Пятница-развратница

      Чонгук чувствует, как плеча касается широкая ладонь, затем ею плавно скользят к шее и пальцами приятно колышат копну волос на затылке.       — Чонгу-у-ук, — доносится до левого уха скулёж.       — Проснулся? — бурчит макнэ, не глядя, и даже немного осуждающе.       — Чонгук-а, — не унимается Тэхён, — приготовь мне поесть.       Чон почти прошёл уровень игры и побил рекорд Джина, но разве можно отказать этому красивому, особенно спросонья, хёну?       Провожаемый победным воплем самого старшего, Гук плетётся в кухню, а Тэхён —следом. Из-за плеча поглядывает, что да как младший готовит. Не то научиться хочет, не то подловить момент, когда макнэ отвлечётся, чтобы стырить аппетитный кусочек бекона. Стоило Чонгуку отвернуться, и хён тут как тут. Полностью в рот затолкнуть тонкую ленту не успел, как Гук обнаружил пропажу. Резко поворачивается к старшему и видит, как тот пытается прожевать горячее сало. И он бы посмеялся, вот только капли растительного масла слишком соблазнительно блестят на его подбородке. Чон сглатывает и с трудом заставляет себя отвернуться. Натыкается взглядом на листья периллы и протягивает старшему один из них. Тот принимает его и сразу же кладёт в рот. А Гук продолжает готовить обеденный завтрак.       Днём мемберы занимаются кто чем. Хосок пытается запустить водную ракету. Юнги зависает в своём вагончике. Намджун демонстрирует бицепсы, просто лёжа на шезлонге, а все остальные играют в большой теннис футбольным мячом.       Громкий рёв мотора заставляет всех обернуться. К корту подъезжает макнэ на квадроцикле и, эффектно припарковавшись, с широкой улыбкой на лице произносит:       — Ну, кого прокатить?       — Меня, — самым первым отзывается Чимин и усаживается на пассажирское место сзади Чонгука, обхватив того за талию и плотно прижимаясь к массивной спине.       Остальным осталось лишь проводить ребят взглядом, а кое-кому поджать губы из-за собственной нерасторопности.       Игра больше не клеится.       — Ну, где они катаются? Джин-хён, вот куда они поехали?       — Куда они — не знаю, а я иду в дом. Дождь передавали.       Старший Ким, оставив младшего на улице, правда уходит, а Тэхён, снова услышав где-то вдалеке рёв мотора, радуется — теперь его очередь кататься с Чонгуком.       Не успевает Чимин освободить место, как его занимает Ви, и с громким: «Гони», они с макнэ трогаются с места.       — Держись за меня крепче, — вполоборота предупреждает Гук, но Тэхён предпочитает держаться за ручку сзади, о чём позже жалеет. Подпрыгнув на очередном ухабе, он крепко обхватывает талию младшего двумя руками и кладёт подбородок тому на плечо, чем заставляет сердце макнэ ускорить темп, а пальцы — сильнее сдавить рычаг ускорения.       Они едут и едут, пока не оказываются на огромной поляне, очень далеко от камер и их дома. Оба слезают с квадроцикла и потягиваются, разминая мышцы.       — Где это мы? — спрашивает Тэхён.       — Не знаю. Думаешь, заблудились? — задаёт встречный вопрос Чонгук, но тот не отвечает. — Дорога одна, мы без проблем сможем вернуться по ней обратно. Давай, расслабься. Без камер так хорошо, — улыбается и падает в траву. Тэхён опускается рядом.       — Может, тогда обсудим?.. Тот вечер… — пряча взгляд, осторожно спрашивает Тэхён. — Просто мы делаем вид, будто ничего не произошло, — поворачивается и замечает, что Чонгук на него смотрит. Притом с самого первого вопроса. Он лежит на локте и рассматривает лицо хёна, его родинки, глаза, кои радужки в солнечном свете кажутся прозрачными, тёмные локоны, беспорядочно разбросанные по траве и лицу. Тэхён такой настоящий сейчас, и Чонгук может смотреть на него, любоваться, не опасаясь, что заметят камеры или мемберы. Это восхищение в его глазах — он его прятал, скрывал за фансервисом, играл роль. Теперь не играет. А что, если…       Чонгук приближается и касается губами губ Тэхёна.       — И обсуждать нечего, — говорит он, отстранившись на пару сантиметров. — Ты либо ответишь мне, либо…       Отвечает. Обхватывает лицо и буквально кладёт младшего на себя. После опускает руки на спину и забирается ладонями под футболку, оглаживая каждую выступающую мышцу, пальцами пробегая по косточкам позвоночника и выступающим лопаткам, ощущая своим бедром, как Чонгуку хорошо, как он хочет, как возбуждён. Тэхён тоже. Этот парень его заводит, своим шумным дыханием через нос, тихим мычанием и жадными губами, что так сильно соскучились.       Солнце припекает веки, под которыми воспоминания мелькают картинками прошлой пятницы, тёмные, откровенные, приятные до дрожи во всём теле и в отдельном его месте — сильнее.       Чонгук чувствует, как Тэхён желает его, ответ слышать нет необходимости, язык тела выражается куда яснее слов, таких сейчас ненужных, таких лишних. Опускается ниже, выпрямляя локти, прижимается к телу, касается ребром ладони бо́ка Тэхёна и ведёт к животу, мягкому, трепещущему от лёгких касаний. И рука сама просится туда, под резинку слишком коротких шорт.       — Стой, — отталкивает тот и перехватывает настойчивую руку, что уже нырнула под ткань. — Слышишь?       Чонгук затуманенным взглядом смотрит на старшего и ничего не понимает. А тот выглядит напуганным, и глаза по небу бегают.       — Ты слышишь? — снова спрашивает Тэхён.       — Дрон, — догадывается Гук. — Бежим! — выкрикивает и поднимается, утаскивая за собой Тэхёна.       — Куда? — смеётся тот. — Поле открытое, — смеётся в голос.       Чонгук тащит Тэхёна к квадроциклу, а затем увозит ещё дальше в сторону виднеющейся чащи. Он несётся по лугу, не объезжая ухабы и кочки. Ветер бьёт по лицу и лишает возможности смотреть на дорогу. Но парни рвутся вперёд, не смотря на песок, летящий в глаза. Они — как плохие парни, удирающие от погони. Адреналин стучит в висках, вызывая бо́льший азарт.       Наконец, подъехав к лесу, они паркуются как можно ближе к кустам, чтобы дрон не заметил квадроцикл, а сами, взявшись за руки, убегают вглубь.       Прижавшись спиной к ближайшему широкому дереву, они всё ещё смеются и пытаются восстановить дыхание, чтобы вновь его ускорить. Тэхён становится перед Чонгуком. С нежностью смотрит в глаза, что отвечают взаимностью, переводит взгляд на приоткрытые губы, хватающие воздух и выпускающие. Пальцами убирает волосы с влажного от пота лба. Любуется. Думает, всегда ли было это желание в глазах, спрятанное за фансервисом? Но сейчас даже не сомневается и абсолютно точно уверен, что с ним больше не играют.       — Ты такой красивый, — шепчет, большим пальцем проводя по губам.       — Ты…       — Ш-ш-ш…       — …тоже.       Губы вновь встречаются и прижимаются сильнее, как Чонгук Тэхёна к себе, как Тэхён Чонгука. Старший льнёт пахом ближе, собирает футболку пальцами и тянет вверх.       — Ви…       — Я сказал «Ш-ш-ш».       Чонгук поднимает руки вверх и поддаётся Тэхёну, следуя безмолвной просьбе, или приказу, всё равно, лишь бы продолжал. Тэхён прикусывает нижнюю губу младшего и оттягивает, пока не услышит сдавленный стон. Губами опускается на шею, влажно целует каждую мурашку, вызываемую собственными касаниями горячей кожи тёплым кончиком языка. Чонгук прикрывает веки и сводит брови. Он хотел сказать, что ничего с собой не брал, он не рассчитывал, но Тэхён знает, что делает. Наверное… Гук кладёт руки на шуршащую ткань шорт старшего и, собирая её в кулак, тянет на себя, прижимая ближе. Затем ладони запускает под тугую резинку и впивается пальцами в упругие ягодицы, заставляя Тэхёна оторваться от его шеи и вновь увлечь в поцелуй. Тот снова пристально смотрит, затем отходит на шаг, и взгляд его совсем тёмным становится. Он в одно движение избавляется от своей футболки, которая отлетает в сторону, а следом — шорты и бельё, заставляя Чонгука сглотнуть и, мягко говоря, удивиться. В этот момент он теряется, так же, как в самый первый раз.       — А как же фанфик? — несёт первый же бред, пришедший на ум. Тэхён на мгновение замирает и ведёт бровью.       — Я думаю, мы достаточно их прочли, чтобы справляться без инструкции, — опускается на колени, медленно стягивая чужие шорты.       — Господи, Ви, — пытается дышать Гук.       — Да, Арми меня иногда так называют, — с ухмылкой смотрит и языком по длине члена проходится через ткань боксеров.       Но, не желая надолго растягивать пытку, стягивает с Чонгука белье. Обхватывает член и ведёт вниз крайнюю плоть, открывая головку. Щёлкает языком по уздечке и слышит короткий шумный вздох. Ещё раз — дыхание сверху учащается. Он обводит языком головку, и чувствует, как напрягаются бёдра под его руками. Ему нравится, как на него реагирует Чонгук. Нравится, что младшему так хорошо и восхитительно, что он пальцами цепляется за кору дерева, когда Тэхён кончиком языка мажет по уретре. Потом ещё и ещё, проникая чуть глубже и доводя Гука до умопомрачения.       — Ох, Ви! — простанывает, зарываясь в волосы обеими руками. Хочет подтолкнуть Тэхёна ближе, но не решается. Как бы не желал Чонгук погрузиться глубже, игра языком его будоражит сильнее и вызывает до безумия яркие ощущения. — Ты… — запинается. — Как ты это-ах-делаешь?       Тэхён одним кончиком языка его подводит к пропасти и безжалостно сталкивает вниз. Чонгуку приятно и хорошо, будто его астральное тело висит в метре над физическим и наслаждается великолепной порнушкой, которая открывается его взору. Все, что происходит в этот момент между ними — идеально. Мягко, влажно, тепло. А когда он видит хищный взгляд прекрасных карих глаз, это супер горячо. Мозгом Гук уже не думает. Всё тепло его тела постепенно из рук и ног стекается к животу, и вот-вот произойдёт взрыв. Если Тэхён сейчас ещё раз языком так сделает, он не выдержит. Дрожащие ноги больше не в силах быть опорой млеющему телу.       — Ви, ты хочешь, чтобы я кончил? — задыхаясь, спрашивает, предупреждает, хотя Тэхён и сам уже понимает, ощутив вкус проступившего предэякулята.       — Не сейчас, — пялится на чужие мокрые губы, бархатным голосом ловко вводит в транс и снова целует, ещё крепче и разнузданней. Позволяет чужой руке обхватить свой член и затем прижать себя спиной к дереву, поменяться местами.       Чонгук опускается медленно, оглаживая грудь и пресс попутно. Губами мажет по коже живота, что мурашится тут же и дрожит, и ладонями порхает по медовой ровной коже, на которой солнечные лучи узоры в виде листвы деревьев вырисовывают.       — Чонгук-а, пожалуйста, — Тэхён извивается, сбивая рисунок, и просит всем телом, чтобы Чонгук не медлил больше, дрон может вернуться. А тот не из вредности или мести, он просто насытиться хочет, запах любимый запечатлеть в трезвом уме и ощущения запомнить, чтобы ночи до пятницы коротать в ожидании. Ви почти скулит, так же впиваясь в кору дерева, потом пальцы замирают в длинных волосах парня, и тянут густую копну от себя в попытках поднять его голову, оторвав горячие губы от своей чувствительной кожи.       И в этот момент Чонгук касается головки. Целует мягкую кожу, обводит кончиком языка и обхватывает губами, выбивая из старшего громкий стон. Крепко держит подрагивающий член в одной руке, а второй нащупывает анус и слегка давит на кольцо, тем самым заставляя Тэхёна шире распахнуть глаза и несдержанно стонать от малейшей манипуляции. Сознание уплывает прочь. Он больше не прислушивается к посторонним звукам и ни о чём больше не может думать, кроме них. Эти умелые пальцы, эти губы — сейчас единственное нужное во всем целом мире.       Они вдвоём в этой чаще, наедине, совершенно обнажены и так близки, как никогда. При свете дня, отринув стыд и смущение, наслаждаются друг другом, отдаются, доверяются, сходят с ума. Чонгук изредка поднимает взгляд на Тэхёна и, видя его нетерпение, ещё сильнее заводится, мычит, щекоча ствол члена языком и пуская по нему волну вибраций. Старший к дереву жмется, устоять на слегка разведённых ногах старается. Локоны волос липнут ко лбу, поблескивающему испариной в свете солнца, губы сомкнуты в плотную линию и сведены брови, а глаза от собственного паха оторвать не может, но Чонгук в них глядеть долго не в состоянии. Чувствует, что кончится, если красивый хён ещё хоть раз взмахнет ресницами и спрячет радужку под верхним веком. И, черт возьми, он это делает. Снова. Безжалостно издевается над своим мелким. Как устоять?       — И что мы будем делать? — лбом прижимается ко лбу, ощущая чужой пот и частое дыхание. — Отсасывать друг другу, пока не кончим? — целует, не даёт ответить, и гладит бока, затем бёдра. Жмётся своим возбуждением к чужому и трётся, издавая короткие ахи. Как хорошо. Как горячо и приятно.       — Есть предложение получше, — хрипло шепчет Тэхён. — Опустись, — и мягко давит на плечи, — сядь на пятки.       Чонгук ведёт бровью, но выполняет просьбу. Ви опускается на его бёдра и обхватывает рукой оба члена. Младший шумно вдыхает воздух и осторожно выдыхает. Свои руки кладёт то на собственные бедра, то на предплечья Ви. От неожиданности совсем теряется.       — Притяни меня ближе, — голосом обволакивает, заставляя замереть и делать, как сказано.       Гук кладёт ладони на чужие ягодицы и легко тянет на себя, затем припускает и снова, снова, снова, быстрее, замечая, как чувствительные головки начинают блестеть от вновь выделяющейся смазки. Он чувствует финал, готов взорваться, прикрывает глаза в ожидании, но Тэхён его просит:       — Смотри на меня, — мягко произносит. — Хочу видеть твои глаза, когда мы кончим.       Так смущающе и так откровенно. Так бесстыдно и пошло смотрят в глаза, мыча и постанывая от трений.       — Пожалуйста, не стесняйся, — видит, как младшему неловко. — Мы здесь одни. Ты и я, — продолжает скользить ладонью по их членам. — Почувствуй момент, просто отдайся мне и наслаждайся ощущением.       Движения ускоряются, Тэхён непроизвольно сильнее обхватывает плоть, опираясь о крепкое плечо напротив. И смотрит. Смотрит, не отрываясь. Оба чувствуют себя самыми желанными в этот момент. Самыми близкими и родными, словно через глаза души их соединяются, глубоко и навечно. Так захватывающе. Ощущение течения времени уходит. Лёгкая, мягкая свобода и нега обволакивает их. И это ощущение похоже на то, когда босыми ногами ступаешь по утренней траве с каплями свежей росы на листочках. Когда чувствуешь нерушимую связь с природой, когда слышишь, как она безмолвно с тобой разговаривает, открывает свои секреты.       Взгляды парней, прикованные друг к другу, заставляют чувствовать эту связь между ними, и это здорово. Они запомнят это чувство на очень долгое время, и всегда будут хотеть больше секса только друг с другом.       Последний рывок упругих ягодиц на себя, последний громкий «ах», и они оба взрываются, не выдержавая и зажмуривая глаза. Сперма брызжет Чонгуку на живот и чуть выше груди, и стекает по пальцам Ви. В голове радость, удовольствие и ни одной мысли. Но стоит прийти в себя и вновь встретиться с глазами напротив, голова начинает работать. Абсолютно беспомощные и уязвимые перед друг другом, пребывающие в эйфории.       — Ви, ты — бог минета, — тяжело дыша, изрекает Чонгук. — Ты в курсе?       Тот улыбается одним краем рта, бегая взором по лицу, скрытому густыми угольно-черными волосами, и в качестве ответа делает пару молчаливых кивков.       — Я, должно быть, в прошлой жизни страну спас, раз у меня есть ты.       Тянет за шею к себе и снова целует с нежностью и благодарностью. Ви отвечает охотнее и обвивает шею младшего, усаживаясь выше на бёдра. Вот только не рассчитал немного и завалил того на траву. Кто же мог знать, что в этой чаще растёт жгучая крапива? А было ли кому-то дело до флоры, когда зрелище возле паха и напротив было гораздо притягательнее? Смеются, а потом взгляд Чонгука резко меняется. Глаза расширяются до размера монеты в пятьсот вон и младший начинает кричать. Испуганный Тэхён перекатывается на бок и с непониманием и беспокойством смотрит на подпрыгивающего Гука. Переводит взгляд на смятую траву и понимает причину. Они упали в небольшой островок жгучей крапивы. Тэхён обжёг лишь руку в локте, а Чонгуку досталось сильнее — пол спины и задница жутко зудят, не спеша покрываясь отвратительными бляхами.       — Ви, я сейчас умру, — хнычет Гук.       — Спокойно, — то ли себе, то ли младшему говорит. — Ты не брал с собой воды?       — Да, — замирает и подлетает к квадроциклу. Откручивает крышку литровой бутылки и выливает всё на спину. Становится легче, но не надолго. — Всё горит, Ви, — шипит и хмурит лицо, словно, заплакать хочет.       — Так, давай одеваться и возвращаться. Дома примешь душ и что-нибудь придумаем. Хёны должны знать, что делать.       Чонгук так быстро ещё никогда в жизни не одевался. Больше по интуиции, он ведёт квадроцикл, абсолютно без понятия, куда ехать. Но вскоре они возвращаются и, как только входят в дом, заряжает сильный дождь.       Гук, никого не приветствуя, даже игнорируя Бама, сразу же вбегает в свою комнату и направляется в душ. Но стоит воде зашуметь, Тэ слышит истошный крик младшего. Не удивительно, говоря о душе, он забыл уточнить — горячий или холодный. Но Младший уже догадался сам, бедняга. Пока тот кайфовал под водой, Ким пошёл к хёнам и всё рассказал.       — Он, что, без футболки был? — спросил Намджун.       — Эм… — Тэхён не ожидал подвоха, поэтому слегка растерялся.       — Не говори, — отмахнулся лидер. — Я не хочу этого знать.       — Что делать-то, хёны? — разводит руками.       — Ну, я думаю, доктора надо, — предлагает Сокджин.       — Я уже позвонил. Сейчас приедет, — успокоил всех Намджун. — О, уже.       В дверях дома появляется незнакомая женщина в маске, и лидер провожает её в комнату младшего. Тот уже вышел из душа и лежит на диване, поскуливая от нестерпимого зуда. Медицинский работник, заметив огромные бляхи, сразу раскрывает чемоданчик и в небольшой шприц набирает лекарство. Уколов противоаллергический препарат, она сразу уходит, оставляя мазь и пожелания выздоровления.       Больше всех переживает Тэхён. Не выдумай он ничего такого, Чонгук не мучился бы сейчас. Он хочет рядом быть, намазать спину мазью, чтобы стало легче.       — Не переживай, — Намджун опускает руку на его плечо. — Врач сказала, что всё обойдётся. Завтра уже будет легче, — и вручил мазь.       — Чонгук-а, вы где были? — спрашивает Чимин. — Вас искали с дронами, но не нашли. И как тебя… угораздило-то, бедный? — гладит мокрую макушку, а Тэхён, хоть и понимает, что поведение Пака нормально, но всё равно ревнует.       — Почешите меня, — стонет Чонгук. — А-а-ай, как же чешется, — шипит и руками тянется.       — Нельзя, Чонгук-а, — перехватывает запястья Пак, а Тэхён взорваться готов. Это он должен сидеть рядом с макнэ.       — Выздоравливай, ребёнок, — треплет самого младшего Джин по волосам и покидает комнату. — Тебе тоже принять душ не помешает, — обращается уже к Ви и выходит.       И Тэхён вспоминает, что плохо вымыл руку остатками воды после того, как Чонгук вылил почти всю бутылку себе на спину. Поджав губы, он спешит к себе в комнату и в торопях принимает душ, уже там вспоминая, что тоже пострадал от растения. Но это пустяк по сравнением с тем, что сейчас у Чонгука.       Когда Тэхён выходит из душа, Чон уже спит. Он так злится на себя и на эту чёртову крапиву, что никак покоя не находит. Не знает, злится на него Чонгук или нет. Поэтому заранее задобрить хочет. Под зонтом бежит в трейлер к Шуге-хёну за советом, а тот и не в курсе про макнэ оказался.       — Ну так свари ему суп из этой крапивы. Отомсти, — хохочет старший.       — Суп? Фу! Смотреть на неё не могу, не то, что есть.       — А я слышал, что она вполне съедобная, если правильно приготовить.       Тэхён призадумывается.       — Хён, поможешь? — щенячьим взглядом уставился на Юнги. — Пожалуйста.       Ну как тут устоишь?       — Ладно, — сказал. — Привезёшь мне её, приготовим.       Как только дождь кончается, Тэхён садится на квадроцикл и отправляется за жгучим растением. По приезде они с Юнги варят этот суп, от себя добавив соевого соуса для яркости вкуса, которого в рецепте не было указано, и Тэхён идёт будить макнэ.       — Проснулся?       — Угу, — сонно мычит и проходит мимо в другую комнату.       «Всё-таки злится», — думает Тэхён про себя.       — Мы с Юнги-хёном тебе супчик сварили. Попробуй.       Младший ничего не отвечает, выходит из соседней комнаты, натягивая футболку, и молча берёт ложку.       — М-м-м, вкусно. А что это? На водоросли не похоже, — смакует Гук и наворачивает ложку за ложкой.       — Это крапива, — на грани слышимости произносит Тэхён.       — Что? — замирает младший и внимательнее смотрит в содержимое ложки. — Та самая, что…       — Ага. Ты ешь, ешь.       — И как ты додумался? — с улыбкой и даже восхищением смотрит на старшего.       Не-а, не злится.       — Мне Юнги-хён подсказал.       — Оригинальная расправа, — усмехается. — Но зуд на спине и заднице это не унимает.       — Намджун-хён сказал, что это пройдёт. Вот мазь.       — Я же не смогу сам намазаться, — улыбается, но не смотрит на старшего.       — С этим решим. Вкусно?       — Ага, очень.       — Я сделаю это с каждым, кто коснётся твоей задницы, — шепчет на ухо, жарко выдыхая, заставляет младшего снова замереть, а потом добавляет чуть громче: — А теперь пойдём, намажем тебя хорошенько.       Встаёт и тянет за руку, увлекая в душевую. Ведь только там камеры отсутствуют.