Шанель Пейдж и тысяча авантюр

      Мне казалось, что спускаемся мы с огромной такой горы, покрытой крутыми обрывами. Окли рассказал мне, что вот эта гора под нами на самом деле вовсе не гора, а Холм Полукровок. Что это главный вход в лагерь, поэтому мы сейчас и прошли под высоченными воротами.       — Красивая калитка, — сказала я, запрокинув голову, чтобы разглядеть белые колонны, украшенные рельефным орнаментом. Кажется, нас учили, как такие объёмные узоры называются, но я забыла.       — Это не калитка, это пропилеи, — поправил Окли.       — Красивые пропилеи.       Окли машинально кивнул. Я устало вздохнула и перевела взгляд из-под ног вдаль, где виднелись то ли крыши зданий, то ли навесов.       — Здесь монстров не бывает, здесь они нас не трогают. Мы уже за границей.       — Круто. А сколько ещё идти? А так каждый раз подыматься и спускаться? А…       Я хотела спросить ещё, где все, но оступилась. Нога успешно уехала вперёд, я за ней, а Окли, не успевший убрать руку, за мной. К счастью, красивые ворота-пропилеи были почти в самой низине, катиться со склона оказалось недолго. Кувыркнувшись по траве, я уткнулась лицом в землю и тихо застонала. Моя нога окончательно умерла. Где-то рядом отфыркивался Окли. Я подняла голову и тут же уронила её, решив, что буду жить здесь, в траве. Наша дорога в лагерь с самого начала была сумбурной, а закончилась бесславным падением сразу после входа. Я уныло вздохнула, разглядывая травинку, близкую к лицу настолько, что я едва её видела. Наверное, если кто-то видел, как мы грохнулись, меня сразу исключат из лагеря, даже не внеся в списки. Окли вкратце упомянул, что полукровки здесь тренируются, чтобы сражаться с монстрами. Я с монстром не то что сразиться, сейчас я от него даже сбежать не смогу. Эх, таких здесь, в лагере, точно не любят.       Моё намерение жить в траве оборвалось, когда Окли ухватился за ворот моей кофты и подёргал.       — Ударилась? — сочувственно спросил он.       — Не, — промычала я в землю и решила подняться. Отряхиваясь, я вздохнула и поинтересовалась: — А почему никого нет? Я думала, здесь много людей. Ты не обманываешь, что здесь кто-то живёт?       — Нет, Шани, я никогда тебя не обманывал.       Что-то прозвучало это не слишком достоверно.       — У-у, ну тогда конечно, — угрюмо протянула я, насупившись, и стала подыматься. Окли подхватил меня под руку. — А где все-то?       — Так, сегодня у нас… Что у нас, четверг?       — Среда, — припомнила я. — В среду же физика с миссис Аттвуд.       Вспомнив нашу хорошую учительницу, я приуныла. Но Окли ненавязчиво потащил меня вперёд и сова заговорил:       — Точно, среда. Захвата флага быть не должно, ребята сейчас… Ставлю на то, что сейчас занятие по фехтованию. Ох, давно я тут не был, забыл уже всё.       — Фехтование? Ух ты, вы что, как мушкетёры?       — Ну типа.       — Ой, а я тоже буду?       — Если проживёшь достаточно долго, то конечно.       Мне это тоже не очень понравилось. Я насупилась, взглянув на Окли исподлобья, и решила, что больше не буду спрашивать. Мне не хотелось услышать в следующий раз нечто вроде: «Разумеется, у нас есть те забавные существа из книжек по мифологии», а потом «О, ну конечно, ты сможешь погладить его, если оно тебя не сожрёт!»       — А куда мы идём?       — К Хирону.       — О… А кто это? Ваш главный?       — Да, вроде того. Вообще, главным вроде как считается Мистер Д. Но он… Да, Хирон главный, — непонятно заключил Окли.       Я хотела спросить, кто такой мистер Д., но вспомнила о кое чём другом.       — А когда я узнаю, чей я ребёнок?       — Когда тебя признают.       — О. А как это?       — У всех по-разному, но каждый раз феерично.       — А когда это будет?       — Я не знаю, Шани.       — Но ты же так хорошо до этого рассказывал, — расстроилась я. — Всё знал, а это почему не знаешь? У вас нигде не записано, когда признают?       — Нет. Это ведь зависит от богов, а боги… Они своеобразные, им без разницы, что у нас записано.       Звучало как-то безнадёжно. Я состроила печальное лицо и спросила:       — Почему?       — Потому что они боги, Шани. А у богов восприятие всего часто идёт вразрез со смертными. Они могут не признавать своих детей годами.       — Годами? — ужаснулась я и возмущённо засопела. — В смысле? Мне так не нравится. Я не хочу годами. Я же… А я смогу отсюда уехать, если меня не признают? Я к маме хочу.       — Думаю да. В конце лета вообще без проблем.       Меня это несколько обнадёжило, хотя я и планировала пораньше.       Когда мы минули густую поросль и мне открылся хороший обзор, я поняла, что это действительно лагерь. Причём не просто лагерь, а Лагерь, Лагерь полукровок, как называл его Окли.       Шли мы, как и до Холма Полукровок, медленно. Так что времени рассмотреть всё у меня было достаточно, чем я и пользовалась. Здесь были красивые здания. Совсем не городские, они выглядели как-то по-старинному, в Принстоне таких уж точно не было, но мне нравилось. Они стояли далеко друг от друга, им было совсем не тесно, как в городе, а между пролегали тропинки и росли кустарники. Просто красота, здесь бы снимать сериал про деревню. Мне всё это дело напомнило Атлантик-сити. Это совсем не походило на приморский город, но что тут, что в нашем прибрежном районе, далёком от шумного центра, невысокие строения были раскиданные по всей территории. Место дышало свободой, воздух здесь тоже был вкусным. О, хотя нет, я поняла, что ошиблась, думая, что здесь совсем не похоже на мой родной город. Мы же в Монтоке, а он близко в заливу. Где-то тут недалеко должно быть море. Кажется, мне в этом лагере всё-таки нравится.       — Окли, а тут далеко до берега, а?       — Ты поплавать что ли хочешь? — спросил он, покосившись на меня.       — Ой, а можно?       — Ну… Да. Но давай не сейчас. Море там, за обеденным павильоном.       Он махнул рукой куда-то вперёд. Я потянула носом воздух и поняла, что он действительно пахнет морем. Маму с папой бы сюда, им бы тоже понравилось.       Вдалеке я заметила деревянный домик, натурально лагерный, и вытянула шею. Ух ты, здесь наверняка и ночуют. Мне стало очень-очень любопытно. А домик вдруг оказался не один. Я сначала думала, что все они будут одинаковые — деревянные, одноэтажные, с небольшой террасой и двускатными крышами. Ну, как в летних лагерях, такие же везде стоят. От них прямо веяло сказочным и летним.       Но остальные домики были совершенно не похожи на эти. Я удивлённо моргнула. Ой, да они тут все разные! Что, дали побаловаться разным архитекторам и они назло друг другу сделали всё абсолютно неодинаковым? Я успела разглядеть два больших, похожих на музеи. У-у, ну там вряд ли кто-то живёт, там, наверное, хранятся важные штуки. Ещё один красивый был рядом с ними. У него на крыше почему-то среди травы росли подсолнухи. Я подумала, что это здорово — можно семечек насобирать. Но трава это, конечно, странно. Жалко, папы тут не было. Он любил всякие забавные цветастые штуки.       — А я тут буду жить? — спросила я у Окли, выворачивая шею, чтобы подольше поглядеть на домики.       — Да.       — О! А я любой могу выбрать? Я хочу тот, с цветочками. Или в серебряном. На машину директора Миллера похож.       Окли обернулся на домики, нашёл взглядом тот, пр который я говорила, и фыркнул.       — Нет-нет. Прости, так нельзя. Полукровки живут в домиках, которые построены в честь их божественного родителя.       — Но почему? — спросила я, снова успев расстроиться. Домик, похожий цветом на машину директора Миллера, мне очень уж понравился. А ещё на нём были нарисованы олени. Оленей я тоже люблю, прямо как слонов. Видела однажды в зоопарке.       Окли задумчиво пожевал губу.       — Ну, таковы порядки.       — Какие-то странные порядки. А если кто-то захочет жить не у себя? Его папа-мама-бог разозлится?       — Я не знаю, Шани. Я такого пока не видел.       Я в задумчивости свела брови. В целом, конечно, правила понятные. Но не до конца. Я слышала, что старшеклассницы любят устраивать ночёвки — собирались вместе у кого-нибудь, заказывали пиццу, смотрели фильмы, болтали и занимались всякими интересными делами. Я бы тоже так хотела, но друзей у меня водилось очень мало. Да и мама бы не отпустила на ночёвку. Да я и не спрашивала. Да и не приглашали меня, если уж совсем в истоки смотреть. Это немного расстраивало, очень уж меня манила перспектива провести всю ночь не у себя дома, ещё и с подружками. Но я знала, что маме вряд ли понравится. Кэтти, моя одноклассница, как-то пыталась уговорить свою мать отпустить её к подруге, но вместо этого лишь поссорилась с родителями и когда пришла, заявила, что дома её совершенно не понимают.       А если один из твоих родителей — бог, он сможет понять тебя? Что-то я сомневалась, что божественные мамы и папы разрешат нарушить правила и устроить ночёвку. Боги это, кажется, серьёзно. Ой, а знают ли они, что такое ночёвка? Думаю, в Древней Греции такого не было, а боги ведь оттуда. Кстати о них.       Я оглянулась. Откуда-то издалека доносились окрики. О, там, наверное, как раз фехтуют. Окли вёл меня совершенно не в том направлении, но ладно, ему виднее. Думаю, мы сначала должны заглянуть к тому, кто здесь главный. Но это всё понятно. Главный вопрос оставался открытым: где всё-таки боги?       По пути Окли просветил меня, что сейчас боги ни на каком Олимпе в Греции не живут. Он вообще как-то туманно выразился насчёт этого, но я сделала выводы, что из Греции боги благополучно переехали в Штаты. Они переехали, мы, значит, в Лагере полукровок, здесь в честь богов построены домики, и из этого всего я сделала один вывод: боги живут где-то здесь. Мне кажется, вполне логично. Было трудно представить бога, потому что при этом слове в голове мигом всплывала католическая церковь, но это совсем не то. Мне нужны были греческие боги. Я помню картинки из учебника по истории, там древние греки были завёрнуты в разноцветные простынки. Иногда белые, иногда красные или синие. Я как-то пару лет назад пыталась повторить и намотала на себя скатерть. Маме это не очень понравилось, потому что я умудрилась зацепиться скатертью за что-то и распустить бахрому. Больше повторять за древними греками я не хотела.       Так что, боги будут носить одежду из скатерти? Я крепко над этим задумалась. Наверное… Да? А то какие ж они иначе греческие? Ой, а говорят они тоже на греческом? Тогда это плохо, я же не знаю его. Как-то всё складывалось не очень. Но пока ни одного бога в одёжке из простыни я не видела. Я вообще никого из людей не видела, только слышала. А что боги вообще делают? Окли объяснял, кто каждый отвечает за свою сферу, типа как в проекте, но я не очень понимаю, как они всё согласовывают между собой. Они же боги. Если кому-то захочется сделать что-то, он должен предупредить остальных? А если, например, по прогнозу покажут грозу, а Зевс проспит нужное время? За него грозу вызовет кто-то другой? А как они управляют миром, если живут в Лагере? Да и как-то трудно было представить, что несколько людей… Ой, то есть богов. В общем, что всем-всем, что есть в мире, управляют боги, которых не так много. Как-то это совсем то, чему учат в школе. Ой, всё, я запуталась.       — Окли, — позвала я, устав гадать, — а где тут Зевс?       — В смысле?       — Ну, тут же есть домик в его честь, да? Ты так сказал.       — Есть-есть, вон он, самый надменный.       — Дома разве могут быть надменными? — удивилась я.       — Этот может.       — А… Ну вот, его домик же есть? А где сам Зевс?       Окли аж остановился, склонил голову и уставился на меня. Я вздохнула, смекнув, что теперь он меня не понимает.       — Это Лагерь, где живут полукровки, так?       — Так.       — Один из их родителей — бог, так?       — Или богиня. Так.       — Ну? Если здесь живут полубоги, разве с ними не должны жить боги? Ну, как родители. Нет-нет, не смотри на меня так. Я знаю, что в лагерях дети сами по себе. Ой, то есть не сами… Без родителей. Но ты же сам сказал, что на Олимпе боги больше не живут. А где им ещё жить, если не тут? Вы же вроде как шифруетесь. И боги же должны признавать своих детей, это ты тоже сказал. Как они признают, если уедут отсюда?       Я вспомнила, что иногда боги признавать никого не хотят, и последний вопрос вроде бы решился сам собой. Но появился другой.       — А почему здесь никто не узнаёт своих родителей? Ну, здесь же не отшибает память? Полукровки разве не могут вспомнить, кто их мама или папа? Сказали бы: «Признай меня», и всё. Боги что, бегают от своих детей?       Мне подумалось, что в таком-то лесу спрятаться очень легко. Не хочешь признавать ребёнка — сбеги за эти сосны, и проблема решена. Правда, когда боги в таком случае возвращаются обратно…       Окли замер и задумался. Кажется, мои вопросы ввели его в ступор. А я поняла, что за сегодня задала так много вопросов, сколько за весь школьный год не спрашивала. Такое странное чувство, обычно я хоть что-то да знаю, а тут просто темнота. И столько нового в голове… Ой, кажется, половину из того, что рассказывал мне Окли, я уже забыла. Но мне просто необходимо было поспрашивать про всё, что я не понимала, чтобы хоть какой-то порядок в голове был. А то пока мысли не устаканятся, я чувствую полный разлад с собой. Мне нужно, чтобы всё было разложено по полочкам, только тогда я могу что-то да сообразить. Да, импровизировать и ловить всё на лету совершенно не моё.       — Хм, ты первая из знакомых мне полукровок, кто так подумал.       — Правда? — обрадовалась я, решив, что оказалась самой умной.       — Да. Остальным в голову не приходило, что божественные сущности будут жить вместе со смертными.       Я озадаченно поглазела на Окли, а потом поняла, что он просто не хочет называть меня глупой.       — Боги почти не навещают своих детей, Шани, — заговорил он, который раз за день терпеливо объясняя всё. — И они не живут с ними. Иногда они даже не знают, что у них родился ребёнок. Боги, они… Им это не всегда интересно, понимаешь? Да, в их честь в Лагере возведены домики, здесь живут их дети, но сами боги — это отдельный мир. А признают они по-своему, им совсем не обязательно быть рядом с полукровкой. Даже больше тебе скажу: они и не появляются, просто обозначат ребёнка своим и дело с концом.       Лицо у меня, должно быть, переменилось, потому что Окли похлопал меня по плечу и добавил:       — Боги просто вот такие. Ты скоро привыкнешь, все привыкают.       От его слов сделалось лишь ещё тоскливей. Наверное, я просто не до конца всё понимаю. Мне ведь всего одиннадцать, я всего лишь в шестом классе и плохо учусь. Я… Я не уверена, что мне уже хоть что-то поможет.       — Ну ладно, вот сейчас найдём Хирона, и он объяснит понятней, — пообещал Окли. — Давай, пойдём. Тебе должны показать ознакомительный фильм, он должен объяснить всё лучше, чем я.       Я решила, что буду искать самого-главного-Хирона наравне с Окли и стала вертеть головой в попытке найти мужчину с каким-нибудь опознавательным знаком. Бейджиком там, или с папкой документов, или со свистком на шее. Я видела в каком-то сериале, как тамошний лагерный директор ходил со свистком и всех им подгонял. Но никого такого на обозримой территории не появлялось. Зато я увидела, как из-за большого здания появились лошадиные ноги, и подумала: «Ух ты, тут и конным спортом занимаются». Но потом вместе с ногами из-за угла выплыли человеческая голова, шея и руки. И всё бы ничего, но лошадиное и человеческое тела были соединены. Как будто монолитны.       Я поперхнулась воздухом, вытаращила глаза и дёрнула Окли за рукав, он аж дёрнулся.       — Окли, — севшим голосом позвала я. — Это, кажется, монстр.       Монстр с лошадиными ногами их заметил. Я подумала, что как-то это грустно — добраться до Лагеря и тут же помереть. Потом вспомнила, что монстры в Лагерь вроде как проникнуть не могут, и вконец запуталась.       — О, здорово! — почему-то обрадовался Окли. Блин, я нас убила, довела своими вопросами его до невменяемости. Окли помахал рукой и потащил меня навстречу монстру. — Всё, Хирона мы нашли. Можешь спрашивать, что хочешь, он знает ответы на всё.