гнева в чужом взгляде. — Даш, ты не понимаешь! Нам… — он задумался, судорожно хватаясь за свои мысли, пока не истекло случайно подвернувшееся время, которое сейчас бежало предательски быстро. — Нам нужно работать в команде. Или ты ссышь? — У тебя только на физике мозги отказывают, или ты по жизни такой придурок? Отвянь, — сказала, как отрезала. — Семенюк, с дамами флиртовать будешь не в моем присутствии, — очень удачно вернулся Губанов, застав небольшую перепалку между подростками. — Сам не работаешь, другим не даешь. Предлагаешь мне тебя на еще один час оставлять? Нет уж, прошу, увольте. — Я воды просил, — буркнул юноша, оставляя одноклассницу в покое. — Очень пить хочется, можно выйду? — Тебе все можно, красавица, — ласково потянул Алексей, усаживаясь за свой стол и подпирая щеки ладонями. — Все, что для этого нужно — всего лишь пересказать мне параграф, который ты все это время усердно перечитывал и конспектировал, и можешь идти хоть на все четыре стороны, пей на здоровье, — он не скрывал то удовольствие, получаемое от созерцания бесившегося ученика, который до звезд перед глазами хотел придушить старшего за каждое его слово, брошенное в адрес младшего. — Вы не можете удерживать людей от их естественных нужд, — блеснул Семенюк, пытаясь хоть как-то осадить своего мучителя, но его такая формулировка ни капельки не убедила. — Тебя — хоть всю ночь, — по-лисьи ухмыльнулся мужчина, не сбавляя напор. — Ребят, сдавайте, если закончили. Пока Губанов с Семенюком вели напряженную игру в гляделки, двое оставили свои работы на учительском столе и поспешили покинуть помещение, пропахшее жаждой крови. Воздух в кабинете будто наэлектризовался, а стук часовой стрелки все более гулко отражался от стен, заполняя все пространство, подбивая к более решительным действиям. Алексей понимал, что этого проблемного мальчишку уже трудно будет заставить вернуться к учебнику, но в следующий момент он совершенно потерялся в предположениях: парень схватил рюкзак, вскочил со своего места и пулей выскочил из класса. — Куда…! — с заминкой подорвался Губанов, не успевая среагировать, и остановился на пороге, глядя вслед убегающему засранцу. — Невероятно! Поразительная нелюбовь к предмету, — вычел он, в замешательстве потирая висок. На парте одиноко остался лежать учебник с открытой темой про всемирное тяготение, который вскоре был бережно подобран мужчиной и сложен аккуратно на стол к остальным его экземплярам.

***

      На этажах было тихо. Обособленные размеренные шаги откуда-то издалека эхом отражаются от замкнутых коридоров. За открытым окном не поют птицы, только ветер одиноко завывает в верхушках голых деревьев, дразня их сорванными яркими листьями. В школьном туалете капает кран, который уже полгода никак не могут починить. Либо забыли, либо забили, не велика беда. Учащиеся уже разбежались по комнатам. Кто-то планирует свои каникулы, созваниваясь с родителями, которые заберут их на целую неделю, другие не задумываются об этом, так как каждый год все происходит по старой схеме, третьи не отвлекаются от учебы, намереваясь марафоном заработать как можно больше хороших оценок в сжатые сроки, и так далее. Сережа прикрыл дверь туалета, проверил кабинки на наличие непрошеных гостей и, убедившись в полной безлюдности, открыл узкую форточку и забрался на подоконник, прислоняясь к матовому стеклу и доставая полупустую пачку «Мальборо». Одна из сигарет тут же оказалась зажата между губами, но зажигалки нигде не было: Сережа, почти изнывая от досады, обшарил все карманы, проверил рюкзак, и только потом вспомнил, как утром оставил ее Коле. — Да твою ж бл… — хотел выругаться он, но прикусил губу и отчаянно простонал. К Лебедеву возвращаться сейчас совсем не хотелось, то ли от стыда, то ли от обиды, но пока сам не остынет — к другу не подойдет. Следующие минут десять, пожевывая кончик бесполезной сейчас сигареты, парень бегло пролистывал учебник математики, не настроенный на повторение материала. Так, для галочки, даже по привычке, если это можно так назвать. Математика раскладывала все мысли по полочкам, наводила какой-никакой порядок в многострадальной голове, в каком-то роде успокаивала. Но вдруг торопливый топот из коридора заставил юношу насторожиться, а следующий толчок в дверь — спрятать так и не использованную папиросу в кулак и поднять взгляд на вошедшего. — Какие люди, — улыбнулся Сережа и расслабился, завидев знакомую раскрасневшуюся мордашку, что по цвету сейчас так забавно контрастировала с выбеленными волосами сверстника, которые тот выжег дешевым осветлителем несколько дней назад. — Какими судьбами? У тебя же последний урок закончился где-то час назад, насколько знаю. За тобой гнались, что ль? А то как псина дышишь, — хохотнул он, возвращая пожеванную сигарету в рот. — Да… нет… наверное, блять, не знаю, — прорычал Семенюк с перерывами на одышку, потом вроде опомнился, подошел к раковине и стал смывать раздражение ледяной водой. Намокшие волосы растрепаны, глаза все еще горят из-за адреналина, а руки подрагивают от смешанных ощущений. В целом тот выглядел как нечто среднее между распушившимся воробушком и бешеной дворнягой. — Кхм, — кашлянул Сережа, выдержав пару минут полной тишины, не считая возни со стороны приятеля. — Сам расскажешь, или мне из тебя клещами всю инфу доставать? — Лучше обрадуй меня и скажи, что у тебя есть что-то новое попробовать, а не эта хуйня, — закончив с водными процедурами, Вова облокотился на подоконник рядом с Пешковым и пальцами забрал сигарету из его рта, мельком взглянул на нее и смял, разламывая непрочную палочку. — На эту «хуйню» у тебя мамкиных денег не хватит, сынок, — едко заметил Сережа, поморщившись, и забрал мусор из рук собеседника, убирая в кармашек сумки, чтобы не палить свое занятие местным уборщицам. Вся школа была в курсе, что подростки в лепешку расшибутся, но найдут способы покурить, привозя любимое лакомство с собой из города и пряча так, что под страхом смерти не найдешь, но осторожность лишней никогда не была. — К твоему счастью, у меня кое-что завалялось, но с тебя коротенький рассказ о твоих любовных похождениях с физиком и… зажигалка. — Уговор.

***

      Ступор отступил лишь через несколько тяжелых, затянувшихся минут. Это уже перебор. Как действовать в таких ситуациях, как совладать с собой, своими эмоциями, если ничего не понятно? Если не понимаешь, что испытываешь в данный момент? Когда тебя сковывает по рукам и ногам, воздух становится тяжелым, губы не слушаются, а мыслей либо нет, либо они летят настолько быстро, что за них невозможно уцепиться и хоть что-нибудь понять из этого бесконечного потока несвязных тезисов. Все становится еще более нелепым, если это всего лишь дурацкие шуточки, на которые он ведется, принимает их за чистую монету, вынуждая сердце отбивать чечетку из разу в раз. Ваня сделал глоток из бутылки, потом еще, чувствуя, как прохладная жидкость усмиряет его пыл изнутри, и в следующий момент уже полностью осушает емкость. Кабинет под номером «312». Подписано: кабинет физики, но Ваня с усмешкой думает, что пора бы туда перманентным маркером приписать ироничное «и психологии», что изначально уже выглядит, как абсурд. Он скромно стучит пару раз, открывает дверь и, встречая кивок со стороны старшего, проходит в кабинет. — Леша, пиздец, — буднично сообщает Бессмертных, примостившись на край первой парты. — Согласен, — заранее кивает Губанов, пробегаясь повторно по только что проверенной работе и выставляя натянутую «3». После озадаченно дует щеки и тяжело выпускает воздух, откладывая все лишние бумажки, целиком и полностью переключаясь на коллегу. — Ну так? Чего нового? — Слушай, что ты можешь сказать о Пешкове? — в лоб вопрошает Ваня, не колеблясь. Леша в ответ приподнимает брови, но вид у него в целом не удивленный. — Сережа который? — получив согласный кивок с невнятным «угу», Губанов дотянулся до чайника и щелкнул выключателем, собираясь с мыслями, затем махнул Ване в сторону шкафчиков. Тот тут же отстал от парты и поспешил в конец класса за чашками и чайными пакетиками. Все, как по традиции, только теперь младший освоился и помогал старшему коллеге. — Он, ну, славный ребенок, что сказать. С физикой на «ты», учится неплохо, только родители наркаши. Попал сюда лет так 4-5 назад, в коллектив не сразу влился. Был скромный такой, закрытый, зато сейчас раскрепостился. — Скромный? — немного нервно прыснул Ваня, раскладывая пакетики. — И не задумался бы, что это чудо в перьях когда-то было скромным. — А что, достал тебя? — ухмыльнулся Алексей. — Предложи ему перевестись, мне как раз олимпиадников не хватает, — шутливо посоветовал он. — Да нет, просто… Я одного, блин, не понимаю… В общем, как бы это… — засуетился Иван, где-то внутри предполагая, что такое вообще не стоит выносить на публику, но тело вело себя вопреки здравому смыслу. Перед лицом тут же возникли карие глаза, те самые, единственные теплые среди всей тусклой массы, а по спине мгновенно пронесся табун мурашек. — Хорош мямлить, я ни слова не понял из того, что ты сейчас сказал. — К тебе когда-нибудь подкатывали ученики? — на одном дыхании выпалил Бессмертных. И тишина. Тянется, играет на оголенных нервах. Щеки нещадно жжет алым, а во рту скапливается вязкая слюна. Ваня смотрит в голубые глаза напротив и не понимает, хочет он плакать или смеяться. — Что? — заторможенно реагирует, хлопает глазками Губанов, а сам сдерживает смех, любуясь таким невинным одуванчиком, каким-то образом пробившимся сквозь толщу асфальта посреди дороги. Такой только оберегать, сохраняя от бездушных колес и сильного ветра на скоростном шоссе. — Ну…? — Ваня начинает откровенно паниковать. — А-а… Так вот оно что, — Алексей делает задумчивый вид, не в силах больше игнорировать младшего. Последний выдыхает, но пока не ясно, с облегчением или наоборот. — Я все думал, кого он рисует на моих уроках, — Губанов открыл нижний ящик и стал копаться в куче неразобранных бумажек, вскоре доставая несколько оборванных листочков с рисунками, нет… карикатурами — подойдет больше, — очень напоминающими силуэт небезызвестного учителя математики. — Это он нарисовал? — опешил Ваня, перенимая листочки в свои руки. Взгляд будто приковался к изображениям. Это не закорючки, не бессмысленные узорчики, а, в самом деле, искусство. В душе потеплело, хоть сердце и начало отбивать хаотичный ритм. — Ага, регулярно забираю по рисунку в неделю-две, а то совсем работать ленится, — добро кивал Алексей, разливая кипяток. — Пацан втрескался, похоже. Ну, он хотя бы может что-то связное сказать на уроках, не то что некоторые. В комнате очень быстро расцвел привычный запах. Вишня с мятой.

***

      Прошли добрые полчаса. Время близилось к полднику, и учебный корпус совсем опустел, так как в столовой всех уже ждал печеный картофель, сладкие вафли и яблочный сок. Засидевшиеся в кабинете учителя уже выдвинулись, совершенно случайно обратив внимание на время, но по пути разделились: Алексей заглянул на вахту, а Иван пошел дальше по коридору через первый этаж, соединенный с остальными корпусами. Из уборной донесся шум, хотя никого, по сути, здесь быть уже не должно. — В общем, не знаю я, почему он не отреагировал, — сипло возмущался один голос, а второй, более знакомый, звонко захохотал. Ваня насторожился. Дверь легко поддалась, и он, пытаясь создавать как можно меньше шума, аккуратно прошел в помещение. В нос сразу же ударил резкий запах, заставляя скривиться с непривычки, но глаза тут же удивленно округлились, когда он увидел знакомую парочку, стоящую у окна. Подростки, не замечая чужого присутствия, навеселе продолжали болтать о своем, раскуривая, судя по всему, не первую закрутку и громко смеясь, словно мир вокруг них перестал существовать. Сердце пропустило удар. — Пешков, Семенюк! — раскатисто гаркнул Бессмертных, тут же прерывая всеобщее веселье. Мальчишки вдруг испуганно обернулись на голос, пораскрывав в ступоре рты. Обоих волной пробила дрожь, а под суровым взглядом наставника они стали в разы меньше, будто сжавшись от страха. — Какого хрена вы тут устроили?! — учитель в один шаг сократил расстояние между ними, растолкав обомлевших подростков от подоконника, достал ключи и отворил закрытое окно нараспашку, так как жалкая форточка в углу рамы ни капельки не справлялась со своей работой. В помещение ворвался свежий морозный воздух, забивающийся в ноздри, отрезвляющий затуманенные умы. — Ив-ван Валентиныч… — заикнулся Сережа, в ужасе осознавая, в какое же дерьмо они вляпались. Или, по крайней мере, он — тут же вернулись воспоминания о сегодняшнем поступке. Проблемы накатывались комом, одна за другой, и ему на какой-то момент показалось, что эту снежную гору ему уже не разгрести. — Замолчи, — отрезал Иван, набирая Губанова и прикладывая телефон к уху. В голове не укладывалось, и мысли перебивали друг друга, не уживаясь в этом узком пространстве. Он раздраженно потер переносицу. — Я понимаю, сигареты, но… — он замолчал, переключившись на звонок. Школьники виновато поглядывали друг на друга исподлобья, боясь поднять взгляд, в основном разглядывая свои ноги. Сказать было нечего, но в то же время так много всего, что аж до слез, так и не находящих воли пролиться. — Ты, — обронил Бессмертных, глядя на Пешкова. — Будь тут. И только попробуй с места двинуться — пришибу, — пригрозил Ваня и подтолкнул Семенюка на выход. — А с тобой будет разговаривать Алексей Александрович. В туалете вновь стало тихо. Только кран капал необычайно громко, оглушая, и вороны тревожно закаркали за окном. Вина густо расползалась по венам и артериям, забивая всевозможные ходы и выходы, вязко, гадко, противно. Тело мелко потряхивало, но держать себя в руках пока удавалось. Какие-то эмоции — они все еще есть, сплетенные в один противный комок где-то в горле, на корне языка, но притупились. Либо это всего-навсего фальшивка, порожденная привычкой что-то постоянно испытывать, и ни одной настоящей все-таки не осталось, а внутри огромной лампочкой мигает одна лишь тревога, заполонив все пространство. Послышался скрип двери, — и как они его раньше не слышали? — в комнату вернулся Ваня. Он молча обошел подростка и прикрыл створки, потому что начало сильно дуть, и уселся на то место, где до этого располагался Сережа. Помятый учебник по математике плавно лег в руки, глухо зашелестели страницы. — Разочаровал ты меня, Сережа, — с звонкой досадой прямолинейно заявил Бессмертных, тяжело вздыхая, а Сереже как ножом по сердцу такое откровение: боль пульсацией отдалась в груди. «Сам виноват», — корил его внутренний голос. — Что это, Сереж? — Ваня коркой книги подтолкнул окурок на подоконнике. Голос звучал мягко, но оттого не менее холодно, и этот самый лед, охвативший все его существо, — главная причина, почему в глазах подростка сейчас плещутся океаны. — Давно? Не сам факт, что их поймали на совсем не детской забаве и так-то довольно серьезном незаконном деянии, о котором он бы сильно пожалел, а то, с какой горечью на него смотрят любимые зеленые глаза, полные разочарования с долей отвращения. Того, чего Сережа в жизни не хотел бы увидеть в лице конкретно этого человека. — Простите… — лишь выдавил из себя младший, еле слышно, не поднимая взгляд. — Сережа, блять, на меня смотри, — рявкнул Иван, не сдержавшись, но тут же немного оттаял, стоило кудрявому поднять полные страха и слез глаза. Соленые капли тут же крупно скатились вниз по щекам, а внутри Вани словно что-то рухнуло вслед за чужими слезами. — Иди сюда… пожалуйста, Сереж, не бойся… Тело не слушается. И голос чужой словно из-под воды доносится, еле доставая до перепонок. Парень сделал шаг, второй, и упал в объятия преподавателя, бесшумно всхлипывая. Ваня чувствует, как влага пропитывает его рубашку в области ключицы, но лишь обнимает подопечного, гладит по лопаткам и смотрит рассеянным взглядом куда-то за спину, сквозь стену. — Сережа, — слышит подросток над своим ухом. — Ты уже взрослый и должен понимать, как работают подобные вещи в этом мире. Ты ведь понимаешь? — спокойно вопрошает Иван, холодными ладонями обхватывая чужое лицо и заставляя смотреть прямо в глаза. — Понимаешь, насколько опасна эта игра? — большими пальцами утешительно оглаживает мягкие щеки, стирая новую порцию слез, и терпеливо ждет ответа. — Да, — хрипит в ответ, но быстро прокашливается, прочищая горло, и говорит чуть осипшим голосом: — Я-я понимаю. Мне очень жаль, правда, Иван Валентинович… — И ты не повторишь свою ошибку. Слышишь? — напирает Ваня, не повышая голоса. — Не повторишь? — Не… не повторю… я больше не буду, — утверждает неровно. — Очень хорошо, — кивает Бессмертных, давит слабую улыбку и легко проводит пятерней по спутавшимся золотистым локонам, убирая их с лица, вновь позволяя к себе прижаться. Сережа заходится навзрыд, но в этот раз становится легче. Отступила тревога, лишние мысли излились в безудержном плаче, а Сережа, не в силах стоять на ватных ногах, сполз вниз, на колени, пытаясь спрятать свои слезы, уткнувшись лицом в чужой живот. Ваня склонил голову и поджал губы, разглядывая подростка, а вместе с тем и подрагивающие кудряшки на голове юноши. Мягкие, светлые, точно солнечные. Сейчас, когда все становится яснее и спокойнее, понимает: завораживает. Он запустил пальцы в чужие волосы, нежно поглаживая в попытках успокоить, но не торопил. Некуда торопиться.